Глава 51

51

— Взять нож, подкараулить Веру... — Ксюша смотрит на кончики своих пальцев, которые мелко-мелко дрожат, и едва слышно добавляет: — ...было

Ксюша не врёт. Я вижу это по её сведённым судорогой плечам, по тому, как она вжимает голову, будто ожидает удара.

Максим застыл у окна. Он неотрывно наблюдает за Ксюшей. Взгляд у него сейчас — тяжёлый, рентгеновский.

Михаил молчит.

Его напускная беззаботная невозмутимость исчезла. Сейчас он угрюм и напряжён, смотрит на дочь исподлобья. Лицо каменное, только желваки на скулах перекатываются. Пальцы правой руки мерно постукивают по столешнице: напоминает дочери о своём присутствии.

— Но... — Ксюша шмыгает носом, трёт покрасневший кончик, украдкой смотрит на меня и тут же пристыженно и виновато отводит взгляд . — Снежана, да... боялась появления малышей.

Она запинается на слове «малышей».

— То есть ты хочешь сказать, — слова Михаила медленны и чёткие, — что Снежана тебя надоумила напасть на Веру и потыкать её в живот?

Он прищуривается на дочь.

— Я правильно понимаю?

Ксюша дёргается, будто он ударил. Она хватает край капюшона и натягивает его на голову. Ткань скрывает ее лицо.

— Ну, не совсем, — лепечет она из капюшона. — Она хотела... как-нибудь решить эту проблему. Хотела что-нибудь придумать.

Она затягивает шнурок на капюшоне, и тот стягивается вокруг её лица, обрамляя его, как кукольный капор.

— А я всё придумала... и не стала говорить. Просто решила действовать.

Она переводит взгляд на отца. Глаза блестят от слёз.

— Подумала, что нужно быть решительной и смелой. И ничего не бояться.

— Не бояться убить человека и сесть в тюрьму? — уточняет Михаил.

Его мрачный голос вздрагивает всего на мгновение, но я слышу тихий, едва уловимый испуг за судьбу дочери.

— Ксюша... ты чем думала?

Ксюша вдруг сдёргивает капюшон с головы. Её лицо — красное, злое, отчаянное. Она подаётся вперёд, к отцу, и выпаливает громко:

— Папа, я люблю Сашу!

Мы с Максимом удивлённо переглядываемся. Слишком резкий поворот. Слишком неожиданный. Только что говорили о ноже, о нападении, о тюрьме и вдруг «я люблю Сашу».

Михаил теряется под напором дочери. На секунду разглаживаются складки меж его бровей, как приоткрывается рот в немом вопросе.

— Какой, мать твою, Саша? — выдавливает он наконец.

Но Ксюшу уже понесло. Её прорвало, и остановить этот поток невозможно.

— Ты не понимаешь! — Она вскакивает со стула, обхватывает себя руками, будто ей холодно. — Если ты не будешь со Снежкой... то и мне не быть с Сашей!

На глазах наворачиваются крупные слёзы. Они срываются с ресниц и катятся по щекам. Ксюша шмыгает носом, размазывает слёзы ладонью.

— Вот чего я боялась, — шепчет она, глядя куда-то в стену. — Вот и всё. Боялась потерять Сашу.

— Саша, — задумчиво повторяет Михаил.

Он поднимает на Ксюшу шокированный и возмущённый взгляд. .Его брови ползут вверх.

— Брат Снежаны, что ли?

Ксюша разводит руки в стороны — жест отчаяния и беспомощности.

— Вот видишь! Ты бы был против, чтобы мы были с Сашей. А Снежана обещала... — голос срывается, но она берёт себя в руки, — обещала, что сможет уговорить тебя. Чтобы мы с ним поженились.

Брови Михаила ползут дальше вверх по лбу. В глазах разгорается пламя отеческого возмущения, замешанного на ревности.

Он медленно, опершись рукой о край стола, поднимается.

— Вот уж из-за этого придурка, — голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости, — я тебя замуж не отдам.

— А Снежка бы тебя уговорила! — Ксюша вскидывает лицо к отцу, не отступая ни на шаг. — Уговорила бы, если бы не было у тебя Веры!

Она резко и обвиняюще скидывает руку в мою сторону.

— А сейчас, конечно, она тебя ни на что не уговорит.

— То есть… — Максим решает вмешаться.

Он отталкивается от подоконника, делает шаг в центр кухни.

— Ты напала на мою маму... ради любви?

Ксюша вздрагивает всем телом. Смотрит на Максима растерянно, будто в первый раз видит. Моргает несколько раз, и я замечаю, как краска медленно заливает её щёки от подбородка до самых корней волос.

Она отворачивается. Вздыхает.

— Да.

— Ты дура совсем, что ли? — Максим ухает.

Ксюша тут же переводит на него возмущённый взгляд. Ноздри раздуваются, губы сжимаются в тонкую линию.

— Это не любовь! — Максим решительно шагает к ней, тычет пальцем в её сторону, и я даже не успеваю вмешаться. — Ты просто чокнутая баба, вот и всё!

— А ты просто завидуешь, что тебя никто так не любил! — выпаливает Ксюша.

— Да, слава богу, что меня никто так не любил! — повышает голос Максим. — Я бы предпочёл, чтобы меня любили так, чтобы моя любимая, вместо того чтобы кидаться в тёмном подъезде на чужую мать с ножом... пришла ко мне и поделилась своими чокнутыми планами!

Он переводит дыхание, но не останавливается. Его несёт.

— Да и вообще... — он зло щурится на Ксюшу, — со мной бы тебе, например, вообще не стоило бы переживать о том, будем мы вместе или не будем. Разрешит тебе папочка быть со мной или нет.

Он указывает широким жестом на офигевшего Михаила.

— Потому что твой папочка, — Максим делает паузу, — пошёл бы в эротическое пешее, если бы я тебя любил. И тут бы я решал — будем мы вместе или нет. А не папочка.

Ксюша открывает рот, но Максим не даёт ей вставить ни слова.

— Поэтому ты бы даже и не подумала хвататься за нож ради меня!

— А ты зря недооцениваешь папочку, — медленно разворачивается в сторону Максима Михаил.

Голос его звучит угрожающе, но Максима этим не проймёшь.

— Ой, да брось, — Максим тоже разворачивается к нему и щурится. — Если мужик хочет быть с женщиной, то он будет с женщиной. И на остальных… на папочек, мамочек, бабушек, дедушек, дядечек, тётечек ему наплевать.

Он вновь разворачивается к молчаливой, ошарашенной Ксюше. Та стоит, вжав голову в плечи, и смотрит на него снизу вверх огромными глазищами.

— Что это за мужик такой? — Максим почти кричит. — Что это за мужик, которому надо разрешать быть с тобой? Которому надо разрешать любить тебя?

Он сглатывает, чтобы перевести дыхание, а затем его возмущение становится громче:

— Что вы, вообще, устроили со своими жизнями?! Один женится на той, кто ему в дочери годится, но при этом просыпается в кровати с другой, а потом устроивает заигрывания за завтраком в присутствии ее сына…

— Теперь ты меня решил повоспитывать?! — подает голос Михаил и сжимает челюсти, но Максим игнорирует его.

— Вторая ради какого-то соплежуя готова человека убить! — мой сын разводит руки в стороны. — Верещит о любви, но почему-то этого любимки сейчас и нет рядом! Почему?!

— Его тут нет, потому что я ему так и не позвонила! — шипит Ксюша.

— А почему не позвонила? — Макси хмыкает. — Тоже от большой любви, Ксюша?

Та распахивает глаза и ей совершенно нечего ответить.

Она придумала любовь к брату Снежаны.

Придумала, чтобы забыть о смерти мамы. Только истина в любви в том, что она не забывает.

Она помнит и оберегает.

Если бы вчера Ксюша перед встречей со мной помнила о маме, то она бы не стала кидаться на меня с ножом, но она отвернулась от матери.

Однако… свет этой вечной безусловной любви к ребёнку всё же вернулся к ней через меня. Через мои пельмени и через мои объятия.

Пусть Ксюша ещё этого не поняла, но её душа спасена,а Снежка… Снежка лишилась подруги. В этом я уже точно уверена.

Это её первая серьезная потеря, но потеряет ли она Мишу? Вот в чём вопрос.