Эпилог

ЭПИЛОГ

Дома непривычно тихо. Это даже немного пугает, но ничего страшного в том, что дети уснули нет.

Не надо бояться этой тишины, это ведь тишины уюта и сладких снов.

Я стою в проеме двери детской, привалившись плечом к косяку, и просто смотрю. Свет от ночника разливается по комнате мягким золотистым сиянием.

В углу тихо урчит увлажнитель воздуха, выпуская тонкие струйки пара. В комнате пахнет детской присыпкой и теплым молоком.

Полинка спит на спине, раскинув руки в стороны, будто в полете. Ее светлые, еще младенческие волосенки разметались по подушке золотистым ореолом. Губки приоткрыты, тоненькая, почти прозрачная кожица на виске подрагивает в такт дыханию.

В другой кроватке, что стоит вплотную торцом к кроватке Полинки, покряхтывает Данилка. Он спит на животе и смешно хмурит бровки. Упрямые бровки.

С самого первого дня Данил и Полинка показали нам, в кого пошли характером. В папу. Только отцовская требовательность, громкость и невероятное упрямство, и ни капли моей мягкости.

Миша подходит ко мне со спины.

— Заснули? — шепчет он одними губами, заглядывая в детскую через мое плечо.

Я киваю и чуть отодвигаюсь, пропуская его. Он проскальзывает в комнату так бесшумно, что я в очередной раз удивляюсь: как в этом огромном медведе может скрываться столько грации?

Миша подходит сначала к Полинкиной кроватке. Наклоняется, поправляет край одеяла. Смотрит на нее с такой нежностью, что у меня каждый раз перехватывает дыхание.

Потом так же бесшумно перемещается к Данилке. Замирает на секунду, вслушиваясь в его сопение, и на лица улыбка становится шире.

Потом он переводит взгляд на Гошу, который бдит за ним на книжной полке

— Пойдем, — шепчет Миша. — Тебе тоже, мой хороший, надо отдохнуть.

Мы выскальзываем в коридор, и и за нами из детской, грациозно и бесшумно, как настоящий призрак, вылетает Гоша. Он делает величественный и невозмутимый круг над нашими головами. Красота невероятная.

Гоша опускается на Мишино плечо. Аккуратно, цепкими лапками хватается за ткань домашней рубашки, приваливается пернатым боком к Мишиной голове и прикрывает глаза. Довольно что-то бухтит.

Затем он ласково трется клювом о Мишин висок.

Михаил закрывает дверь детской. Замирает в тишине коридора, прислушиваясь. Потом на носочках разворачивается и медленно крадётся прочь. Вид у него при этом такой сосредоточенно-комичный, что я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Миша останавливается, ласково похлопывает Гошу по спинке. Тот жмурится, довольно топорщит перья.

— Ты мой хороший, — шепчет Миша. — Я такие колыбельные петь не умею.

Гоша что-то неразборчиво воркует ему на ухо: то ли соглашается, то ли скромничает.

Провожу рукой по влажным после душа волосам, которые ещё не высохли.

Михаил притормаживает, дожидается, когда я я подойду. Наклоняется, целует в щеку.

— Ты же не против, если мы с Гошей пойдем поспим? — спрашивает он.

— Не против, — так же шепотом отвечаю я.

Миша блаженно улыбается, поправляет Гошу на плече и продолжает свой сонливый путь в сторону нашей спальни, а я остаюсь в коридоре.

Прислушиваюсь к тишине и к моему сердцу. Бьется тихо и спокойно. Вспоминаю нашу свадьбу и улыбаюсь.

Мы устроили ее, если честно, даже не для себя и семьи, а для подчиненных Михаила. Для тех, кто прожил с нами все эти все офисные страсти и наши глупые попытки с Михаилом устроить друг другу холодный нейтралитетю Они заслужили громкой, красивой и веселой свадьбы и мы ее устроили.

Помню, как наша главная сплетница Алиса подошла ко мне в разгар вечеринки, обняла и сказала со слезами на глазах: «Верусь, я знала, знала же, что всё будет хорошо!»

Глупая девчонка, но без нее, без её сплетен, в которые поверили все, мы бы с Мишей не шагнули друг к другу.

После нашей свадьбы началась настоящая эпидемия свадеб. Одна за другой: сначала переженились дети со стороны Марка и его няни Наташи, потом они сами тоже устроили свадьбу.

Мы с Наташей подружились сразу, как только познакомились. Очаровательная, веселая женщина, с которой мы встречаемся почти каждые выходные, устраиваем девичьи посиделки, а она с удовольствием возится с нашими малышами.

Потом поженили Максимку и Ксюшу и они тоже неожиданно для всех родят двойню: двух мальчиков.

Когда мы все узнали, что в нашей большой дружной семье будет еще одна двойня, мы сначала шокированно молчали. Сидели за праздничным столом, переглядывались, и никто не решался заговорить. А после немножко даже всплакнули. Мама Михаила, Роза, шепнула тогда мужу:

— Кто бы мог подумать, что на старости лет у нас будет такой дождь из детей. Нам бы о кладбище думать и смерти думать, а тут прям взрыв жизни.

Роза и Валентин... Кто бы мог подумать, что они так тесно сдружатся с моей мамой. Их дружба со стороны выглядит странно, немного неловко — Роза вечно поджатые губы, Валентин с его вечным недовольством, а моя мама, простая и душевная, хлопочет вокруг них с пирожками, но между ними явно случилось очень близкое доверие.

Пусть со стороны кажется, что Роза и Валентин общаются с моей мамой высокомерно и сквозь зубы, но на самом деле они к ней питают чистую и честную симпатию.

Валентину вот мы завтра дарим молодого красивого какаду по кличке Барон. Отец Михаила каждый раз, когда приходит к нам в гости, с восхищением и некоторой тоской смотрит на нашего распрекрасного Гошу и печально вздыхает.

Поэтому мы с Мишей решили порадовать старика. Я, конечно, обеспокоилась: мой свёкр уже в серьезном возрасте, потянет ли такую птицу? Михаил и Марк меня заверили: их отец настолько вредный, что проживет лет до ста, а может, и до ста пятидесяти дотянет.

И, что самое удивительное, Роза поддержала нашу идею. Сказала: «Да, подарите вы ему уже попугая, а то я уже устала от этих бесконечных разговоров о том, какой Гоша прекрасный и величественный. Он только о нём и говорит».

Представляю завтрашнее утро: Валентин войдет в гостиную, а там — Барон. Белый, важный, с хохолком.

Мысли перескакивают на Снежану. Она периодически пыталась появиться в нашей с Мишей жизни. Была очень некрасивая и глупая ситуация с пьяным бомжом, который хотел на меня напасть, но запутался в собственных ногах, упал, разбил лицо и расплакался. Сказал, что он не убийца, что не может навредить беременной женщине. Я тогда и испугаться толком не успела.

Подала заявление о нападении, и Снежка, испугавшись, вместе с братом улетела в Дубаи. Там они влипли в историю: Снежана стала фигуранткой одной грязной вечеринки с восточными богатеями, где ей выбили зубы и сломали руку, а брата повязали по подозрению в мошеннических схемах и сутенёрстве.

После этого они исчезли. Никто не знает, где они сейчас.

Я думаю, Снежка зализывает раны и, вероятно, бросила идею разбогатеть благодаря мужчинам. Видимо, поняла, что среди мужчин могут попасться настоящие негодяи. А брат ее, скорее всего, отсиживает срок где-нибудь в эмиратской тюрьме.

Не будем о плохом. Пусть они останутся в прошлом.

Я подхожу к двери спальни, заглядываю.

Михаил дрыхнет на кровати. Лежит на животе, одна рука свесилась до пола, вторая под подушкой. Гоша сидит на жердочке золотого насеста в углу спальни. Тоже дремлет, распушившись, но, когда я вхожу, приоткрывает один глаз.

— Спи, мой хороший, спи, — шепчу я.

Гоша смыкает веко и снова проваливается в дрёму.

Прохожу к кровати, сажусь на край. Провожу ладонью по седым волосам Миши.

— Люблю тебя, — сквозь сон говорит Миша и улыбается, не открывая глаз.

Кто бы мог подумать, что я вновь буду любить после Юры, который сейчас так и мотается по съемным квартирам и ищет пути вернуться под юбку второй жены.

А она не пускает, и у меня уже ловить нечего. Кроме кулака в нос.

— И я тебя люблю, — шепчу, проводя пальцами по жесткой щетине на его щеке. — Больше жизни. На выходных мы сходим в гости к Алле.

Постоим, поболтаем с ней, расскажем о последних новостях, и это будет наша не первая встреча. Я и Миша к ней пришли в первый раз перед свадьбой. Я поведала ей о себе, о любви к Мише, и она ответила мне солнечными лучами, ласковым ветром, которым будто обняла меня. После Миша стал спокойнее и тише спать.

— Ложись, — Миша тянет меня к себе на кровать и обнимает, — полежи со мной…

И я не сопротивляюсь.

Ложусь и замираю в объятиях Михаила.

Улыбаюсь и закрываю глаза.

Несколько минут разрешаю себе подремать, а потом мягко пихаю локтем в мишин живот:

— Тебе еще надо Лене позвонить и сказку ей рассказать. Ты обещал

— Я совсем забыл…

— Не забывай, ты не только папа, но дедуля.

Внучка Миши Леночка сейчас немного ревнует Мишу к Полинке и Данилке, но это ревность исчезает, когда её привозят к нам. Когда рядом малыши, она забывает обо мне, о Мише и полностью погружается в воспитание малышни: причесывает их, рассказывает последние новости из детского садика и читает книжки. Да, она уже умеет читать.

Ее отец, сын Михаила Павел, если честно до сих пор не принял наш брак, но ему пришлось смириться. В этом ему помогла его жена, которая и выступила на стороне Михаила со словами:

— твоя мама бы хотела, чтобы твой папа был счастлив.

И через пару лет, когда у него родится вторая точка Мила, он окончательно успокоится и простит Мишу, что он посмел еще кого-то полюбить кроме мамы.

— Тяжело быть папой и дедулей, — бурчит Миша, — но чертовский увлекательно.

СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ. ПРОШЛО 4 ГОДА.

Полинка и Данил кладут на низенький столик два рисунка. Полинка нарисовала маму в зеленом платье с красными губами, а Данилка — меня в костюме желтого супер-героя и в красном плаще.

— Ну какая красота, — я подхватываю рисунки и с улыбкой разглядываю их. Мои пятилетки жутко смущаются и убегают.

Мой мрачный и злой гость провожает их недовольным и презрительным взглядом. Медленно выдыхает и показывает мне всем видом, что он очень раздосадован тем, что нашим тихим переговорам в библиотеке помешали мои дети.

— Рожу попроще сделай, Демьян, — аккуратно откладываю рисунки на столик. — Будешь так рожу кривить, то никакой сделки не жди.

Соколов Демьян Аркадьевич. Один из трех братьев Соколовых и, наверное, самый опасный, хитрый и жестокий.

Весь в своего папашу пошел, который в свое время поднялся на очень некрасивых и криминальных историях.

— Миш, честно, — Демьян прищуривается, — вот на папулю ты совсем не похож. На дедулю, Миш.

— Я тебя спрашивал, на кого я похож?

— Все побоятся тебе правду сказать, — скалится в улыбке, — а я не боюсь. Я же твой друг.

— Очень интересно, когда ты успел стать моим другом? Ты даже на моей свадьбе не был и проигнорировал мое приглашение.

И слава богу, что проигнорировал, но высказать свое возмущение обязан.

— Так я поэтому и проигнорировал, — он резко подается в мою сторону, — потому что я твой друг, — улыбается шире, — зачем портить светлый праздник любви тем, кто… устроил бы обязательно драку и чью-нибудь чужую жену бы натянул в туалете? Потом какому-нибудь официанту руку сломал… так и было на свадьбе моего сына, — смеется, — весело было, но только мне.

У Демьяна очень хищная, резкая и агрессивная внешность. У него будто на лице написано, что он самая главная сволочь среди всех сволочей.

Четкая линия подбородка, высокие скулы, тонкие губы и темные брови с острым изгибом.

— Какой же ты подонок, — вздыхаю я.

— Ничего нового не сказал, — он откидывается на спинку кресла и вытягивает ноги, — как-то ты обмяк, Миша. И Марк тоже. Какие-то вы слюнтяи стали.

Я понимаю, что он сейчас меня провоцирует на агрессию. Он всегда такой, с ним мало кто может о чем-то договориться.

— Вот прям пупсики бородатые, — Демьян разочарованно цыкает.

Напрягаюсь, потому что слышу за дверью библиотеки мягкие шаги Веры.

— При моей жене рот свой поганый не раскрывай, — цежу я Демьяну, — а то язык вырву и в жопу затолкаю.

— Да, вот таким ты мне больше нравишься, — Демьян одобрительно кивает.

В библиотеку заглядывает Вера. Напряженно смотрит в сторону Демьяна, который высокомерно молчит и вальяжно разминает шею.

Вера торопливо подходит, ставит на стол графин с яблочным лимонадом и два стакана.

Демьян продолжает молчать, но я чую его раздражение кожей. Сначала дети посмели нам помешать. Теперь женщина.

— Спасибо, любимая, — перехватываю ладонь Веры и целую кончики пальцев.

— Господи, — Демьян закатывает глаза и мрачно смотрит в сторону. — Так слакдо, что зубы болят

Вера оглядывается и хмурится, а потом сердито обращается ко мне:

— Он мне не нравится.

— Он мало кому нравится, — пожимаю плечами.

Вера торопливо выходит и бесшумно закрывает за собой дверь. Чую, что Вера сегодня поднимет вопрос о том, чтобы я порвал все связи с Демьяном, но если он назвал меня своим другом, то дело дрянь.

Избавиться от такого друга невозможно. Разве возможно отказать в дружбе Дьяволу, если тот решил, что хочет дружить?

А у меня дети, жена, внуки… Слишком много слабых мест, в которые можно бить, а Демьян будет бить.

Бить, резать, вырывать…

— Миш, Миш, Миша… — Демьян расплывается в улыбке, — я, кстати, тоже однажды был влюблен.

У меня почему-то от его тона аж живот сводит холодной судорогой. Глаза Демьяна сейчас не выражают ничего.

— Ты сейчас про жену? — предполагаю я.

— Нет, — Демьян качает головой.

— Тогда про кого?

— Про ту, кто опять объявилась в моей жизни, — вздыхает, и его глаза вспыхивают злобой и черной неприязнью, — спустя тридцать лет, Миша. Спустя тридцать лет. Старая такая, ужас, Миша. Без слёз не взглянешь.