Глава 33

33

Если Михаил Валентинович действительно сейчас следит за мной, то он ни в коем случае не должен догадаться, что про моего мужчину Юру я солгала.

Своих мужчин при встрече принято целовать. А с теми, с которыми по телефону общаются через томные вдохи-выдохи, надо целовать страстно и глубоко. Как в последний раз.

Я должна доказать этому наглому медведю, что Юра действительно мой мужчина и что моя личная жизнь всем на зависть.

За секунду оцениваю ситуацию, прикидываю угол обзора из шикарной тачки Михаила Валентиновича. Разворачиваюсь к Юре, который, похоже, уже почуял неладное.

Он приподнимает бровь, и его круглое, доброе лицо начинает розоветь от смущения и немого вопроса.

— Привет, Юр! — расплываюсь я в безумной улыбке.

Никакой жалости к бывшим мужьям.

— Вера… — озадаченно хрипит он.

Но я уже не слушаю. Обхватываю его мягкое, тёплое лицо ладонями — и резко разворачиваю его к себе. Одновременно сама корпусом закрываю бывшего мужа.

Со стороны Михаила Валентиновича теперь виден только мой затылок и плечи. Да, создаю лишь иллюзию моего поцелуя с Юрой.

— Ой, — говорю я приближая свое лицо к Юриному Его дыхание сбивчивое, горячее. — Юр… у тебя что-то в ресницах застряло, что ли?

— Не знаю… — Юра аж запинаться начинает

Выдерживаю несколько секунд. Считаю про себя до пяти, чувствуя, как под пальцами лицо Юры становится горячим. Потом медленно и с томной отстраняюсь. Прикусываю нижнюю губу, смотрю на бывшего мужа и шепчу:

— Показалось.

Юра сидит обалдевший. Ничегон е понимае. Щёки пылают огнем, зрачки расширились. Он медленно моргает, словно пытается перезагрузить мозг.

Я откидываюсь на спинку сиденья, с лёгким, счастливым вздохом пристёгиваю ремень безопасности. Похлопываю Юру по его напряжённому бедру.

— Поехали, у меня только час на обед, — говорю я, кокетливо улыбаюсь и поправляю прядь волос.

Говорю таким тоном будто мы сейчас не обедать едем, а в отель.

— П-поехали, — глухо и сдавленно выдавливает Юра.

Он будто и вправду только что пережил бурный поцелуй. Его пальцы крепко сжимают руль.

Чёрный джип Михаила Валентиновича медленно, словно левиафан, выползает с места и движется мимо нас. Михаил Валентинович бросает на меня презрительный взгляд через приоткрытое боковое стекло.

Двигатель заводится с громким гулом. Юра сдаёт назад, потом разворачивается, чтобы выехать на главную дорогу парковки. Едет вслед за внедорожником моего босса и ничего не подозревает.

Вдруг машина останавливается аккурат у выезда, нагло и бессвоестно перекрывая его.

Юра притормаживает. На его лбу собираются мелкие капельки пота.

— Ну… — тихо говорит он и делает один несмелый, вежливый гудок.

Би-бип.

— Какого чёрта? — уже громче шипит Юра. Его брови сдвигаются. Он снова давит на клаксон — на этот раз дольше, настойчивее.

Ответа ноль. Абсолютное, презрительное игнорирование.

Затем дверь джипа распахивается. Михаил Валентинович энергично выскакивает из машины. В руке — телефон.

Он подносит его к уху, не глядя на нас, и начинает неспешно прогуливаться перед капотом своего автомобиля, задумчиво глядя куда-то в сторону нашего офисного здания. Смеётся в трубку.

Явно нарывается на конфликт

— Вот что за урод, — говорит Юра, и в его голосе наконец-то пробивается настоящая, мужская досада.

Он крепче сжимает баранку. Челюсть его напрягается.

Я прекрасно понимаю, что сейчас творит Михаил Валентинович. Он провоцирует моего «Юрочку». Ставит его в положение слабака, который не может даже выехать с парковки.

Он сейчас явно доминирует над моим бывшим мужем.

И вот вопрос. Отрастил ли бубенчики мой бывший муж? Способен ли он хотя бы сейчас, в этой абсурдной ситуации, показать свою мужскую суть? Осмелится ли он бросить вызов моему грозному боссу на его огромном внедорожнике?

Ведь если он сейчас выйдет и выскажет своё недовольство… то тогда мои слёзы о нашем расставании, моё отчаяние первых лет были не зря.

Даже если он сейчас получит в морду от Михаила Валентиновича (что весьма вероятно), всё равно все мои страдания будут оправданы. Тогда весь мой вой о том, что я потеряла мужчину всей моей жизни, имел резон.

А иначе я была идиоткой, которая наматывала сопли на кулак из-за слюнтяя.

— Юр, — тихо, но чётко говорю я, касаясь его плеча. — Иди разберись.

Поджимаю губы, смотрю на него с… с надеждой. С женской, глупой надеждой.

Юра переводит взгляд с Михаила Валентиновича на меня. В его глазах мелькает борьба: привычная осторожность и зарождающаяся ярость униженного самца.

— Как же меня такие уроды бесят, — почти рыча, заявляет он.

— Юр… — шепчу я, и в этом одном слоге — весь мой женский призыв.

Сделай что-нибудь. Будь мужиком. Докажи ему. Докажи мне. Получи, в конце концов, в морду, но ты хотя бы попытаешься быть смелым и диким.

Не позорь меня.

Конечно, я тебе уже давно бывшая жена, но ты всё равно не должен быть лохом и терпилой. Он должен отказаться от роли, которую ему сейчас уготовил Михаил Валентинович.

— Юра, — повторяю в последний раз. — Нам надо ехать.