Глава 52

52

— Какую же мы ерунду-то наворотили, доча, — медленно выдыхает Михаил.

Он опускается обратно на стул. Подпирает лицо кулаком и смотрит перед собой куда-то в район хлебницы с булками. Вид у него совершенно убитый.

Ксюша переводит взгляд с отца на Максима, а потом она делает шаг к нему.

— Ты просто хвастун! — заявляет она с вызовом. — Хвастаешься, набиваешь себе цену. Что-то я сомневаюсь, чтобы ты так стал бороться за меня. Все вы любите повыпендриваться!

Она подбоченивается.

— А что, удобно? Хвост распушил — и никакой ответственности. И ещё жизни поучаешь.

Максим смотрит на неё долго и пристально, а потом переводит взгляд на Михаила. То все так сиди и подпирает щёку ладонью.

— Короче, — говорит он, и голос его звучит ровно и деловито, — сегодня вечером твоя дочь идёт со мной на свидание.

Он поправляет ворот белой футболки и, не глядя на ошарашенную Ксюшу, выходит из кухни. Его шаги уверенно удаляются в сторону гостиной.

— Ни на какое свидание я с тобой не пойду! — кричит ему вслед Ксюша. — Ты меня понял? Потому что у меня парень есть!

— С этой минуты у тебя нет парня! — гаркает из глубины квартиры Максим.

— Так я не понял... — Михаил медленно приподнимается со стула.

О, до него дошло. Миша у нас немного тугодум.

В принципе, у меня теперь нет вопросов, как Снежке удалось охмурить этого глупого, потерянного после смерти жены мужика.

Миша оглядывается на меня. В его тёмных глазах горит смесь возмущения, ревности и полного офигения.

— Я не ослышался? Твой сын сейчас самым наглым образом позвал мою дочь на свидание?

Я массирую переносицу пальцами. Пальцы пахнут кофе и клубничным вареньем. Закрываю глаза на секунду.

Пусть я сейчас выказываю Мише вселенскую усталость, но я радуюсь. Если мой Максим заинтересовался Ксюшей, то он с концами вернется из Болгарии. Во всём надо искать плюсы и всегда надо быть на позитиве.

Я потом, возможно, внукам буду рассказывать, как их мама хотела меня порешить в подъезде, и буду много и зловеще смеяться.

— Миша, ты, главное, помни: в моём доме очень простые правила. В квартире не драться. Драться только на улице.

— То есть ты не против того, что твой сынок так резво решил окрутить мою дочь? — в его голосе отцовское негодование зашкаливает.

Я убираю руку от лица. Смотрю прямо в его удивлённые, сердитые глаза.

— Ну... если не ты, — я выдерживаю многозначительную паузу, — то хотя бы он вправит твоей дочери мозги.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Вот ты не справился с этой задачей.

Глаза Михаила темнеют. Он пристыжённо отворачивается, накрывает лицо широкой ладонью. Медленно выдыхает. Весь сникает, будто из него выпустили воздух.

— И опять я не могу с этим поспорить, — глухо доносится из-под ладони.

Он резко убирает руку, поднимается со стула. Расправляет рукава мятой рубашки, застёгивает манжеты. Края рубашки заправляет в брюки. Движения чёткие, почти автоматические.

Выходит из кухни.

— Ты всё-таки надумал драться с моим сыном?

Михаил оглядывается в дверях. В его взгляде проскальзывает усталость и какая-то обречённая решимость.

— Нет. Я поеду побеседую с моей невестой.

Он криво усмехается одними уголками губ.

— Мне очень интересно, как она хотела решить проблему нашей двойни.

— Вряд ли что-то хорошее, — усмехаюсь я и тянусь за последним блинчиком.

Он самым румяный, самый аппетитный, с хрустящими кружевными краями.

— У тебя хороший аппетит, — вдруг говорит Михаил.

Я замираю с блинчиком в руке. Жду подвоха. Сейчас он скажет что-нибудь про мой возраст, про то, что пора бы уже следить за фигурой, про то, что «в твои годы, Позднякова тебя от блинчиков разнесёт как бегемота...».

Но он говорит:

— И поэтому я почти сам поверил, что ты ждёшь от меня двойню.

Я смотрю на него. Краснею и не дышу, но я прикусываю кончик языка и беру себя в руки:

— Миша, — я макаю блин в варенье, — двойня от тебя... это же какой-то ужастик, честное слово.

— И я почти готов тебе устроить этот ужастик, — отвечает мой босс.

И исчезает в прихожей.

Капля клубничного варенья падает с блинчика прямо на отворот моего халата.

Вот теперь я позволяю себе покраснеть от души. Аж уши горят.

— Я на тебя Гошу натравлю! — доносится из гостиной голос Ксюши. — Уж если кто тут альфа-самец, так это он!

— Гоша спит! — отвечает мой попугай Ксюше из своего логова.

— Михаил! — кричит Максим, игнорируя Ксюшу. — А у тебя есть контакты этого самого Саши?

Пауза.

— Я в курсе, где он живёт

— Тогда будь добр поделись со мной этой информацией.

— Это ещё зачем?

— Я же должен брату вашей невесты официально и с глазу на глаз объявить, что с Ксюшей у него всё кончено.

— Слушай, Максимка, ты ведь правда сейчас нарываешься на мой отцовский кулак.

— Только на улице, а то мама будет кричать.

В кухню возвращается растрёпанная, злая Ксюша. За ней, шумно хлопая крыльями, влетает Гоша и приземляется мне на плечо. Я машинально сую ему в лапу заранее приготовленный кусочек яблока.

— Р-ррр-разбудили, — жалуется он мне в ухо.

— Вот сволочи, — чмокаю Гошу в клюв, — но ты прости их. Они просто дураки немного, вот и шумят.

— Приструните своего сына! — Ксюша сдувает волосы со лба. Волосы разлетаются, открывая раскрасневшееся лицо. — Он совсем охамел!

— И не подумаю, — жую блин и прищуриваюсь на неё.

Клубничное варенье тает на языке, смешиваясь с тонким, маслянистым вкусом блинного теста.

— Ты сама виновата. И знаешь, я из тех матерей, которые позволяют мальчикам проявлять свой характер и упрямство, — слизываю варенье с уголку рта и хитро улыбаюсь. Шепотом говорю, — но тебе же понравилось как он тебя позвал на свидание.

— Тогда… Тогда, — Ксюша задыхается от возмущения и резко садится за стол напротив меня, — тогда… вас мой папа тоже нравится!

— Нр-ррр-равится, — повторяет за ней предатель Гоша и грызет яблоко. — А я… — он правым глазом смотрит на Ксюшу, — в шоке.