ГЛАВА 45

Весна 2012 года

Юля была потрясена известием о болезни Ярослава…

О существовании этого человека, она бы предпочла забыть на веки вечные. Но подрастающий сын Данечка каждый день напоминал о своем биологическом отце. Внешней копией Ярика он не был, но внимательные люди, заметят определенные схожие черты лица, особенно глаза.

Первому об отце Дани она рассказала Кондрату, в день их знакомства, потом, по одним только похожим глазам сына, догадалась Ника, следом за ней Максим. Для всех, кто хорошо знал Ярослава, факт его биологического отцовства переставал быть секретом.

Но рассказывать Ярославу о сыне она категорически не хотела, не смотря на все предсказания и предположения, что ей придется признаваться. Абсолютно все в ней сопротивлялось этому событию. Скорее всего, и самому Ярославу, это было не интересно, а она только травмирует сына.

Но спокойно жить не давали слова Светозара: «И другому скажешь, кого ненавидишь, ему тоже больно в этой жизни, и твое признание даст ему надежду, смысл... Сережа просит тебя простить...». Чуть позже Арина напомнила ей о том же: «Юля, через какое-то время, вы сами захотите ему рассказать... Он даже не догадывается, что ребенок от вас... Поэтому все только в ваших руках. Я не хочу торопить события, и говорить... Еще не пришло время для него...»

Неужели пришло то самое время?

Ника позвонила, рассказала о страшном диагнозе Ярослава, неумолимом и беспощадном раке. Как Ярослав, эгоистичный, заботящийся о себе, своей внешности и здоровье, пропустил начало болезни, никто понять не мог. Теперь это очевидный факт, диагноз подтвержден, прогнозы врачей туманны, есть робкая надежда на операцию за границей.

Но в данный момент Соловьев Ярослав лежал в одной из лучших онкологических клиник Москвы, ожидая окончательного приговора докторов и дальнейшего плана действия по спасению своей жизни. Молодой красивый мужчина тридцати пяти лет, в самом расцвете сил, вдруг оказывается на краю пропасти…

Несколько мучительных бессонных ночей поспособствовали тому, что она стала бледной, нервной и излишне дерганной. Кондрат тут же забеспокоился, увидев изменения в поведении жены. Юля не стала скрывать от него свои сомнения, и у нее с мужем состоялся очень серьезный разговор, который они так благополучно откладывали на «потом».

Ведь все у них было хорошо, мальчишки называли Кондрата папой, подрастал любимец семьи, крепыш Федечка. Только они с некоторым волнением всегда ожидали каждый месяц момента «истины», беременна Юля или нет. И каждый раз было мимо, скоро уже будет годик Федечке, и Юля не хотела рождение сестрички надолго откладывать. Через несколько месяцев, в декабре Юле будет тридцать пять, и мысль о дочке становилась навязчивой идеей. Когда? Не через десять же лет?

Она все-таки, после долгих размышлений решила признаться Ярославу. Был очень слабый шанс и надежда, что он поймет...

***

Ярослав Соловьев, никак не ожидал появления бывшей одноклассницы, в девичестве Синичкиной у себя в больничной палате. И встретил ее соответствующе, не очень понимая цель ее визита. Этой что понадобилось, сочувственно поплясать на его костях приперлась?

— Баааа! — протянул нараспев он. — Какие люди, блин, в нашем Голливуде!

— Здравствуй, Ярослав. — ровно поздоровалась с ним Юля, подмечая, как внешне изменился отец Дани, которого она имела счастье не видеть несколько лет.

Ярослав всегда был внешне лощеный, безупречно выглядел и одевался. Сейчас же перед ней полулежал на больничной койке усталый мужчина с былыми остатками красоты на лице. Желтоватый цвет кожи и серые круги под глазами сильно старили его.

— И ты пришла поглумиться надо мной, Синичкина?

А вот поведение его не изменилось совсем, все тот же наглый, циничный типчик, которым он был и в школе. А чего, собственно, она ожидала, что он встретит ее с распростертыми объятиями?

— Вот почему-то я не удивлена! Ты ни черта не изменился. Все в злого мальчика играешь? — Юля решила включиться в его тональность. Нельзя сопернику показывать свою слабость.

— Синичкина, так у каждого своя роль в жизни. — он сделал вид, что удивлен ее непроходимой тупостью. — Ты вот, была в школе жалкой и глупой дурындой, а теперь, слышал, удачно подобрала себе инвалидика и зажила, как барыня.

— Аплодировать уже пора? — он начинал Юлю серьезно злить, и она с трудом сдержалась, что не стукнуть ему по голове за оскорбительное «инвалидик» в сторону мужа. — Или ты еще не высказался?

— Нееее, рано еще, Синичкина! — протянул в ответ Ярослав, продемонстрировав свою самую обворожительную улыбочку, что сражала всех баб наповал. Но с сожалением отметил, что Юлька изменилась, и на ее эти приемчики уже не действовали. — Я подскажу, ты не парься, милая.

— Аааа, ну ладно… — протянула она так же в ответ.

— Слушай дальше эту сказочку! А потом жалкая неудачница Синичкина залетела от самого великого товарища по песочнице Подгорного. Вот поперло тебе, да? Максимка тут колбасой заносился со своим сыночкой. Удачный ты момент выбрала, чтоб ему сказать, да? Очень продумано, хвалю и восторгаюсь. Слушай, Синичкина, а как ты там в своих мужах и любовниках не запуталась еще? Вы там часто групповушки устраиваете или по праздникам?

Значит, и Ярослав в курсе отцовства Максима, об этом она не подумала, но скрывать внешнее сходство его со Стасом бессмысленно. Все сразу подмечали это неоспоримый факт. Вот и Ярослав не упустил случая в своей манере прокомментировать сие событие.

— Фигарик, тебе скучно жилось что ли, я не пойму? Из тебя желчь прет прямо на перехлест. — заметила она с горечью.

— Да, Синичкина, а ты знаешь, тут народец как узнал, что я при смерти, повалил валом. Пожелать мне побыстрее сдохнуть! — усмехнулся Ярослав, демонстрируя свою прозорливость. — Савелиха уже забегала, типа беспокоиться за меня. Эта рыжая сучка решила напоследок меня уесть, не получиться, поняли вы все? Не сдается «гордый варяг»! Я ее послал, ха-ха! Синичкина, можешь посмеяться. А что, не очень смешно? — он сделал досадно удивленное лицо.

— Ты придурок, Фигарик! — не выдержала Юля. Уговаривала ведь себя, не вступать с ним в проигрышную схватку. Уподобляться ему хотелось меньше всего, но показать слабость, еще хуже. — Нике после того, что пришлось пережить, как она тянула Лешку с того света, только и надо было прийти, и поглумиться над тобой. Ты в своем уме? Ты себя со стороны слышишь?

— Она меня ненавидит. — вдруг сменил тон Ярослав, возвращая себя реального, злого и циничного. — Я, знаешь ли, покакал на ее жизненную карму, ну, так с полпуда будет. Она не рассказывала, что это я забил последний гвоздь в развал их отношений с Юрасиком?

Юля удивилась, что он сейчас вспоминает об этом, о школьных годах, когда Ника начала встречаться с Юркой Воронцовым, врагом для Ярика номер один. Ведь столько лет прошло… Фигарик всю жизнь посвятил мести им обоим, хотя Ника с Юрой давно не вместе. Не успела она ответить, как Ярик продолжил.

— Знаешь, а если посмотреть с другой стороны, то не была бы она сейчас со своим полудохлым майором. Я слышал, что он вроде, как оклемался? Ментеныши они такие, живучие твари.

— Ну, ты вдоволь поупражнялся в остроумии? Всех вспомнил? Или кому нагадил еще?

— Аааа, ты про себя, милая, и Максика ненаглядного? Подожди, моя исповедь только началась. Мне просто любопытно, Ника тебе сказала или нет?

— О чем? — что у него еще припрятано в рукаве? Она даже заглянуть на мгновение за этот «рукав» не хотела. Она сейчас испытывало чувство гадливости по отношению к бывшему однокласснику.

— Значит, скрывает свой позор наша рыжая подружка. Ой, ты сядь, Синичкина, в ногах правды нет. — заботливо предложил Ярослав. И набрав полную грудь воздуха, почти тожественным голосом признался. — Я с Никушей переспал и записал видео. Вот кино было, немцы со своим «даст ист фантастиш» обзавидовались бы. Но знаешь, эта рыжая собака приврала, что пьяная была и ничего не помнит. Ну, и я напомнил, сначала Юрасику, а потом…

— Ты до сих пор любишь ее? Угомониться все не можешь? — тихо спросила Юля.

Она в какой-то момент, еще в школе, поняла, что Ярослав болезненно и уже безответно влюбился в их одноклассницу Нику Савельеву. Но после у Ярослава была бурная жизнь, уж недостатка в женщинах он никогда не испытывал, с такой яркой внешностью.

Потом была невеста Даша, с которой он накануне свадьбы попадает в аварию. Даша погибает на месте, а Ярослава несколько дней вытаскивают с того света в реанимации. Лучшие врачи, самый дорогой уход, долгая реабилитация поставили его на ноги. И он после смерти Даши в полный разнос пошел, не мучаясь угрызениями совести, женщин пачками портил. С этим все ясно, неисправимый тип.

Но чтобы на пороге у Господа, он вдруг решил, в первую очередь, повспоминать, как нагадил и отомстил Нике за вполне обоснованную нелюбовь? Не угомонившийся псих…

— Синичкина, ты чего несешь? Я в Никушку? В эту дылду и тупую корову? — он попытался засмеяться, но вышел надсадный кашель.

***

— Я, кажется, зря пришла… — Юля начала сомневаться, а стоит ли говорить Ярославу про сына? Он даже в больнице развлекается на полную катушку. — Только тебе на исповедь надо было других персонажей собрать, Юру и Нику.

— Ой, ты забыла, Ника была уже. — замахал на нее руками Ярослав. — Больше не надо, а то будет тут опять сопли жевать. А вот Юрасика бы, я покусал напоследок, но трусит. Знаешь, он, как был тряпкой, об которую только ленивый ноги не вытер, так и остался.

— Ярик, честно хочешь? Утомил ты меня своими откровениями. Будешь перед Господом исповедоваться. Извини, пойду я. — она развернулась, собираясь уходить.

— Синичкина, стой, а чего приходила, вообще? Попрощаться или думала, я сейчас расхныкаюсь и будешь мне слезки утирать? Упс, извини, обломаю тебя.

— Да нет, Ярослав, меня одолели глубокие сомнения, а нужно ли оно тебе? Думаю, вместе с болезнью у тебя разум совсем помутился.

— Синичкина, это уже моя печалька. Извиняться ни за что не буду. Чтоб ты там себе не фантазировала. Каждый получает по заслугам! Во, как я сказал! — восхитился он сам собой. — Я теперь записался в адепты к бесподобной Ариночке. Ну, ты знаешь про эту секту ясновидящих придурков?

— Это точно! Каждый получает по заслугам. Только ты вот не достоин, но все же скажу тебе про сына. — решилась Юля, преодолевая сомнения, попросту гася их в себе.

Быстрее скажет, быстрее этот театр одного больного на всю голову актера закончиться. Может, хоть известие о сыне, что-то всколыхнет в его душе? Что-то хорошее и светлое, а то одни гадости с удовольствием вспоминает. Только слова Светозара, что «тому, другому тоже больно», заставляли ее сейчас оставаться в палате Ярослава и идти на один из самых отчаянных поступков жизни. Признаваться Ярославу в отцовстве Дани. Хотя клялась себе, что этот гад никогда не узнает о ребенке.

— О чем ты? Какой сын? Извини, Юль, у меня нет детей…

Ярослав вдруг все понял и не смог удержаться в роли, которую отвел себе. Он вспомнил разговор с Ариной двухгодичной давности, когда она ему про сына рассказывала. Он принял это тогда за издевку, особенно после известия о беременности Даши, которое будущая, но не состоявшаяся жена от него скрыла. Мать Даши потом подтвердила этот факт, в нем что-то тогда окончательно рухнуло вниз. Он словно летел с высокой горы в пропасть и никак не мог упасть. Где же спасительное дно, что успокоит его?

Он совершено перестал получать удовольствие от жизни, ненавистный Юрка Воронцов цветет и пахнет, как майская роза. Вероника Савельева сумела выбраться из своей личной пропасти, да она почти рядом с ним летела ко дну. Он с удовольствием наблюдал, как она все ниже и ниже опускалась… А потом, бац, и вынырнула на поверхность и теперь в позе победителя смотрит сверху. Был еще заклятый враг Подгорный, который плавал в жидкой мути своего омута, но в последний момент всегда успевал вынырнуть, для свежего глотка воздуха.

— Это Даниил. — она положила несколько фотографий их общего сына ему на кровать. Чуть отойдя от него, начала рассказывать тихим и уверенным голосом. — Твой сын. Ему сейчас восемь лет, если посчитаешь, то по срокам все совпадает. После той случайной встречи с тобой, я забеременела, аборт делать не стала. Родился Даня, наш с тобой сын…

Наконец-то она все сказала, и как будто камень с души свалился. И пусть Ярослав сейчас поясничал, явно переигрывая роль «злобной скотины», она верила, что так ему легче переносить всю боль и муки. Не каждый может справиться с испытаниями в жизни, встретить их достойно. Вот, Ярослав яркий пример, озлобленный и пытающийся укусить всех в подряд, кто пришел к нему с миром.

— Это шутка? Совсем не смешно… — но Ярослав заметно побледнел. Значит, когда-то Арина была права, и у него действительно родился сын. И от кого? От Синичкиной… Более худшей и нелепый сценарий даже представить невозможно.

— Это правда, Ярослав, но доказывать я тебе ничего не буду. Хочешь, верь… хочешь, нет…

— Знаю я ваши штучки… Наследство пилить пришла? — вдруг зло выпалил он.

— Прости господи, Ярослав! Но ты дебил!

— Возможно и так, Синичкина, не мешай мне наслаждаться свои дебилизмом! А ты пока подожди, я скоро подохну, придешь, заявишь права на наследство. — он почти и не сомневался, что за этим и пришла Синичкина, откусить от сладкого финансового пирожка его наследства. — А то я знаешь, все собачьему приюту пообещал завещать. Все «денюшки» на несчастных собачек решил пожертвовать. Правда, я добрый?

— Маразм тебе в голову ударил крепко, Фигарик! Вот и оставляй все собачкам! Фенита ля комедия… Извини, что побеспокоила… Наивно думала, что тебе это будет интересно…

— Синичкина, подожди…! Куда ты? Я тебя еще не отпускал! Стой! — заверещал истошно Ярослав.

Она остановилась на пороге, не оборачиваясь к нему, показала за спиной средний палец и вышла из палаты.

Вот спрашивается, зачем нужно было ему признаваться? Только чувство гадливости осталось. Он сейчас как-будто, не только ее в грязь окунул, но и всю семью. Смертельно утомил ее сейчас Ярослав, выкачал все силы, паразит, еще больше разочаровал, если это было возможно.

Поиграл, полетал в своих уродливых фантазиях… Ниже только дно, вот пусть там и остается. Не достоин он своего сына и не увидит его никогда. С этой мыслью Юля покинула больницу, думая, что это была последняя встреча с Фигариком.

Вечером ее трясло от негодования, когда она пересказывала мужу содержание разговора с Ярославом. Юлька впервые за долгое время, даже расплакалась от бессилия, прильнув к теплой и широкой груди мужа.

***

Совсем не ожидала увидеть его Юля через несколько дней на пороге своей квартиры.

— Юль, я хочу его видеть! — заявил он с ходу серьезным, уже без дурашливости тоном.

Смотрел, выдерживая ее полный презрения взгляд. Пусть смотрит, как пожелает, главное, чтоб на сына дала взглянуть. Он провел несколько бессонных ночей, пока решился прийти к ней с этой просьбой. Она даже представить себе не сможет, как его ломало, что придется идти на поклон к ней, к жалкой Юльке Синичкиной. Ну, она, конечно, здорово изменилась. Такая смелая и бойкая на язык стала, но он все равно, навсегда сохранил в памяти образ маленькой глупышки.

— С какой радости теперь? — Юля и не собиралась пускать его в квартиру. Таким же серьезным, категоричным тоном, ответила ему. — Я предлагала тебе познакомиться с сыном. Вали отсюда, твоей смерти собачки заждались. Иди, помирай, но сюда больше не суйся.

— Умеешь быть ты жестокой, Синичкина. Чувствуется моя школа даром не прошла. Похвально!

— Фигарик, меня не трогают больше твои закидоны. Подавись своим ядом и катись в ад! — ее начинало трясти от его присутствия. Она уже сто раз пожалела, что рассказала ему о Дане.

— Злишься, милая, значит не все равно тебе… — хладнокровно заметил Ярослав, готовый бороться с ее неприязнью до конца. — Юль, я, правда, хочу увидеть сына. Синичкина, я не знаю, как это просить кого-то… Просить прощения… — на пару мгновений замялся он. — Я не сопливый Максимка, который тогда носился, искупал свои грешки, чтоб дитятко свое найти. А тебе не показалось, что он переигрывает? А я так не могу, ты понимаешь? — но даже в такой ситуации он оставался верен себе, не упускал возможности отпустить шпильку в адрес ненавистных ему людей.

— Нет. Я не понимаю, чего ты вообще приперся?

— Я хочу его увидеть. С тобой поговорить.

— Забудь, Ярослав. Я устала уже от тебя. И ты недостоин своего сына. Удивительно, но от тебя родился самый умный и добрый ребенок, какой только возможен.

Юля, решив, что разговор окончен, попыталась закрыть дверь. Но Ярослав поставил в проем ногу, не давая ей хлопнуть перед его носом дверью.

— Арина сказала мне, что до сорока лет я не доживу…

Признался он, перебарывая в себе все сомнения и принципы, мешающие ему сейчас быть искренним. Ведь это так страшно, позволить кому-то знать о своих истинных чувствах. Никому не позволял, а тут приходилось унижаться перед Синичкиной, которая безоговорочно уже вынесла ему нелестный приговор.

— Не будет этой даты в моем календаре… — тихо, но жестко продолжил он. Умирать молодым он не хотел, и как принять надвигающуюся неизбежность, не знал. — С собой в могилу все не заберешь… Я хочу все оставить нашему сыну в наследство. Даниилу…

— А собачки как же? — напомнила ему Юля об обещании все оставить приюту для животных.

— Юль, не язви сейчас. Я серьезно. Это очень много денег, это акции Савельевской компании, это несколько квартир. Я матушке оставлю немного на скромную старость, она, знаешь ли, в тираж уже давно вышла…

Он не хотел вдаваться в подробности жизни своих родителей. Но от былой красоты и шика его матери не осталось и следа. Ее перестали снимать в кино, даже в третьесортных фильмах, на десятых ролях. Она стала крепко выпивать. Окончательно не спилась, но была к этому очень близка. Все попытки образумить мать ни к чему не привели, и он просто позволили ей и дальше утешать себя на дне бутылки. С какой стати, он должен напрягаться? Он ничем особым матери не обязан, финансово помогает, расходы оплачивает.

Но говорить по душам желания не было… Как и у нее не было времени уделить ему пару минут в детстве, посидеть рядом, спросить, как дела…

До последнего времени мать с отцом жили в старой квартире, все так же, каждый своей жизнью и заботами. Но отца разбил серьезный паралич после инсульта, и мать визгливо кричала, что не будет ухаживать за маразматиком, который погубил ее молодость, красоту и вообще, всю жизнь. И требовала немедленно сдать муженька в дом престарелых.

Отца он пристроил в клинику, на самую лучшую реабилитацию, под круглосуточное наблюдение. Но врачи, в своих прогнозах, даже за большие деньги, не могли дать утешительного ответа, что отец встанет на ноги, будет что-то помнить… Отец превратился в растение, которое скоро предадут забвению… Ярослав, на всякий случай проплатил взнос в клинику на несколько лет вперед.

— Ярослав, ты, конечно, не поверишь, но нам этого добра не надо. Мы живем, пусть и скромнее, но не нуждаемся в подачках от тебя.

Он совсем одурел со своим «наследством», подумала Юля. Все знали, что мать Даши оставила все счета, акции, деньги и недвижимость именно ему. Ярослав прошел несколько судов с родственниками своей погибшей невесты Даши, чтобы доказать, что он единственный владелец имущества, и даже копейкой не готов был делиться. И вообще, ей не понять его жизненной концепции, настроить всех против себя и наслаждаться плодами своих интрижек. 1439f7c

Юля удавилась бы, но не взяла бы ни копейки этих денег. На достойную жизнь им вполне хватало, а в роскоши жить они были не приучены, и даже не стремились.

— Это не подачка… Юль, это расплата. — как до нее достучаться, объяснить, что теперь все изменилось для него? — За все в этой жизни надо платить. Я плакать и раскаиваться не буду, не дождешься! Я не сожалею, что тогда в школе переспал с тобой, хотя ты верещала, что это изнасилование.

— Это было изнасилование, Ярослав. — заметно бледнея, отчеканила Юля каждое слово. Она думала, что воспоминание никогда уже не сделает ей больно, но вот, как он умел это делать? Выворачивать все наизнанку?

— Ты заблуждаешься, милая. — он заговорил почти ласково с ней, уговаривая на свою версию событий. — Ты сама пошла со мной, чтобы досадить мистеру-совершенство-идеальный петушиной голосок. Ну, извини, что тебе не понравилось. Первый раз всегда больно, и тебе никто не обещал кайфануть в постели со мной.

— Я сказала тебе «нет», Ярослав, а ты взял меня силой. Из-за тебя и того, что ты сделал со мной тогда… — выдохнула тяжко Юля, но вдруг поняла, что ее отпустила эта ситуация, просто он попытался черкануть ее по уже зажившей ране. Это была фантомная боль воспоминания, но сама рана уже затянулась, он пытался царапнуть ее по маленькому шрамику. Поздно. — Черт, Ярослав, мне было очень хреново в жизни. Но я справилась.

— Так было надо, понимаешь? И для тебя польза вышла. Помнишь, как ты убиваться собралась, спектакль был хорош. — он напомнил ей о попытке суицида. — Готов признать, что тогда ты переиграла меня. Круто, очень круто! Но зато, ты получила своего сопливого мальчика, кисюшу Максика, да? Признай, хоть сейчас, что он убогий лицемер, твой драгоценный Максюша?

— Ты больной, Ярослав… Я просто забыла об этом… — устало, с определенной долей обреченности сделала вывод она. — Я не подпущу тебя к сыну на километр, понял? Уходи! Иди вон отсюда!

Она захлопнула перед ним дверь своей квартиры. Не пустит в свой дом, не позволит и ребенка травмировать известием о появлении папаши. Все, историю с Ярославом надо навсегда закрывать.