Глава 14

Нина

Шипела, обрабатывая ссадину на локте, но боль была неизбежна, так что приходилось терпеть.

Слова Глеба не выходили у меня из головы, но сколько бы я не прокручивала их в голове, приходила к одному и тому же выводу.

Он меня просто жалел. Иначе не стал бы объявлять во всеуслышание и так демонстративно, что я отныне его девушка.

Когда я задала ему этот вопрос, во мне теплилась надежда, что случится чудо, и он произнесет те слова, о которых я мечтала, но фантазия разбилась о суровую реальность, подтверждая то, что вбивала в меня своими фразами Алиса.

— Расклад такой, Нина. Глеб официально твой до окончания этой четверти. Не строй иллюзий, что он в тебя влюблен, я тебя как облупленную знаю и вижу, как ты влюблена в него, словно кошка. Мы всё же сестры, и что бы ты ни думала, не хочу видеть твоих страданий. От них у меня несварение, знаешь ли, — сморщилась она, когда мы остались в туалете одни.

Поджав губы, молча наблюдала за ее приближением, и невольно сделала шаг назад, когда она продолжила наступать, загоняя меня в угол, ближе к подоконнику.

Она оскалилась, приняв это за свою победу и мой страх.

Доставать телефон не стала принципиально, не желая с ней ничего обсуждать.

— У нас с Глебом настоящие отношения, но он не хочет их афишировать сейчас, когда вокруг тебя шумиха из-за тех издевательств. Добрый он, благотворительностью страдает. Убогая, даже жалко смотреть на это, неужели не могла сама себя защитить? Знаешь, как неприятно, когда твой парень вступается за другую?

Сглотнула, моргая, и упустила момент, когда она подлетела ко мне и толкнула, словно вбивая в меня свои слова силой.

Локоть прострелило острой болью, ударом задело нерв, отчего у меня онемела рука. Я тяжело задышала и исподлобья глянула на Алису.

Изнутри поднялась ярость, и, я ни о чем больше не думая, со всей силы кинулась на нее и толкнула, но не ожидала, что удар выйдет такой силы, что она упадет, пропахав задницей грязный туалетный пол.

Я не смогла сдержать брезгливой усмешки при виде этой картины и впервые, наконец, ощутила удовлетворение.

Ты хотела, чтобы я защищала себя сама, Алиса? Ну так что ж, будь по-твоему.

Во мне будто проснулась тигрица, которая доселе дремала, зализывая раны и жалея себя.

— Ты, — скривилось от ярости ее лицо, и она подскочила, вставая на ноги. — Ты хотя бы знаешь, сколько стоит эта юбка?!

Конечно, я не знала, ведь мне выдали стандартную форму по размеру, не шили на заказ, как ей.

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, и в ее глазах моментально вспыхнула неконтролируемая агрессия, и она снова кинулась ко мне.

Вот только я не ожидала, что мне прилетит хлесткая пощечина, от которой будет гореть кожа, дернется вбок голова, и по лицу ударят следом мои же собственные волосы.

Прошло секунды три, прежде чем я отмерла и с горящими холодной яростью глазами посмотрела на Алису.

Подняла руку, собираясь вернуть ей долг и втащить затрещину, но в этот момент одна из кабинок распахнулась, и оттуда вышла какая-то девица, зло глядя на Алису и стискивая кулаки.

— Эй, это ты, что ли, Глебова новая девка?! — прищурилась та, выдвигая челюсти вперед и выплевывая слова сквозь зубы.

— Да, я, — гордо вскинула подбородок сводная и оскалилась, глядя на меня с вызовом. Мол, смотри, никто тебя, Нина, всерьез не воспринимает, твои потуги вызывают лишь смех.

Конечно же, ввиду моей ситуации сказать я ничего не могла, да и нечего было, вот только ни Алиса, ни я не ожидали того, что девчонка кинется на нее с криками, цепляясь в волосы и пытаясь будто выдернуть скальп.

Я отошла еще ближе к окну, в шоке наблюдая за потасовкой, казалось, не на жизнь, а на смерть.

На щеке Алисы проступила кровь от чужих ногтей, и она окончательно разъярилась, толкая и кусая соперницу, куда придется.

Я же впала в какой-то ступор и стояла, не шевелясь, лишь была сторонним наблюдателем и ощущала на языке привкус крови. Прикусила, видимо, когда мне залепили пощечину.

Не знаю, до чего могла довести женская драка, но их разнял Глеб.

Ни от кого не ускользнуло то, как он держал ее за талию, не позволяя снова ввязаться в махач, но лично я успела заметить, как он поспешно отскочил от нее в какой-то момент, как от прокаженной.

Не всё так гладко, как хотела показать мне Алиса. Будь у них отношения, не стала бы она так рьяно убеждать меня в этом. Скорее, пыталась устранить меня, как конкурентку, а это значило, что она считала меня объектом интереса Демидова.

Это и вызвало во мне ту самую надежду, которой я загорелась, но Глеб потушил ее так же быстро, как она появилась.

И вот теперь, сидя в комнате общаги, я горько усмехалась над своей глупостью.

Алина городила чушь, но была права в одном. Наши официальные отношения с Глебом — лишь ширма, ничего больше.

Идти на ужин не хотелось, но голод давал о себе знать, и как только стукнуло шесть вечера, я быстро побежала в столовую, надеясь, что остальные подтянутся позднее.

Ошиблась, там кучковалась толпа, и все пялились на меня — кто украдкой, кто чуть ли не тыкая пальцем. Но всех объединяло одно — никто меня не пытался задеть. Слова Демидова не разнились с реальностью, и статус его девушки давал мне определенные привилегии и его защиту.

Ни Алисы, ни самого Глеба не было, и от этого под ложечкой засосало от нехороших предчувствий.

Успокойся, Нина, это не твое дело, вместе они сейчас, или нет.

Но, оказавшись, снова в своей комнате, я накрутила себя до предела, но за неимением лучшего выдохнула и легла на кровать, не собираясь больше выходить наружу.

Мне казалось, сегодняшний день, наконец, окончен, но это был самообман. Худшее меня ждало впереди.

Я поняла это, как только пришло сообщение от Степана.

«Добрый день, Нина, жду вас у крыльца общежития. Михаил требует вас к себе».

Меня вызвали в дом отца. Снова. Когда он был на пределе ярости, никогда не писал и не звонил, передавал всё через водителя. Сердце гулко заколотилось, а ладони вспотели, предчувствуя очередной громкий скандал.

Весь путь превратился для меня в одно размазанное пятно.

Пока я поднималась по лестнице и шла к входной двери, вся тряслась, не зная, чего ожидать.

Живот сводило судорогой от страха, и мои опасения оправдались, когда в гостиной я увидела всё семейство в сборе.

Лилия сидела на диване и, закинув правую ногу на левую, раздраженно махала ей вверх-вниз. Поджатые губы и глаза, мечущие в мою сторону молнии, не предвещали мне ничего хорошего.

Перевела взгляд на отца, но первое, что мне бросилось в глаза, вид опущенной головы Алисы. Выглядела она какой-то побитой и несчастной. От бойкой девицы не осталось и следа.

— Объясни мне, Нина, что это такое? — отец осторожно коснулся подбородка своей любимицы и поднял ее лицо вверх, демонстрируя запекшуюся рану на щеке.

Ту самую, которую она получила в ходе драки с одной из соперниц за Глеба.

Я разомкнула губы, спеша оправдаться, но прикусила их обратно. Похлопала себя по карманам в поисках телефона, но в спешке, видимо, забыла его в комнате. Тяжело задышала, нервно оглядываясь по сторонам и не видя ни одного листка. Не тешила себя иллюзией, что кто-то из присутствующих одолжит мне свой смартфон.

— Это всё из-за Глеба, папа, — произнесла Алиса, и я потеряла дар речи, слушая очередную ложь, так легко слетающую с ее уст. — Нина ненавидит меня за то, что я ему нравлюсь, и хочет заполучить его любым способом.

Ее глаза наполнились слезами, и даже я бы, не знай правды, могла бы поверить в ее игру.

— Мы же сестры, Нин, зачем ты так со мной? — протянула ко мне руки, и от шока я отшатнулась, не веря, что всё это, действительно, происходит со мной здесь и сейчас.

Судорожно на эмоциях заработала пальцами, забывая о том, что никто из них не читает жесты. Их лица скривились, и отец кивнул жене.

— Дай ей телефон, Лиля, пусть напишет свои жалкие оправдания.

Женщина не двинулась с места, но я не беспокоилась по этому поводу. Повторяла про себя отцовскую фразу и смотрела на него, как на предателя, ощущая, как что-то лопается внутри меня. С хрустом, треском и болью.

Качнула головой, отступая на шаг и обхватывая себя руками. Не отец он мне, не семья. Никогда им не был, видимо, и сейчас я лишний раз убедилась в том, что мои слова никакой роли бы не сыграли.

Он уже сделал выводы и отступать от них был не намерен.

— Молчишь? Значит, согласна и признаешь свою вину, — кивнул равнодушно отец и нахмурился. — В моем доме правила просты, и ты их знаешь, Нина. За каждый проступок следует наказание. И твое…

Он не договорил. Его жена вскочила с дивана и практически подлетела к нему, требовательно трогая за локоть.

— Она посмела ударить мою дочь, испортила ее красоту. Почему я не могу наказать ее? — оскалилась, морща свой явно исправленный хирургом нос.

— Никакого рукоприкладства в моем доме, Лилия, — с суровым видом произнес отец.

От стрельнувшего облегчения я чуть не потеряла сознание. Побоялась, что отдаст меня им на растерзание. Но радость моя была недолгой.

— За кого ты меня принимаешь, дорогой? — холодно улыбнулась женщина, и глаза ее блеснули ядовитым торжеством, словно ей вся эта ситуация доставляла небывалое удовольствие. — Ни пальцем не трону твою дочь.

Она ненавидела и ревновала мою мать, усопшую жену своего нового мужа и отыгрывалась за собственные чувства на мне. Я не хотела этого принимать, но находилась на полном попечении отца, полностью зависела от его воли.

— Хорошо, решай сама, но чтобы без глупостей, — предупредил ее напоследок Михаил.

В этот момент похлопал себя по карманам и достал смартфон. Видимо, звонили по работе.

Мы остались женским составом в гостиной, и каждая хранила молчание. Если они ждали ухода отца, то у меня просто не было возможности вставить ни слова.

— Мама, и что мы сделаем с ней? Отец ведь разрешил, — сразу же изменилась в лице Алиса, и от вида великомученицы не осталось и следа. — Может, оставить ей такой же шрам на щеке? Уж больно у нее гладкое личико.

— Угомонись, Алиса, — сразу же осадила мать свою дочь. — Никакого рукоприкладства, ты слышала своего отца.

— Но мама…

— Молчи.

Сводная сестра обиженно насупилась, а вот я стояла мрачнее тучи, но сделать ничего не могла. Хотелось орать изо всех сил, громить всё, что попадется под руку, но я была не в том положении, чтобы позволять себе глупости. Такими темпами скоро меня окончательно выживут, и от финансовой поддержки отца не останется и следа.

— Наказание должно быть соизмеримо с проступком. Ты так ценишь ваш с матерью старый хлам, и я посчитала это разумной платой за красоту моей дочери. Я взяла на себя смелость и распорядилась выкинуть всё на мусорку еще до твоего приезда.

Не сразу поняла, о чем женщина говорила, но она повторила эти слова в нескольких вариациях, словно ей доставляло удовольствие мучить меня и измываться над любым упоминанием старой жизни отца.

Меня затрясло, и я кинулась к лестнице, отчаянно молясь, что она соврала и не посмела сделать этого. Но чердак был пуст, я видела лишь голые стены, даже пыли больше не было.

Спускалась, чуть ли не спотыкаясь, и пробежала мимо этих змей, даже не глядя в их сторону. Пожалуйста, пусть всё будет на месте, пожалуйста.

Так и оказалось. Мусорка, расположенная невдалеке за воротами дома, вся была заполнена мамиными и моими вещами. Ее любимое пианино, туалетный столик, удобный пуфик и старый гардероб.

Горько усмехнулась. А ведь у нее были свои драгоценности, доставшиеся ей от ее матери, семейные, Ждановские. Их Лилия не выкинула, явно решив прикарманить их от жадности себе.

Стиснув ладони в кулаки, подняла глаза к небу и расплакалась, ощущая, как слезы смывают запекшееся горе. Шептала, не слыша себя, но твердо обещая и себе, и небу, что отомщу ей. Им всем.

Из кожи вон вылезу, но просто так это не оставлю. Пусть издеваются надо мной, но выкинуть мамино… Боже…