Глава 5

Анджелина

«Мне нужен ты». Что я несу после того, что он со мной сделал?

Это не правда… ложь, абсолютная ложь.

Коулман Мердер, которого я знала, умер.

Я не знаю этого сумасшедшего зверя, что сидит сейчас рядом со мной, бросая в меня пренебрежительные и колкие фразы. Каждая встает колом поперек горла. Лезвием по сердцу царапает. Без наркоза, без пощады, без смысла…

Как только до меня начинает доходить полное осознание произошедшего, желудок скручивает в тугой ком, меня тянет избавиться от ужина прямо на кожаный салон проклятого Гелика. Каждый сантиметр воздуха мне здесь противен, я задыхаюсь, словно по пространству салона пущен токсичный, разрушительный яд.

И я даже знаю, от кого он исходит. Коулман Мердер просто фонит сейчас моей смертью. Медленной и мучительной.

Бежать. Бежать и не оглядываться. Это все, что мне необходимо сейчас, пока не стало слишком поздно.

Я вновь поднимаю взгляд на его пустые светлые глаза, превратившиеся в прозрачные обсидиановые стекляшки из-за расширенных черных зрачков. Еще вчера мой наивный мозг воспринимал Коулмана совершенно другим! Сквозь розовые очки я видела сияющий платиной нимб, мерцающий над его дьявольской внешностью и порочным нутром. Я боготворила его, хранила идеализированный образ прекрасного темного рыцаря в наивном сердце и до этой секунды даже не предполагала, что в реальности все настолько…иначе. Не так, как в моих ванильных, сопливых, детских мечтах.

Отчасти я все понимала, но боялась признаться в том, что влюбилась в бездушного ублюдка. Даже самой себе.

Я видела в нем Бога интеллекта, гения, бескрайнюю глубину, честь и достоинство, защиту и безопасность, свободу… но сейчас, когда мои пробужденные гормоны и инстинкты заглушаются всепоглощающим страхом, я вижу в нем только дьявола, способного жадными глотками испить мою душу.

Разве можно желать такого человека? Что пренебрёг принципами, правилами, моей невинностью. Не побоялся за наши жизни. А я… я бесстыдно позволила. Все, что он захотел. Ему даже уговаривать не пришлось. Я упала так низко, даже не успев полетать.

Мне самой от себя тошно.

Самое жуткое – в серо-зеленых глазах Мердера нет ни капли раскаяния. Так, бл*дь, словно ничего не произошло. Или произошло что-то хорошее, не имеющее последствий.

Я пытаюсь найти хоть каплю настоящих эмоций на этом хладнокровном лице, но все тщетно.

У Мердера нет человеческих чувств, он на них не способен. Ни совести, ни стыда, ни уважения к женщине. Ходячий компьютер, проламывающий матричные ходы для своих выгод.

Мне хочется закричать прямо в его наглое лицо. О том, что он все испортил. Все разрушил.

Как глупо…

Я мечтала, бесконечно представляла, как мы будем заниматься любовью. Думала, что особенная. Та, ради которой он будет нежным, внимательным, чувственным.

А он просто вы*бал меня на переднем сидении машины. Как десятки других до меня…на этом же самом месте. И мне не нужно спрашивать его об этом, уточнять, просить о правде.

Я читаю все ответы в его бесстыжих глазах.

– Забудь обо всем, что я сказала. Это временное помутнение рассудка.

– Мне льстит, что я на тебя так влияю, – с долей свойственного ему нарциссизма, острит Коул.

Возвожу глаза в потолок, мечтая влепить ему жесткую пощечину.

– Что ж, мы неплохо повеселились, – заставляю себя расплыться в самой искренней улыбке из своего арсенала. Каждое слово дается с трудом, будто я наглоталась песка. – Это было выше моих ожиданий, – без восторга выпаливаю я, наблюдая за тем, как ни один мускул не дрогнул на волевом лице в ответ на мою провокацию. – Повторять не будем, Коул. Было и было. Было и прошло. Забыли.

Я уж точно не скоро забуду этот трэш. Когда вернусь домой, я, должно быть, задохнусь от боли в груди.

До сих пор вся дрожу от переизбытка эмоций, от своего первого оргазма, полученного на коленях у «мужчины мечты». Ощущаю себя такой грязной, чувствуя, как глубоко он меня пометил. Это было смертельно приятно, умопомрачительно больно, и я даже не думала, что тело способно на такие ощущения. В какой-то момент мне показалось, что Коул разорвет меня, и бесстыдно возбуждалась от одной мысли, что он просто берет меня с одержимой и свойственной ему звериной похотью.

Это не нормально.

– Звучит не искренне. Ты плохая актриса, Пикси. Не для меня. Я сразу раскусил твою маску «хорошей девочки».

– Как бы там ни было, ты получил, что хотел. Думаю, на этом наша дружба подходит к логическому финалу, – стараюсь добавлять льда в свой голос. Это невыносимо трудно.

Его не переиграть…

Каждый ход в этой партии принадлежит ему.

– Дружба? Ты уверена? – наклоняясь ко мне, Коулман накрывает растопыренной пятерней мою шею. Не сжимает, не душит, не причиняет боль… Тем не менее обращается со мной так, словно я его чертова собачка, на которую он нацепил короткий поводок.

– Не строй из себя холодную сучку, ангел, – шепчет, проводя губами над линией моей челюсти. Делает вдох, прикрывая глаза, как от удовольствия. – Я же знаю, что ты лжешь. Тебе понравилось все, что я с тобой сделал. Сколько времени тебе дать, пока ты не прибежишь за добавкой? – каждую клеточку моего тела бьет ток, разливает сладкие ощущения от его близости по всему телу. – Моя маленькая обиженная девочка, – ласково и нежно добавляет Коул, целуя меня в уголок губ, дерзко проводя большим пальцем по нижней губе. – Такая маленькая и тесная, принцесса, – я умираю от каждого услышанного слова, различая в них ноты трепета и благоговения. Обманчивого, лживого, но такого желанного. – Видишь, ты уже вся таешь… Я даже не стараюсь.

Последние произнесенные слова отрезвляют, словно ушатом ледяной воды окатывают. Со всей дури я начинаю бить его, сжав кулаки до побелевших костяшек. Стиснув зубы, колошмачу ненавистного мужчину по плечам и груди, ощущая, как каждый удар обращается для меня болью. Мне хочется выцарапать его кожу, снять с Мердера самодовольную маску, увидеть его передо мной на коленях.

– Хватит. Успокойся, – рычит он, хватая меня за запястье. Другой рукой обхватывает затылок, потянув на себя мою голову, сокращая расстояние между нами. Норовит напасть на мои губы, но я вовремя уворачиваюсь, всеми возможными способами оказывая сопротивление.

Как бы сильно я не хотела снова ощутить его вкус. Мой наркотик. С первой дозы, черт возьми, с первой дозы… ощутила страшное привыкание.

– Не смей, Коул. Не смей делать этого снова, – я чувствую его ладонь на своей талии. Опускаясь к бедрам, он властным жестом сжимает мою ягодицу. Он явно уверен в своем превосходстве и моей безотказности. – Мне очень плохо, правда, – задыхаясь, умоляю его. – Меня тошнит, Коул. Правда… мне нужен воздух, – ударяясь в панику, лепечу я, отталкивая его. Тянусь к дверной ручке. Мне действительно дурно, и даже Мердер мне верит.

Открыв дверь, выскакиваю из машины, ноги утопают в прохладном песке. Брейн выходит со своей стороны, хлопая дверью. И именно в этот момент в мою голову приходит безумная идея, осуществить которую я смогу лишь с Божьей помощью. Дрожа от страха, что провалюсь со своим планом, ныряю в салон обратно, дрожащими пальцами нажимая на кнопку блокировки всех дверей. Тошнить меня не перестает, каждое движение дается с трудом, но я нахожу в себе силы для того, чтобы перелезть на водительское сиденье и с облегчением обнаружить, что Коул оставил ключи в зажигании. Твой гениальный мозг тупеет от секса с вредными феями, Мердер…

Оглушительный стук его ладони в боковое стекло заставляет мое сердце подпрыгнуть в груди. Ощущая бешенный выброс адреналина в кровь, давлю ногой ногу в педаль газа и срываюсь вперед, оставив Коулмана посреди пустыни. Черта с два я за ним вернусь. Пусть выбирается сам. Надеюсь, зарядка на его телефоне сядет быстрее, чем он дозвонится до одной из своих шлюх.

Жаль, что я не стащила с него джинсы вместе со смартфоном в кармане, но в условиях дикого стресса это лучшее эпичное завершение этого дня.

Несмотря на безумную улыбку на моем лице и все внутреннее злорадство, я подыхаю от боли. Слезы беззвучным водопадом стекают по лицу, меня трясет и далеко не оттого, что подбрасывает на валунах и ухабах. Как бы не застрять здесь самой, утопив колеса в песках. Мне нельзя возвращаться на этой тачке домой…

С горем пополам, доезжаю до ближайшей асфальтированной дороги, оставив Мердера далеко позади. Машину решаю бросить на произвол судьбы. Даже думать не хочу, каким матом Коул меня сейчас покрывает.

Ублюдок заслужил это. За изнасилование принцессы его бы казнили к чертовой матери, поэтому он еще легко отделался.

Всхлипнув, я выхожу из машины и роюсь в багажнике, чтобы найти одежду Мердера, которой я могу прикрыться и замотаться. Моя паранджа осталась на вечеринке, и, если я окажусь в такси в подобном виде, меня узнают и раскроют. Новая волна проблем мне не нужна.

В итоге я достаю две его черных рубашки из спортивной сумки для спортивного зала. Насквозь пропитанные его запахом, что обрушивает на меня с десяток воспоминаний о том, как мощно и незабываемо ощущалось каждое его прикосновение, движение внутри. Эта сила, от которой хочется выть, чувствовать, растворяться… его мужская энергетика, порабощающая мою волю.

– Ты у него триста первая, Энджи. Не глупи. Он не испытал и половину тех эмоций, что ощутила ты…, – делаю глубокий вдох и вызываю такси по приложению, замотавшись в мисс инкогнито.

Домой доезжаю словно в тумане. Точнее, до ближайшей к резиденции заправки. Смиренно выжидаю того времени, когда отключатся камеры, и проникаю в дом, оставаясь незамеченной. Родители мирно спят в своей спальне, даже не подозревая, что только что натворила их непутевая дочь. Если бы отец узнал об этом… он не оставил бы на Мердере живого места, а от меня отказался бы.

Оказавшись в спальне, я выдыхаю и предаюсь диким рыданиям в подушку. Никто из домашних не должен услышать мой вой.

После часами отмокаю в ванной в оглушительной тишине, до сих пор не в силах поверить в то, что случилось. И неважно, что моя девственность на месте.

Мердер буквально изнасиловал меня… или я спровоцировала его?

Вина, стыд и сожаление о том, что все не так, как в моих мечтах, съедают изнутри настолько, что кажется, верным решением было бы утопиться.

Мне нужно забыть об этом. Было и было. Было и прошло…

Главное, что никто и никогда не узнает об этой ночи.

Лучшее, что я могу сделать, чтобы сохранить жизнь нам обоим – не общаться с Мердером.

И пусть это решение моментами ощущается как «перестать дышать».

Мердер

Двух часов пешком по пустыне оказалось недостаточно, чтобы по-настоящему вымотать меня, хотя именно этого и добивалась хитрая маленькая сучка. Мимо, малышка. Долгие прогулки концентрируют внимание на поставленной задаче гораздо лучше всяких силовых тренировок, во время которых работают только мышцы, а мозг трудится в лайтовом режиме.

Наверное, Пикси, как все глупые наивные девочки, полагала, что я использую время ночного рандеву для переосмысления своих непростительных поступков. Надеялась, что ее ловкий фокус с угоном моей тачки заставит меня посыпать голову пеплом, жалея о содеянном, раскаяться, упасть к ее ногам, да и вообще осознать, что я совершил чудовищное кощунство, преступление, грозящее мне смертной карой, а на деле всего лишь отымел в задницу саму принцессу. Да, детка, реальность не всегда пахнет фиалками и ванильными мечтами. Бывает и так – грязно, больно и без спроса. Ты думала, что я олицетворение твоей свободы, детка, но я твой плен. Стальная клетка с металлическими прутьями и пудовым замком, из которой ты выберешься только в двух случаях. Первый – мне надоест. Второй – меня не станет. Или у меня не встанет, а это можно смело причислить как к первому, так и ко второму пункту.

Что ж, если Пикси хотела, чтобы я хорошенько обо всем подумал, то именно это я и сделал, но не уверен, что ей понравятся принятые мной решения. Не стоит злить парня с психическими отклонениями. Он же может принять злую шутку за вызов и ударить в ответ со свойственной ему изощренностью и нездоровым воображением.

Вот с такими «веселыми» мыслями я возвращаюсь на свою территорию, где за высоким забором существует мое собственное королевство разврата, строго придерживающееся разработанного мной устава. Мне повезло дважды. Я добрался до виллы живым и здоровым, и мне не грозит внимание моих озабоченных и ненасытных русалок. В предрассветное время даже самых стойких обычно вырубает. Теперь главное пробраться в дом незамеченным, закрыться в своей комнате с шумонепроницаемыми стенами и попробовать поспать, так как завтра аль-Мактум ждет меня на очередном срочном совете.

– Я не слышала, как ты подъехал, – произносит женский голос, после чего появляется его обладательница в полупрозрачном пеньюаре цвета фуксии. Она выходит из-за журчащего фонтанчика с артезианской водой и направляется прямо ко мне. Кажется, я промахнулся, и с моим везением вышла накладка.

– У тебя бессонница, Вероника? – спрашиваю небрежным тоном, давая понять, что не нуждаюсь в ее и чьей-либо еще компании.

– Ты выехал на машине, возвращаешься пешком. Тебя ограбили? – она, как обычно, не понимает намеков. Взгляд кошачьих глаз изучающе ощупывает меня с головы до ног.

– Подключи фантазию, а лучше присоединись к остальным гостьям, – обойдя вставшую на пути брюнетку, следую прямиком к парадному входу.

– Остальные гостьи спят пьяные в хлам, а я берегу печень, – догоняет Никки. Даже удивительно, как быстро и грациозно ей удается перемещаться. – Коулман, так что с машиной?

– Да какая, бл*дь, разница? – зверею я, ощутив, как она бесцеремонно хватает меня за локоть. Начинаю идти быстрее, но Никки не сдается.

– Не ори на меня, – обиженно поднимает голос. – Если я так тебя бешу, то уеду прямо сейчас. Не забывай, что мне ты не платишь, чтобы терпела твой скотский характер.

– Я бросил Гелик в пустыне и решил прогуляться. Завтра мои люди ее заберут. Теперь ты довольна? Утолила любопытство?

– Мне кажется, ты что-то натворил, – снова дернув меня за руку, Никки пытается поймать мой взгляд. – Ты помнишь тот раз, когда я нашла тебя утром на улице?

– Отвали, Гарсия. Я не в настроении ностальгировать о нашей поганой юности, – отпихнув девушку, поднимаюсь по мраморным ступеням к стеклянным дверям.

– Ты сидел между мусорными баками в разбитых очках и с окровавленными руками.

– Отвали, я сказал, – минуя огромный холл, я пересекаю гостиную и ныряю в длинный коридор, в конце которого находится мой спасительный карцер. Именно так я называю свою спальню. Именно так она и выглядит, но это единственное место, где мне по-настоящему комфортно.

– Тогда ты сказал то же самое, – огрызается Вероника, следуя за мной, как гребаная тень. – Я решила, что тебя снова избили.

– Так и было, – подтверждаю кивком головы.

– Врешь, – оспаривает Никки, продолжая испытывать мое несуществующее терпение. – Одного из придурков, что обычно караулили тебя на улице, на следующий день нашли в какой-то подворотне с ножевым ранением. Хочешь сказать, это было совпадение?

– Кто угодно мог решить свести счеты с этим недоумком, – пожав плечами, я останавливаюсь перед массивной металлической дверью.

– Но это был ты, Мердер. Мы оба знаем, что это был ты, – настаивает Вероника.

– Зато никто из его приятелей больше и пальцем не трогали ни тебя, ни меня.

– Ты мог его убить!

– Скажу больше, Никки, именно этого я и хотел. Ублюдку повезло.

– Я боюсь за тебя, Мердер, – она подходит вплотную, снова собираясь облапать меня. Ей кажется, что тактильный контакт что-то изменит, напомнит о нашей дружбе, но для меня это не более чем раздражитель. Я не люблю непрошенные прикосновения.

– Бояться надо меня, а не за меня, Никки, – ухмыльнувшись, я небрежно подмигиваю и, положив руку на ее плечо, отстраняю девушку в сторону, одновременно поворачиваясь к двери. Датчик биометрического замка, распознающего хозяина по сетчатке глаза, приветствует меня механическим жужжанием.

– Иди спать, – холодно приказываю я.

– Что ты там прячешь? Надеюсь, не расчлененные тела девственниц? – пытается юморить Никки, кивая на дверь, которая автоматически начинает открываться. Я не успеваю ее захлопнуть, потому что одна неугомонная идиотка, проскочив под моим локтем, забегает внутрь святая святых. Галогенные лампы, установленные по периметру, вспыхивают неоновым голубоватым светом. Это единственный источник освещения. В комнате нет окон, как нет и кровати в традиционном понимании этого слова. Ее мне заменяет брошенный в углу матрас. Из мебели только компьютерный стол и кресло для работы…

– Что… Что это? – испуганный женский визг эхом отлетает от бетонных стен, изо рта Вероники вырывается облачко пара. Ее напугала не убогая обстановка и не низкая температуру воздуха, от которой Никки сразу вся покрылась мурашками. Она смотрит на стену напротив моей лежанки. Там находится мой личный алтарь, состоящий из десяти мониторов, каждый из которых прямо сейчас транслирует то, что никто, кроме меня, видеть не должен.

– Пошла отсюда вон, – чеканю по слогам металлическим тоном. И хотя я не повышаю голос, Никки дергается, как от удара, переводит ошалелый взгляд на меня и начинает пятиться назад. В ее округлившихся глазах ужас и недоумение.

– Боже… О господи. Мердер… Все еще хуже, чем я думала, – шелестят ее побелевшие губы. Никки спотыкается и вылетает в коридор.

Наконец-то она поняла.

– Добрых снов, Вероника, – вежливо прощаюсь я и закрываю дверь, избавляясь от ее шокированной физиономии.

Волноваться не о чем. Никки – проверенный человек. Она не станет болтать, но хотя бы перестанет лезь ко мне со своей навязчивой и нелепой заботой.

Стащив через голову футболку, я бросаю тряпку на пол и вытягиваюсь на жестком матрасе. Мой взгляд неотрывно следит за настенными мониторами.

– Не плачь, Пикси. Мы все уладим, – расстегнув ремень, стаскиваю с себя джинсы вместе с бельем. Я еще чувствую на себе ее запах. Он останется со мной до утреннего душа. Три часа. Целых три.