Глава 57

57

— Так, Коля, — говорю я моему тихому подчиненному, который смотрит куда угодно, только не на меня. — Если вопрос с чешскими фурами не решится сегодня к вечеру, придется завтра напрямую решать этот вопрос с таможенниками.

Николай замирает и переводит на меня испуганный взгляд. Я прищуриваюсь и подтверждаю его догадки:

— Да, и с таможенниками займешься у нас именно ты.

Работу мою никто не отменял. Мне, конечно, было приятно и волнительно просыпаться в объятиях Михаила Валентиновича, и было так же волнительно кормить его блинчиками, но я все ещё начальница отдела логистики, и мои обязанности никто не отменял.

Это Миша может себе позволить не явиться на работу, а я нет.

— Вы уверены? — тихо спрашивает Коля и дрожащей рукой приглаживает жидкие волосы на голове.

— А у тебя нет выбора, — я прищуриваюсь сильнее и постукиваю кончиком ручки по столу, не спуская взгляда с бедного парнишки. — Не решишь вопрос с таможенниками, то тогда не получишь премию.

Николай хочет еще что-то сказать, но я строго командую:

— Свободен.

Он смыкает плотно губы, кивает и торопливо выходит из кабинета. Я остаюсь одна, тяжело вздыхаю, подпираю лицо рукой и начинаю горько фантазировать, как Миша сейчас весело кувыркается со Снежаной в своем огромном особняке.

Поди, уже совсем забыл, как крепко и яростно обнимал меня сегодня ночью.

Вот же кобелина!

Я швыряю ручку в дверь кабинета. Пластик глухо стукается о дерево и падает на пол. Катится и замирает на полу.

На столе начинает трезвонить стационарный телефон.

Вздрагиваю, поправляю ворот рубашки и снимаю трубку.

— Верочка, — слышу взволнованный голос Марины, секретаря Михаила Валентиновича. — Тебя Миша срочно вызывает.

Она делает небольшую паузу, а потом понижает голос до тревожного шепота:

— Он пришел какой-то... совсем злющий.

Сердце пропускает удар, а после начинает бешеную скачку. Я медленно выдыхаю в попытке успокоить сердцебиение.

— Хорошо, сейчас буду.

Хочу положить трубку, но Марина говорит:

— Верусь, у вас с Мишей что, какие-то проблемы?

Я вздыхаю и кладу трубку.

Через пять минут я захожу в приемную Михаила. Киваю в приветствии Марине, которая торопливо встает из-за своего стола и спешно подходит ко мне. Она берет меня за руки, заглядывает в глаза и шепчет:

— Верусь, ну вы с Мишей уж... помиритесь как-нибудь.

Я молчу, а она продолжает, крепко сжимая мои ладони:

— Ты же понимаешь, сейчас такое время непростое. Если наш босс будет в раздрае, то не за горами кризис для нашей компании. Ты сейчас его должна вдохновлять на подвиги, а не драконить.

Краем глаза замечаю, как дверь в кабинет Миши открывается и к нам выходит он сам.

Хмурится, челюсти крепко сжаты, на лице ходят желваки. Выглядит, конечно, мрачно и угрюмо, но я все же понимаю, что он перед возвращением в офис успел причесаться, переодеться в чистую и выглаженную одежду. И по нему сейчас совсем не скажешь, что у него была веселая ночка.

Брюки и рубашка идеально выглажены, туфли начищены до блеска. И несёт от него не перегаром, а свежим парфюмом: горьковатым, с нотками бергамота и кожи. Я невольно вдыхаю глубже.

— Мариночка, — глухо говорит Михаил, — не задерживайте Позднякову.

Я вскидываю бровь. Ох, я опять стала Поздняковой? Утром я была Верой, а теперь меня опять называют по фамилии.

Ясно. Разговор будет нелегким.

Марина отпускает мои руки и виновато отходит в сторону, глаза тупит и на Михаила Валентиновича не смотрит.

Он исчезает в кабинете, и я молча следую за ним, громко и упрямо отстукивая каждый свой шаг каблуками. Пусть не думает, что я испугалась его грозного вида.

Щелчком закрываю за собой дверь.

На столе у Миши — идеальный порядок. Видимо, прибрался перед тем, как вызвать меня.

Михаил кивает на кресло перед столом:

— Садись, Позднякова. Разговор есть.

Шумно выдыхаю, прохожу к креслу.

Медленно сажусь, но мне всё же приходится одернуть юбку, которая предательски задралась выше колена. Закидываю ногу на ногу. Вскидываю лицо к Мише.

Смотри, медведь, какая я смелая!

Миша приваливается пятой точкой к краю стола прямо напротив меня. Скрещивает руки на груди, отчего рубашка натягивается на плечах, обрисовывая рельеф мышц. Сводит свои густые брови вместе.

Молчит около секунды. Кажется, он даже бороду уложил. Очень красивая. Блестящая, волосок к волоску. Представляю, как он у зеркала сосредоточенно проводит мелкой расческой по растительности на лице…

Хотела бы я это видеть вживую.

— Я решил, — наконец говорит он, и голос его звучит низко, с хрипотцой. — Мы должны всё это остановить.

Я сцепляю пальцы в замок на колене, чтобы не выдать дрожи озноба и одновременно жара.

— Что именно остановить? — спрашиваю ровно и отстраненно.