Глава 19

Анджелина

На крутых песчаных барханах качает даже огромный бронированный джип, в котором меня везут уже около двух часов. Поначалу я пыталась задать пару вопросов водителю, но каждый раз наталкиваясь на равнодушный игнор, быстро отступилась. На самом деле, меня не так сильно волновало, сколько времени займет дорога. Я еду к нему… Остальное неважно. Час — два — три — ничто на фоне пустых и одиноких четырех лет.

Я не испытала ни капли беспокойства, когда мы покинули границы Асада. Не знаю почему, но я догадывалась, что место захоронения Коула находится за пределами города. Плевать… Я готова ехать бесконечно, лишь бы привезли к месту. Плевать, что меня тошнит на каждой кочке, а кондиционер не спасает от нехватки кислорода в легких.

Я не могу дышать полноценно. Изломав свои пальцы, дрожу, не в силах остановить время, справиться с неминуемым часом прощания.

Я так сильно хотела попрощаться с Коулом, что осмелилась бросить вызов Амирану. Молодец, Энжи, добилась своего, а теперь…

Что теперь?

Внутри так странно. Это уже не пустота, это гораздо хуже. Черная вращающаяся дыра в сердцевине груди, поглощающая все мое тело и душу. И чем сильнее она расширяется, заполняя всю меня — от макушки до пят, тем сильнее я жажду того, чтобы машина перевернулась и разбилась бы прямо в пустыне, так и не доехав до места захоронения Коула.

Я не хочу этого. Не смогу поверить. Из земли не достанешь, на тело не взглянешь…

Роковое осознание ударяет в голову, как вспышка молнии. Назад дороги не будет. Когда я увижу могилу, то больше не смогу его держать. Мне придется отпустить Коула. Отпустить по-настоящему.

Я думала, что этот момент окажется моим спасением, судьбоносным шагом в новую жизнь, но в назначенный час он обернется еще одним смертельным приговором. Пустота никуда не исчезнет, а станет кривым отражением того, что я вижу сейчас вокруг себя. Равнодушная необъятная пустыня. Раскаленная днем, ледяная ночью. Песок… Боже, как много песка.

— Долго еще? — вновь подаю голос, обращаясь к немногословному водителю, сосредоточенно управляющему бронированным кораблем.

— Почти на месте. Взгляните в окно, — мужчина обращает внимание на происходящее вокруг.

Подняв голову, я замечаю вдали высокое ограждение. Бетонные стены в сердце пустыни, военные джипы и вооруженные солдаты по периметру. Мое сердце сжимается в тревожном предчувствии, ладони становятся влажными. Мы едем прямо туда, к узкому проходу, перекрытому военными.

Спустя пару секунд, к нам приближается один из солдат. Водитель опускает стекло, протягивая проверяющему пропуск. Мужчины общаются без лишних слов, обмениваясь кивками. Я наблюдаю немое кино, где мне отведена главная роль.

Пейзаж, что я вижу, как только мы оказываемся за ограждением, действительно напоминает кадры из фильмов. Смесь «Безумного Макса», «Мумии» и «Индианы Джонс». Отдаленно, «марсианская» красота этой части пустыни выглядит как то самое место, где Коул сделал мне предложение.

Аризона. Плоская высокая гора, неподалеку от Хорсшу-Бенд. Озеро Пауэл, в котором отражались розовые блики закатного солнца… Я помню этот день, словно он был вчера.

Некоторые моменты нельзя вычеркнуть, удалить из памяти. Они остаются на сердце красивыми шрамами, от которых ты никогда в жизни не захочешь избавиться, забить тату. Снова и снова прокручиваешь бесценные моменты внутри, переносясь в важные мгновения жизни, где всего лишь одно столкновение взглядом с любимым стоило того, чтобы родиться и прожить эту жизнь.

Она, конечно, всегда того стоит, в любой момент времени. Но именно благодаря подобным моментам, ты осознаешь это. Я давно реализовалась, обрела свободу и даже нашла баланс между работой, отдыхом и развитием. Как выяснилось, это не принесло мне счастья.

Мое счастье — ни в деньгах, ни в успехе, ни в окружении.

«Счастье — это не место, детка. Счастье — это ты и то, что у тебя внутри».

Мое счастье — это видеть его лицо.

Чувствовать, прикасаться. Узнавать его каждый день, понимая, что за маской холодного программиста скрывается целая необъятная Вселенная. Моя Вселенная.

И его черты настолько сильно встроены в мою память, что спустя четыре года я помню их до мелочей. И не забуду, даже если мне сотрут память.

Воспоминания накрывают меня, как рыжие волны дюн, на которых мы качаемся в этом бесконечном красно-ржавом море песка. Самой удивительной вещью в песчаном царстве является то, что буквально через пару минут мы выезжаем на абсолютно ровную поверхность, затерянную прямо среди огромных красных валунов. Только что мне приходилось держаться за ручку и кресло, чтобы удержать свое тело в равновесии. Теперь — мы едем по идеально ровной песчаной дороге, которая больше напоминает гладкий каток, чем пустыню.

Поймав мой ошеломленный взгляд, водитель вдруг поясняет:

— Это закрытая зона, объект особой секретности, госпожа. Взрыв нефтяной платформы на озере «Амиран» произошел именно здесь. Когда-то это было очень красивое место. Миллионы лет назад его окружали еще несколько мелких пресноводных озер, но они испарились. Образовавшиеся на их месте солончаки постепенно затянулись песками, образуя пологую местность. Подобные островки — идеальное место для рабочих поселков, построенных для ликвидаций последствий аварии, — монотонным голосом вещает водитель, пока я нахожусь в неком шоке из-за того, что он вообще решил меня просветить в такие подробности. — Почти десять лет ушло на очистку местности. Люди, работающие здесь, сделали практически невозможное, и сейчас полным ходом идет строительство новой платформы.

Рабочие поселки? Коула похоронили в рабочем городке в двухстах километрах от Асада? Почему именно здесь?

Я тяжело вздыхаю, вглядываясь в ряды одинаковых каркасных домиков-вагончиков белого цвета. Вокруг нет ничего даже отдаленно напоминающего зелень или природу.

Выжженный до пепла ад, припорошенный песком — вот где я оказалась.

Наконец, водитель резко останавливается. Выходит, огибает авто, открывает мне дверь и помогает выйти.

— Вы на месте, госпожа. Я вынужден вас покинуть. Держите, пригодится, — он протягивает мне военные ботинки. — Позвоните эмиру, когда будете готовы ехать обратно, и за вами вышлют машину.

— Но… я, — заикаясь, собираюсь возмутиться, не в силах поверить, что он намеревается бросить меня здесь одну. — Постойте! Подождите, — пытаюсь остановить мужчину, но он делает вид, что не слышит меня, и скрывается внутри джипа. Через минуту от бронированного внедорожника остается лишь облако пыли, песка и едкий запах бензина.

— Какого черта, Амиран…

Сказать, что я растеряна, значит, ничего не сказать. У меня такое чувство, что меня привезли в пост-апокалипсический мир и бросили здесь помирать без воды, еды и помощи. Немного потоптавшись на месте, я решила идти на запах индийского карри, шум стройки и крики рабочих, и через пару кварталов одинаковых скромных домиков оказалась в эпицентре событий.

Здесь есть люди. Живые люди. Это место совсем не похоже на кладбище. Это — масштабная стройка, со свойственными ей элементами: огромное количество техники, суетящиеся рабочие, плотно циркулирующие по местности. Каждый занят своим делом — одни мужчины таскают огромные тележки с материалами, другие — обтачивают известняковые камни, замешивают цемент, роют котлованы под неизвестные будущие застройки. Все до единого одеты в одинаковую форму оливкового цвета. Некоторые мужчины ходят без верха, не страшась спалить кожу дотла на такой жаре, женщины, наличие которых меня напрягло и удивило, одеты в черные паранджи, прорези для глаз затянуты полупрозрачной сеточкой. Кто они и что здесь делают? Жены рабочих? Вероятно, да. Другого объяснения у меня нет.

Я натягиваю на голову ненавистный никаб — уж слишком сильно жжет кожу солнце, хоть и собирается клониться к закату.

— Простите, не подскажите, где здесь кладбище? — решаюсь наконец спросить, поймав за руку проходящую мимо девушку. Или женщину. Возраст определить невозможно из-за плотного свободного одеяния.

— Чего тебе? — недовольным тоном отзывается она. Ее измученный раздраженный голос кричит мне о том, что она ненавидит каждый день своей жизни. В целом, здесь все присутствующие напоминают каторжников, несмотря на то, что это явно не тюрьма в традиционном смысле этого слова. Я видела даже теннисный корт на территории, уличные тренажеры и симпатичную зону отдыха с натянутым экраном, и судя по взывающим аппетит вкусным запахам специй, кормят всех здесь отлично.

— Какое еще кладбище? Это стройка, не видишь, что ли? — черные глаза за тонкой сеткой смотрят на меня с неприязнью. Я чувствую себя глупо и неловко, не понимая, чем вызвана агрессия женщины в мою сторону. — Ненормальная, — смерив меня пренебрежительным взглядом, а особенно — мою абайю, инкрустированную драгоценной алмазной крошкой, она быстро ретируется, явно едва сдержав себя от того, чтобы не плюнуть мне в лицо. Вряд ли бы ей это удалось сделать, не снимая паранджи.

— Какого черта… — снова шепчу я, не понимая, что происходит.

Где я? Где место захоронения Коула?

— Простите, вы не покажете мне кладбище? — задаю тот же вопрос мужчине в униформе, но и тот проходит мимо, удостоив меня мимолетным взором.

Такое чувство, что здесь все работает как часы. Каждый спешит по своим делам и не жаждет тратить время на пустые разговоры с сумасшедшей госпожой, облаченной в королевский шелк.

Для всех очевидно, что я из Асада. У Амирана бы не нашлось другой абайи. Не сомневаюсь, что на мне сейчас одеяние самой королевы Алисии.

— Какое еще кладбище? Это рабочий городок, и помирать здесь никто пока еще не собирается, — бурчит один из мужчин, которого я ловлю, блуждая между домами и участками стройки.

Все больше теряясь в догадках, я просто иду дальше.

Суета только нарастает, гул от работающей техники становится громче и раздражительнее. Число рабочих к вечеру резко увеличивается, и я начинаю понимать, что нахожусь на грани отчаяния. Если это какая-то шутка, то она очень жестокая. Не могу поверить, что аль-Мактум способен так поступить с сестрой своей королевы. В нашем с ним диалоге не было никакой двусмысленности. Я четко сказала, чего хочу, и он дал слово, что я попрощаюсь с Коулом. Что за безумие? Зачем Амиран отправил меня на засекреченный объект? Что я должна здесь найти? Как это связано с моей просьбой и его обещанием?

Мои ноги, даже в специальной обуви отказываются двигаться дальше. Хочется упасть посреди этой толпы, отдышаться, прийти в себя и приступить к поискам и расспросам уже после заката солнца. Жар обжигает веки, во рту простирается засушливая пустыня.

Наконец, я останавливаюсь возле бетонного столба, пытаясь перевести дух. Звоню Амирану, но он не отвечает. Я не сдаюсь, набираю снова и снова. Никакого результата. Это какой-то кошмарный сон? Если да, то как заставить себя проснуться?

Голова кружится, легкие пустеют… Кажется, я утомилась из-за жары и наглоталась песка и пыли. Так и до обморока недалеко.

Внезапно я замечаю неподалеку то, что мгновенно цепляет мой взгляд.

Татуировки.

Так много татуировок на широкой, загорелой, обнаженной спине.

Меня бросает в жар, после — в холод. И снова в жар.

Кожа превращается в поле для ядерных мелких взрывов, сердце трепещет в груди, намереваясь взорваться атомной бомбой и за секунду снести этот рабочий городок к чертям собачьим.

Ноги словно сквозь землю проваливаются, увязнув в песке. Я опираюсь ладонью на столб, стараясь не упасть, жадно наслаждаясь своей убийственно реальной галлюцинацией.

Время замирает, пока я с трепетом рассматриваю знакомые рисунки на спине мужчины. Я вижу замочную скважину, знакомые слова и буквы, образ черной феи на фоне проступающего под кожей рельефа мышц.

Он так близко, всего в пяти метрах от меня, не дальше. Стоит рядом с грудой камней, повернувшись лицом к закату. Запрокинув голову, мой слишком реальный призрак смотрит в пылающее небо, а я на него. Почти не дыша и боясь разрушить иллюзию.

Я готова наблюдать за своим видением вечно, не в силах пошевелиться.

Вдруг он растает, растворится, исчезнет… Хочется потеряться в мираже, не просыпаться. Только бы не просыпаться.

Никогда еще адская жара не казалась мне таким благословлением. Пошли мне более яркие видения, я стану твоей добровольной рабыней, беспощадная пустыня Махрус.

— Коул, — шепчу одними губами, не моргая. Зову его тихо, чтобы не спугнуть, но это выше моих сил. Сердце не справляется, разрывая мою грудь ядерными ударами. — Коул! — глухие рыдания рвутся наружу.

Мужчина не поворачивается. Да и с чего бы? Ведь татуировки мне лишь мерещатся. Это другой мужчина, с похожим ростом и телосложением. Крикни я даже во весь голос, он никак не отреагирует.

— Кооооол! — громко зову я, не сдержавшись. Отчаянно. Рвано. Просто так. Заранее зная, что игра эта проиграна, и он не обернется.

К моему огромному шоку, незнакомец замирает на месте.

Не двигается.

Я тоже…

Что-то необъяснимое, мощное, яркое… словно тысячи сияющих солнц, волной поднимается, искрит между нами. Энергия, никому невидимая, но ощутимая каждой фиброй души и клеткой тела.

— Коул! — вновь кричу я с глупой улыбкой. Безумной. Я сумасшедшая.

Плевать, что обо мне подумает этот мужчина. Я хочу увидеть его лицо. Вдруг оно тоже предстанет мне прекрасным видением мужа…

— Коул, Коул, Коул…, — повторяя его имя, активирую последние запасы физических сил и, сорвавшись с места, бегу вперед… и падаю, не сделав и пару шагов. Рухнув на колени, опираюсь на ладони, рассекая их до глубоких царапин. В лицо попадает порыв песка и пыли. И лишь когда она он рассеивается, я поднимаю голову вверх и стараюсь подняться…

Сердце колотится гулко, на разрыв, грудную клетку печет, в солнечном сплетении разгорается адское пламя.

Мужчина преодолевает расстояние между нами за считанные секунды. Он рядом. Мое лицо закрыто никабом, и я знаю, что он видит только мои глаза, а я могу разглядеть лишь его широкую ладонь, что он подает мне, предлагая встать.

На ней так много знакомых линий и след от обручального кольца на пальце…

Нет, этого не может быть.

Я больна, я очень больна, я обезумела.

— Ты не ушиблась? — голос такой реальный, родной… Он беспощадно рвет мое сердце. — Тебе плохо?

Через секунду я хватаюсь за горячую мужскую ладонь и встречаюсь взглядом с обладателем твердой руки и любимого голоса. Он смотрит сосредоточенно, напряженно, немного равнодушно.

Скучающее.

Его взгляд меняется, как только я сжимаю ладонь крепче.

В светлых глазах отражается боль и тоска, но лишь на мгновение. Мимолетный оттенок вселенской грусти… Мне показалось?

— Коул! Боже, Коул… мне это не мерещится? Это ты, Коул? Скажи мне, скажи, что ты, — умоляю я, когда мужчина помогает мне встать, рванув на себя.

У меня крышу сносит. Я действую импульсивно, инстинктивно, не задумываясь о последствиях. Все еще не веря в реальность происходящего, срываю с себя платок точно так же, как делала это во время наших тайных встреч. Какие же мы были глупые, как бездарно тратили наше время… Небрежено бросаю никаб в песок словно самую ненужную вещь. Пусть видит меня, пусть знает — я не забыла.

— Коул, — кидаюсь к мужчине на шею, запрыгивая на него с ногами и руками.

Такой живой, из плоти и крови. Такой мой. Сердце стучит, и я жадно льну к его обнаженной груди, лицу, нащупываю ладонями удары сердечной мышцы, рваный пульс на шее, и все остальное… все, что поможет прочувствовать реальность и сладость момента.

— Коул, это ты, Коул… Боже, Коул… я с ума сошла, да? Умерла и попала в рай? Скажи что-нибудь, умоляю, скажи мне хоть что-то, — бормочу я, без конца прикасаясь к его лицу. Словно пытаюсь найти изъян в матрице, лаг и обман, но не нахожу, все больше убеждаясь в том, что никакое это не видение, не галлюцинация.

Это он. Его глаза, сосредоточенно сдвинутые брови, его губы, обветренные, сухие и желанные до боли… настоящие, теплые, любимые. Это он! Его лицо, его руки, горячее дыхание и мощные удары сердца напротив моего. Живой. Мой. Это он. ОН.

— Коул, — смеясь и плача шепчу я и застываю от приступа резкой боли, встретив его пустой и отстранённый взгляд, забивающий гвозди в крышку гроба моей теории.

Не может мой Коул на меня смотреть так. Не способен мой Брейн на это, я знаю. Я — его смертельная слабость, я — все, я — сегодня. А он мое все. Четыре года не могут изменить того, что между нами есть и было.

— Тише, тише. Полегче. Слезь с меня, красотка, хорошо? — он ставит меня на ноги, одновременно разглядывая непроницаемым взглядом, прочесть который невозможно. — Я не знаю тебя, — Коул бегло оглядывается по сторонам, слегка хмурясь. — Точнее, возможно, знал… но не помню этого. Я не помню тебя.

Я нервно сглатываю, вновь ощущая, как земля уходит из-под ног. Я проваливаюсь сквозь нее, до костей обжигаясь о раскаленное магмой ядро.

— Ты не переживай так. У меня просто проблемы с памятью, — как ни в чем ни бывало бодро улыбается Мердер. Ямочки на его щеках говорят мне о том, что он действительно не способен разделить со мной всю бурю эмоций, что бушует у меня сейчас внутри.

— Коул… Что ты говоришь такое? Коул! — отрицая такую реальность, мотаю головой из стороны в сторону. — Коулман Мердер…, — он потирает бровь костяшкой пальца, и я замечаю отчетливые буквы Pixel на них.

— Я Пикси твоя, что ты говоришь такое? Пикси! Ты не можешь меня забыть. Это невозможно! — яростно кричу я. — Скажи, что ты это несерьёзно, Коул? Ты придумал это, потому что злишься на меня!

Он наклоняется за моим платком и, выпрямившись, протягивает мне. Я бью по его ладони, и шелковая тряпка опять оказывается на песке. Его взгляд снова меняется. Становится таким диким и собственническим. Он будто хочет скрыть меня от посторонних глаз, натянуть абайю обратно, но не делает этого.

— Да, Коул — это безусловно мое имя, — обыденным тоном произносит Коулман, и я опять теряюсь, возвращаясь к версии, что мне снится психоделический сон. — Но тебя я не знаю, красотка, — безжалостно подмигивает он. — Прости, крошка, врачи диагностировали мне амнезию несколько лет назад. Я помню далеко не всех людей из моего прошлого.

— Мердер, в чем дело? — внезапно обращается к Коулу один из проходящих мимо рабочих. Меня же окидывает подозрительным взглядом. — Это еще кто?

— Никто, это новенькая, — невозмутимо отвечает мой муж. — Наверное, чья-то жена или сестра.

— Почему без паранджи?! — рявкает незнакомец в оливковой форме. Коул в это время набрасывает на себя рубашку, так как в пустыне резко холодает после заката.

— Я этим займусь, — бросает Коул, вновь переводя взор на меня.

А у меня земля уходит из-под ног каждый раз, когда мы встречаемся взглядами. Невероятно, не верю… Это он. Удовлетворенный ответом мужчина удаляется вместе с группой своих коллег.

— Пойдем, я тебе выдам подходящую одежду. Ты отличаешься… — прищурившись, Коул откровенно рассматривает меня. — Здесь так не принято. Ты, должно быть, правда, новенькая. Выглядишь растерянной. Пойдем в место потише, выясним, к кому и зачем ты приехала…, — заговаривает меня он совершенно нейтральным тоном. Словно я действительно незнакомка, свихнувшаяся незнакомка, явившаяся на побывку к одному из строителей.

— К кому и зачем? Что ты несешь, Коул? — задыхаясь, пытаюсь вразумить его я. Достучаться. Пробить плотный лед из пустоты в его глазах. — Я к тебе приехала. К тебе. Коул, это я. Видишь? Я…, — беру его руку и запускаю в свои волосы, которые он так любил часами перебирать между пальцев. — Помнишь? Ты же помнишь… не можешь не помнить, — шепчу я, пытаясь найти ответ во взгляде с туманной поволокой.

Вновь оглядываясь по сторонам, Коул молчит, бодро салютуя кому-то ладонью. Между бровей пролегает глубокая морщина, но ответа на мой вопрос не следует.

Ответа нет ни от языка его тела.

Ни вслух.

Ни от его взгляда.

Он абсолютно спокоен. Ходячий робот. Коулман Мердер, которого я знала, никогда бы не устоял передо мной…

Этот Коул не знает меня. Все это время меня для него не существовало… поэтому он не искал меня? Как иначе?! Ведь Коул, которого я знаю, ни за что бы не оставил меня.

— Ты не можешь забыть меня! Не можешь! — я резко толкаю его, бью по плечам, требуя максимального внимания. — Вспомни, Коул, вспомни, я это, маленькая твоя, Пикси. Надоедливая, истеричная, упрямая…, — горячо бормочу и, не сдержавшись, порывисто прижимаюсь к его груди.

Она горячая, гладкая. Каждый миллиметр его тела олицетворяет силу и мощь. Закаленную сталь, которую лишь я была способна плавить…

— Жена твоя. Не незнакомка. Умоляю, скажи, что ты вспомнил меня. Я смертельно скучала, слышишь? Я похоронила тебя, потеряла… Жить пыталась, но не вышло ничего. Коул, — всхлипываю я, понимая, что не могу остановить внутреннюю истерику. — Ты не можешь совсем ничего не помнить! Как начиналось все. Лабиринт в саду. Сигареты, бесконечные разговоры, взгляды, — перечисляю я, пытаясь найти хоть какой-то огонек прозрения в его глазах.

Ничего. Ничего там нет ко мне… Лишь пепел, накрывающий ясные зелено-голубые глаза. Два осколка стекла, и я танцую на них босиком. Но истекают кровью не ступни, а сердце.

— Ты украл меня из Анмара. И этого ты не помнишь? — нервно хватаюсь за волосы. — Ни Вегас, ни предложение? Ни нашу свадьбу? Ни то, что было в машине впервые? Как мы держались за руки, провожая закаты на островах, путешествуя по миру? Я спала у тебя на коленях, а ты не спал, по волосам меня гладил…, — жалобно лепечу я, поглаживая его скулы, щеки, губы. — Как обещал, что мы будем жить в доме на холмах, недалеко от океана. Я видела это четыре года, Коул. Видела каждый раз, лишь зажмурясь, — мой голос на этой ноте срывается. Это слишком. Но я не могу остановить слова, эмоции, картинки, фразы.

Я хочу прикасаться к нему целую вечность сейчас, и ничто меня не остановит. Никто.

— Коул, — мои губы дрожат. Я вот-вот разрыдаюсь и упаду, забив на гордость и на то, что принцессы всегда держат спину ровной, особенно — перед своими мужьями. — Это я, Анджелина.

— Анджелина, — вдруг просто произносит мужчина. Словно пробует мое имя на вкус. Впервые.

А я… обвив его шею ладонями, впиваюсь в его губы. Горькие, сладкие, теплые, мягкие. Его лицо искажает болезненная гримаса, я закрываю глаза, растворяясь в моменте отчаяния. Они двигаются в такт моим, его язык так естественно проникает в мой рот, что все внутренности разом переворачиваются. Инстинктивно он прижимает меня к себе так, как делал это всегда. Его ладонь ложится на мою талию, другая — на бедра. Сжимая задницу, он притягивает меня к себе плотнее, толкаясь пахом в низ живота. Гортанный стон исходит из его губ в мои, я отвечаю тем же сдавленным, осипшим и диким звуком, умоляющим о большем…

Я хочу только одного — почувствовать его каждой клеточкой кожи. В себе, глубоко, на разрыв. Чтобы увеличивался во мне, запачкал меня, оттрахал до смерти, каждым толчком внутри утверждая эту реальность. Кажется, только так я окончательно поверю в то, что все это не сон. Почувствую его. Его любовь, его ласку, его силу, абсолютно все.

Мне нужен весь он, с головы до пят.

Его кожа плавится от моих прикосновений, я чувствую — его сознательное может и не помнит, а бессознательное — очень даже.

— Ты очень красивая девушка, Анджелина, — произносит муж, первым разорвав наш поцелуй. — Но здесь нельзя. Штраф будет. Хорошо, что стемнело уже, — спокойно заявляет Мердер, явно так и не вспомнив кто я такая.

— Ты… ты все еще… Боже, быть этого не может! Не может! Как и то, что жив ты…

— Тише, тише. Успокойся. Пойдем в барак, выпьешь.

— Выпьешь? С тобой в бараке? Ты серьёзно? Хотя мне нужно сейчас… Что у тебя есть? Пустырник, валерьянка? — я куда угодно за ним пойду сейчас.

— Лекарств нет, но ром завалялся. Пойдем за мной, — он лукаво подмигивает мне, явно не испытывая и половину той драмы, что царит внутри меня.

По пути к бараку он приветлив со всеми попадающимися навстречу строителями. Кому-то рукой махнет, кому-то улыбнется. Не похоже, что он сильно здесь страдает и тоскует по мне.

Наконец, Коулман заводит меня в один из белых домиков, едва отличимых друг от друга в надвигающихся сумерках.

— Прошу, — он галантно предлагает мне войти первой. Вдруг его окликает женский голос, и я вздрагиваю на пороге.

— Кол! Задержись! — молодая женщина с непокрытой головой быстро приближается к нам уверенной походкой.

Недолго изучаю ее внимательным взором. Чуть больше тридцати, стройная, светлый брючный костюм, ярко-накрашенные губы. Симпатичная голубоглазая блондинка европейской внешности. Говорит на чистом английском и выглядит белой вороной на фоне женщин в черных балахонах. Не принято отличаться? Ну-ну. Не скучает он здесь… Работа, еда, секс — похоже у Мердера четыре года прошли без особых проблем.

Осознание этого действует на меня, как удар под дых. Я долго разглядываю, какими собственническими глазами смотрит эта светловолосая сучка на моего мужа. Он смотрит на нее так же как на меня — с пустым равнодушием. Но обаятельная улыбка не сходит с его губ.

— Привет, Мэри. Я занят сегодня. Давай перенесем наши планы.

— Мы же договаривались…, — она берет его за руку, сжимая ладонь моего Мердера так, как может позволить себе женщина, которая уже состояла в близости с мужчиной.

Все это видно сразу. Если мужчина и женщина хоть раз в жизни трахались, это видно невооруженным взглядом — определенные границы между ними стираются.

Я едва держу себя в руках, сгорая внутри от ревности.

Но эта агония… так сладка, после всей той пустоты, поглощавшей меня день за днем, год за годом.

Коул жив… с остальным мы, должно быть, справимся. Может, не сразу. Но обязательно справимся. Все остальное не имеет сейчас такое значение.

— Не сегодня, Мэри, — отрезает Коул.

Красивая женщина. У моего мужа всегда был потрясающий вкус.

— Зайдешь ко мне, как освободишься, — произносит она, демонстративно не глядя в мою сторону.

— Хорошо, — без зазрения совести соглашается мой муж. Белобрысая сучка удовлетворенно кивает и, развернувшись, исчезает во тьме.

— Заменяешь меня похожими голубоглазыми блондинками? — ледяным тоном интересуюсь я, когда мы оказываемся внутри барака. Мердер захлопывает дверь, опускает задвижку и включает тусклый свет.

— Я тебя в первый раз вижу, — ухмыляется он.

Не верю ему, не знаю почему, но не верю. У меня миллион вопросов, ответить на которые может только Коул или Амиран. Аль-Мактум выбрал ложь и молчание, наверняка ради моего же блага. Узнаю, что Алиса была в курсе этого долбанного заговора, ей тоже достанется. Отец? Мама? Неужели все участвовали в обмане? Зачем? Чтобы защитить? Меня или репутацию королевской семьи? Черт… лучше не думать об этом сейчас, или взорвусь.

А Коул? Мой восставший из мертвых муж, оказавшийся живее всех живых? Амнезия? Серьезно? Кратковременные провалы в памяти у него случались и раньше, но, чтобы снесло память полностью?

Нет, любимый. Не убедил.

— Первый раз, значит, видишь? — прищурившись, киваю я.

— Будем знакомы, — он отвешивает шутливый поклон. Ироничная улыбка расползается по наглому лицу.

У него совсем совести нет? Я его могилу сюда искать приехала, рыдать приготовилась, с прошлым прощаться, сердце из груди вырвать… А он тут… какие-то планы с блондинками строит! Врет и не краснеет. Хотя, о чем это я? Так феноменально достоверно врущих лжецов, как Мердер, еще поискать.

Проглатываю рвущийся наружу протест и изучающе оглядываюсь по сторонам. Обстановка в бараке скромная, если не сказать убогая — две кровати, телевизор, старая плита и дребезжащий холодильник. Ни ванной, ни душа, ни туалета не вижу, только крошечную треснутую раковину с ржавым краном и бадью с водой на полу.

Это какой-то ужас. Он действительно тут живет?

На одной из кроватей храпит полный мужчина, с головой накрывший себя одеялом, что еще больше вводит меня в ступор.

— Это Мохаммед. Устал бедняга. Весь день краном орудовал, — комментирует Коулман, проходя к столу. Щелкает по кнопке на электрическом чайнике.

— Я думала… мы одни останемся. Чтобы поговорить нормально…, — растеряно бормочу, с опаской озираясь вокруг. Морщу нос, потому что запах в комнате стоит не самый приятный.

— Остаться одному — небывалая роскошь для обитателя этого городка. Держи, выпей, детка, — он протягивает мне пластиковый стаканчик с мутноватым содержимым. — Это поможет успокоить нервы, — поясняет Кол.

Я залпом выпиваю то, что он предлагает, и внезапно замечаю в выемке под его шеей то, на что не обратила внимания раньше.

Кольцо на веревке. Обручальное кольцо. Смело подхожу к мужу, бросаю взгляд долгий — снизу вверх, выдержав его ответный, пронзительный. Острый, как лезвие.

— А это откуда, Коул? Тоже не помнишь? — он вздрагивает, когда я прикасаюсь к чувствительному треугольнику под шеей.

— Можешь сесть на кровать, Анджелина, — Мердер резко отстраняется, словно прикосновения ему мои неприятны. Это ощущается как пощечина. — Если честно, я сам смертельно устал. Мы можем отложить наш разговор до завтра? — он тяжело опускается в потрепанное кресло.

— Мне остаться здесь? — слегка нахмурившись, обвожу взглядом скромную комнату.

— Конечно, ты можешь остаться. Но это все, что я могу тебе предложить, — ленивым, полусонным голосом отзывается Коул.

— А ты?

— Я подремлю в кресле, — он закрывает глаза и, кажется, мгновенно проваливается в сон. Преодолевая расстояние между мной и Коулом, я забираюсь к нему на колени — так, как делала это сотни, тысячи раз. Утыкаюсь носом в его шею, прямо в пульсирующую жизнью венку. Удивительно… учитывая чудовищные условия, окружающие нас сейчас, он пахнет точно так же, как и раньше. Соль и ветер, бушующий океан, морской бриз и остывающая пустыня… Я опускаю ресницы, растворяясь в моменте. Горячая кожа под моими губами, ровно бьющееся сердце, тугие канаты мышц, сильные руки, расслаблено лежащие на подлокотниках, родной аромат мужского тела — мой лучший сон за четыре года. Как мало мне оказывается нужно, чтобы быть счастливой. Не наполовину, не чуть-чуть, а полностью, абсолютно. Я хочу остаться. Я нашла… свой потерянный рай.