Глава 56

56

— Ну что ты молчишь, как сыч? — Марк хмурится на меня. — Так и будем сидеть молчать? Я же пришел… — он задумывается и продолжает, — чтобы тебя поддержать как брата…

— По указке отца, — хмыкаю я.

— Он с матерью перепугался.

— О, боже, да чтобы наши мама и папа перепугались? Да в жизни не поверю.

Марк хмурится сильнее и говорит:

— У тебя глаза красные и опухшие. Ты плакал.

— Пошёл к чёрту, — цежу я сквозь зубы.

Конечно, я совсем не хочу, чтобы Марк уходил.

У нас с ним странные отношения на грани неприязни ненависти, но сейчас он мне нужен, и эта бородатая сволочь прекрасно понимает, что должен быть тут. Рядом со мной.

— О чём плакал? — Марк весь замирает в своем жестоком любопытстве. — Папа вот сказал, что ты испугался двойни и решил уйти от ответственности.

— Что за бред?! — не выдерживаю я и почти кричу.

— Я тоже самое сказал. Ты бы поступил иначе. Ты бы двойню забрал, а их несчастную мать где-нибудь прикопал в лесу.

Я медленно выдыхаю и не моргая смотрю на Марка. Гадаю: он сейчас шутит или говорит серьезно.

— И вырастил бы из этой двойни жутких двойняшек вот с таким взглядом, как у тебя, — Марк самодовольно кивает и откидывается на спинку кресла. — А когда бы эти двойняшки бы выросли, то они бы решили отомстить за маму…

— Ты, что, опять книжек перечитал?

Марк у нас любил читать книги. Из нас двоих он хотел казаться умнее, но не книги делают человека умными.

— Возможно, кое-что почитал про кровную месть, — Марк не отрицает, — но ты сам виноват. Ты сидишь молчишь, поэтому мне приходится говорить.

— Да я вот только не могу понять, с чего ты вдруг сам стал таким разговорчивым? Это на тебя так развод подействовал?

— Слушай, у меня завелось троё разговорчивых внуков… — делает паузу, — и очень разговорчивая няня. Они все мне взяли и развязали язык…

— Да вот мне ночью тоже развязали язык, — отворачиваюсь от брата и смотрю в сторону дверей гостиной.

Замолкаю.

Возвращаюсь мыслями к Вере.

К вспышкам памяти, в которых я говорю про Аллу и в которых горько и обречённо рыдаю.

Вера вернула мне в сердце боль, утрату и страх.

— И кому же это удалось, Миша?

Имею ли право на Веру.

Имею ли право на её искренность и честность?

Имею ли право вновь шагнуть в сторону светлой и чистой влюбленности?

И что будет потом?

Если я уже сейчас боюсь того, что могу в будущем остаться без Веры, то как же меня накроет, когда я позволю ей полноправно обустроиться в моём сердце?

Я же сойду с ума.

Я не смогу. Нет. Я буду каждую секунду ждать того, что Веру отнимут у меня, как отняли Аллу, и опять буду задыхаться от беспомощности перед смертью.

— Миш…

— Я боюсь, — едва слышно признаюсь брату против воли. — И буду бояться…

— Чего?

То, кто не пережил подобного, не поймет. Этой тревоги в груди не объяснить тому, кто не хоронил любимого человека.

Да, лучше отказаться от любви.

Отказаться даже от шанса внезапно влюбиться.

Отказаться от мыслей о том, как было сладко проснуться с Верой в одной кровати. Отказаться от фантазии о двойне.

Отказаться от желания ее поцеловать.

Отказаться от ее блинчиков с вареньем.

— Миша теперь ты и меня пугаешь, — с тихим испугом признается Марк. — Ты сейчас выглядишь так, будто решил и правда кого-то прикопать в лесочке.

— Я ее уволю, — смотрю на брата. — Уволю со скандалом. Она обидится, назовет старым придурком и гордо уйдёт.

— Так, — недоуменно тянет Марк.

Задумываюсь и понимаю, что я в моём гениальном плане не учёл сына Веры, а Максимка решительно навострил лыжи в сторону моей Ксюши.

А Ксюша явно впечатлилась этой решительностью.

Короче, мало уволить Веру со скандалом, потому что наши дети сейчас закрутят роман и велика вероятность того, что мы породнимся.

Так не пойдёт. Я же опять начну думать, какие бантики и кружева она прячет под блузками и юбками.

Вера должна исчезнуть из моей жизни, а значит и от Максима я должен избавиться, но он же упрямый. Его не запугать, не подкупить, не уговорить…

Если он нацелился на мою дочку, то не отстанет. Даже если закопать в лесочке, то он выкопается и вернется за Ксюшей.

— Миш…

— Ты мешаешь думать, — я огрызаюсь на брата и резко встаю с дивана. Начинаю расхаживать перед ним и поглаживаю бороду, — я тут пытаюсь понять, как мне стать одиноким и мрачным вдовцом без лишних мыслей о будущей сватье…

— Я тебя совсем перестаю понимать, — сердито заявляет Марк.

— Максимка, конечно, весь план мне испортил, — останавливаюсь и мрачно смотрю в сторону окна из которого льется жизнерадостное солнце, — а я так здорово придумал. Поругать, уволить, на прощание можно было назвать старой коровой, чтобы наверняка… Но Максимка ведь точно затянет мою дурочку Ксюшу под венец, а она и рада будет.

— Ладно, — вздыхает Марк, — как говорят мои внуки иногда надо просто слушать, а не понимать.

— Я обречён, — разворачиваюсь к брату, который недоуменно вскидывает бровь. — И что мне делать?

Марк молчит несколько секунд, обдумывая мои слова, а потом говорит:

— Не бояться?

— Это невозможно, — честно говорю я.

— Ты впервые говоришь мне о страхе, Миш, — Марк серьёзно смотрит на меня, — и если ты о нём мне сейчас так честно говоришь, то… ты, правда, обречён, — усмехается, — эта женщина тебя серьезно зацепила.

— Нет, у меня ещё есть шанс, — с угрюмым упрямством заявляю я.

Я могу сопротивляться и буду сопротивляться мыслям и фантазиям о Вере.

— Какой же ты дурной, Миша.

— Я знаю, что я должен делать, — говорю я и направляюсь к двери.

— И что?

— Я поговорю с ней, — оглядываюсь. — Скажу, что нам ничего не светит и что я не хочу, чтобы что-то светило. И что с сегодняшнего дня мы…

— Что? — уточняет Марк.

— Что мы должны прекратить все эти провокации друг друга! — рявкаю я. — Мы должны остановить всё это! В конце концов, в нашем возрасте уже неприлично так себя вести! Пусть она останется одинокой разведёнкой, которая не верит мужикам, а я буду вдовцом, который больше не хочет всех этих любовей! Мы взрослые люди и мы можем остановиться!

— Как ты всё замечательно придумал, — подытоживает Марк с сарказмом, который я под волной гнева не слышу в его голосе.

— Я тоже так считаю! — на повышенных тонах говорю я на взводе и выхожу из гостиной. — Ты такого в своих книжках не прочитаешь!

— Такое только ты, Миша, мог придумать, — тихо отвечает Марк, — но главное, что ты помирать не собираешься.

И вот я уже почти готов выйти на крыльцо, весь такой из себя решительный и воинствующий, как Марк тоже выходит из гостиной и тяжело с неодобрением вздыхает.

— Что?! — я оборачиваюсь, почувствовав на себе его взгляд.

— Тебе не мешало бы душ принять, — Марк скрещивает руки на груди и приваливается плечом к стене, — зубы ещё почистит, причесаться, переодеться. Я, конечно, понимаю, что мужик должен быть могуч, вонюч и волосат, а мятая рубашка придаёт определенного первобытного шарма…

Хочу агрессивно поспорить с братом, но я сам понимаю, что я весь помятый, потный и благоухаю не очень аппетитно.

— Меня бесит, когда ты прав, — отпускаю ручку двери и шагаю к лестнице, но я всё ещё решителен. — И знаешь, — я на секунду останавливаюсь и смотрю на брата, — и с чего ты вдруг сам весь стал таким благожелательным с довольной рожей?

— Влюбился, — расплывается в улыбке, — и кажется, тебя скоро тоже ждёт такая же довольная рожа.

— Не ждёт.

— Тебе просто надо смириться.

— А это уже сам решу, — мрачно отвечаю я.

— Не хочу тебя расстраивать, — Марк хмыкает. — Ничего мы не решаем.