Глава 11

Теперь я поняла на что он намекает. Прежде к подобному тягу не испытывала, однако Слава и ангела соблазнит, поэтому окончательно приняла решение попробовать подобное хотя бы раз в жизни и ответила:

— Барбарис.

— Неожиданная ассоциация, — удивился он, на руках увлекая меня к одному из лежаков.

Пока укладывал меня и бережно привязывал руки лентами к изголовью, я объяснила:

— Барбарис колючий, но милый и красивый куст. Как-то в голову пришло.

— Я заметил: ты, Вика, во всем особенная.

Так и подначивало язвительно уколоть: «А что, уже опыт имеется?» — но взяла себя в руки и хоть и с трудом, но приглушила ревность, отогнав подобные мысли прочь.

Конечно, я сама уже давно не девственница, и он имеет опыт, так что в какой-то степени мы квиты.

Неожиданно представила, как Славка попался бы мне скромным, неумелым девственником, я, знающая чуть более его, и как мы оба стыдливо «занимаемся любовью» с темноте… Невольно улыбнулась, и Слава проворчал:

— Вика, ты меня и так завела до предела. Аж яйца сводит! Сейчас оттрахаю тебя примитивно, и останешься без изысканной клубнички.

А я что? Я едва болванчиком послушным не закачала головой. Хорошо, спохватилась и промурлыкала:

— Хорошо, жду чего-то необычного. Только, Слав, я честно боли боюсь! — и закусила губу.

— Сатир запомнил «барбарис»! — и торопливо завязал мне глаза повязкой.

Будучи беспомощной, я насторожилась немного и каждое славкино прикосновение принимала более остро. Он гладил меня чем-то прохладным — скорее всего шелковым, и от каждого касания на моем теле появлялись мурашки.

Начал дразнящие, распаляющие прикосновения с ног. Необычайное сочетание шекотки и приятности. Медленно, совершенно не спеша, поднялся к бедрам, приподнимая мою юбку все выше и добираясь до промежности, совершенно не прикрытой даже тончайшим кружевом. Я почувствовала себя почему-то обнаженной более, чем обычно. Наверно, сказывалась атмосфера вечера.

Я приготовилась, что он сейчас будет ласкать меня как обычно, однако коварный соблазнитель лишь обозначил ласку, едва коснувшись моего набухшего клитора, и поднялся выше.

Теперь что-то прохладное щекотало щеку, потом шею. Разок коснулось губ, и я дернулась — настолько нестерпимо щекотно.

— Т-шшш! — прошептал Славка над ухом, обдавая горячим дыханием, и одним движением руки стянул с моего правого плеча платье, обнажая грудь.

Когда прохлада коснулась затвердевшего соска, я застонала — громко, призывно. Я истекала от желания, готова была к дичайшему сексу, траху, лишь бы он взял меня, вошел как можно глубже и дал утолить голод, но он был истинным искусителем.

Я не знала, какой части тела теперь он коснется. Но неожиданно его губы накрыли сосок, дразня пощекотали, а потом зубы прикусили кожу. Едва уловимая грань

наслаждения и приятной, ноющей боли жаром отозвалась в животе. Инстинктивно я сделал движение телом, показывая, что жажду продолжения. Славка встал…

Подумала: вот сейчас он скинет шорты, и мы займемся «делом»… однако груди, только что обласканной им, коснулась что-то ледяное.

— Ай! — взвизгнула я, и услышала его грудной смех.

— Не бойся, я не дам тебе замерзнуть.

Несколько раз кусочек льда сменялся его горячим языком. Кожа уже привыкла к контрасту и ждала его. А я ждала продолжения и ерзала бедрами по шелковому покрывалу.

— Ты так хочешь меня?

— Да! — прошептала, признаваясь в своей слабости.

— Тогда проси меня об этом, — его голос прозвучал спокойно, без надменности и запальчивости, однако мне стало стыдно. Не привыкла я просить о таком. Прежде само собой все выходило. А чтобы вот так вот? Нет!

— Сегодня ты плохая девочка. А плохая девочка должна быть наказана! — заговорщицки прошептал он, и я приготовилась к чему-то неприятному, однако… Однако то, что последовало за его словами хоть и было немного болезненным, похожим на легкий укол, было терпимым и одновременно очень пикантным.

Эти уколы шли почти один за другим. Я вздрагивала, но готовилась в новой порции, потому что было в этом что-то.

— Разрядки не будет, пока не попросишь! — голос Славки, возбужденного до предела, звучал хрипло, но так соблазнительно. И я, отбросив остатки стыда и гордости, произнесла:

— Пожалуйста, трахни меня. Грубо!

— А почему у нимфы такой спокойный голос? — коварно попенял мой искуситель, и ровно после того как на кожу обрушилось еще несколько «уколов» — капель воска, он положил палец на мой клитор и принялся еще больше дразнить меня, подталкивая к безумству.

Несколько незатейливый движений, его касание языком соска, другого — и я почувствовала, как медленно и неотвратимо подступаеть оргазм. Помогая себе и Славке, я начала двигаться, подаваясь навстречу умелым пальцам, однако вдруг его рука переместилась чуть выше — на живот.

— Еще! Я хочу еще! — потребовала я, теперь уже страстным шепотом. Более в моем голосе не было стыдливости — только нетерпение и жажда скорее дойти до пика.

— И чего же ты хочешь? — мужская рука снова опустилась, прошлась по низу моего живота и слегка, будто невзначай коснулась «ноющего» клитора.

— Хочу, чтобы ты продолжил ласкать меня везде. Чтобы я кричала от удовольствия. Чтобы кончила! Ну же! Не мучай меня! Пожалуйста!

— Почему я должен сделать это?

— Потому что я хочу тебя! Дико, страстно, как взбесившаяся сучка!

— О! — выдохнул Славка, и его палец вновь оказался на клиторе. — Я слушаю тебя. Как только замолчишь — уберу руку, и сладкого не будет!

— Ах ты! — вот же придумал. Но я только попыталась взбунтоваться, его рука поднялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! Продолжай! Иначе я вырвусь и сама трахну тебя! Изнасилую, да так, что штаны надеть не можешь! Буду так же мучить тебя, ласкать языком твой член, такой сладкий, и не давать кончать! М-м!

— Ого! Какие угрозы! — рассмеялся Слава. — Мне нравится, но сегодня хозяин и мастер я! Так что не скромничай, Вика. Ты можешь говорить очень страстные вещи!

— Да трахни меня уже! — разъярилась я, но его рука начала опять массировать мой чувствительный бугорок, и я сразу же стала покладистой. — Да! Да! Пожалуйста! Продолжай! Я так хочу тебя, что теку. Я обещаю быть покладистой. Я… я даже залезу под стол и сделаю тебе минет, да такой, что…

Какой — уточнить я не успела. Вдохновленный моими обещаниями, Слава довел меня до пика, и я, накрытая лавиной удовольствия, почти до обморока, закричала… И вдруг, раздался еще один голос — но теперь уже женский.

— Ну, надо же! Славушка, какая сессия. А моих минетов под столом тебе не хватает?

Я дернулась, как от пощечины. Удовольствие исчезло. Одним движением головы скинула повязку и отчетливо увидела женщину надо мной.

Что рядом другая — это уже нонсенс, особенно, когда я кончала. Но самое гадкое — так это то, что я растрепанная и голая, связанная, а она идеальная, красивая и одета с иголочки — одним словом, роскошная стерва, которая ест золотой ложечкой.

Замерев, я смотрела на нее, а она изучала меня с таким презрением, будто я была дешевой шалавой, найденой на помойке.

— Пошла вон! — прорычал Слава. Да я бы и так убежала, чтобы не видеть их обоих, но связана и не могу. И только потом поняла, что это не мне.

— Пошла вон! — Слава вскочил, в два шага подлетел к «гостье» и попытался вытолкнуть ее из помещения. Но она начала хохотать, да так высокомерно, надменно, что даже он остановился. — Хочешь быть третьей? — Зло процедил. — Присоединишься?

— Хрена с два! Брезгую! — выплюнула она и получила пощечину от него.

— Сука! Недоносок! Неудачник и слабак! — в ответ зарычала та и набросилась на Славку. — Надо же, а для меня ты так не выдрючивался!

— Тебе больше нечего делать в моем доме. Кто вообще впустил тебя?!

— Я не могу подставить этого милого человека, — прошипела белобрысая шалава. — У тебя нет вкуса. Трахаешь все, что движется. Можешь воспользоваться им, дорогая. У Сатира игривое настроение, и ему жизненно необходима нимфа. Любая нимфа, судя по всему. Девочки так и сказали, что у тебя новая дырка, — усмехнулась она. — Сегодня она будет стонать под тобой, верно, Славик? Потому что ты богатое козлище, Славик. Теперь под тобой будет стонать любая, вне зависимости от твоего поведения.

— Пошла вон! — зарычал разъяренно он.

— Ты еще приползешь на коленях и будешь умолять, чтобы я приняла твое колечко. Потому что только я знаю тебя настоящего.

— Пошла вон! А будешь мешаться под ногами — исчезнешь из Москвы и проснешься где-нибудь в Задрижопинске, в коровнике засраном.

— Козел!

Она попыталась еще влепить ему пощечину, но не вышло.

— Лупить будешь своего нового трахаля. Сдрисни, — Слава с силой вытолкнул ее и, гаркнув: — Уведите! — захлопнул стеклянную дверь.

Мы снова остались с ним одни, однако теперь, всего за пару минут, мой мир перевернулся и рухнул. Все таки какая же я наивная дура!

Он и в самом деле козел — избалованный козел!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вячеслав

Да как Карина попала сюда?! Кто пропустил эту дрянь!? Узнаю — вышвырну с худшими антирекомендациями! Чтоб неповадно было на работе хернеймаяться! Не потерплю предательства, а значит, вся смена уволена. Мой дом — моя крепость.

Понимая, что сейчас произошло, глядя на Вику, смотревшую на меня опять с ненавистью и презрением, я готов был выть от бессилия.

Она сидела передо мной, такая знакомая, желанная и… Да что уж там себе-то глупо врать — любимая. Сначала рабыня для "постельных упражнении", а потом, неожиданно для самого меня, ставшая той особенной, ради которой во мне проснулся гребанный романтизм, как у юнца!

«Вот тебе и романтика, блять!» — от ярости я саданул по стеклу. Но оно крепчайшее, поэтому если и будет трещина, то только в моей кости.

— Сука! — выплюнул я зло. — Извини! — Уже обратился к Вике.

— За что?! — ледяным голосом отозвалась она, почти не своим, таким растерянным. — Ты честно назвал себя Сатиром, подразумевая, что ты козел. А я, идиотка, не верила, — она растянула губы в улыбке, но я видел, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться.

— Вика!

— Барбарис! Целый барбарисовый веник! — произнесла она, и слезы стекли по ее щекам.

— Вика! Это бывшая! Одна из…

— А сколько их у тебя? И сколько из них узнает, что стали бывшими, когда явятся без предупреждения?

— Вика! Мы с ней давно расстались!

В ответ она горько рассмеялась.

— Развяжи!

— Нет! Не развяжу, пока не выслушаешь!

— Что, стоп слово уже не действует?

— Тебе так больно?

— Знаешь, да! Очень. И вправду, такой пикантной боли я еще никогда не испытывала, — слезы уже текли по ее щекам градом.

Когда развязал ленты, она обняла себя руками, прикрывая обнаженную грудь.

Я сел рядом и попытался нежно коснуться, обнять ее, однако она начала вырываться.

— Вик! Викусь! — прижал ее к груди, как можно сильнее. А она разрыдалась так отчаянно, что я почувствовал себя редкостным гондоном и неудачником. Надо же — супер управленец, руководитель, надежда отца… Да я в своем домеоблажался!

Не думал, что все так выйдет. Что Вика окажется такой ранимой и искренней. Другие на ее месте поистерили бы да заткнулись, услышав об отступном подарке. Только с ней такое не пройдет. Вика пожелает презент мне же в задницу затолкать. И что делать? Думай, Слава, думай!

Извиняться сейчас бестолку. Тогда что?

— Как быстро ты забыла историю нашего тесного знакомства, — хмыкнул я, решив, что лучшая защита, это нападение.

Она кивнула.

— Забыла, — и так согнулась, что все позвонки проступили через кожу. Сердце сжалось от жалости. Никогда не думал, что любовь — это огромная жалость, когда готов сделать себе больно, лишь бы любимому человеку не было так тяжело. Я в принципе ни в чем не виноват. Карина-сука сама явилась, увидев, что в доме горит свет, но охрана и прислуга куда смотрели?!

Вика икнула, набрала в грудь воздуха и, всхлипывая, произнесла:

— А… а с чего… ты взял, что я… я что-то… забыла? Ты правда думаешь, что… это… можно забыть? Ты можешь… читать мысли?

— Раньше думал, что да, — кивнул я. — Давай выпьем и поговорим?

— Я бы предпочла перейти к постельным упражнениям и разойтись спать по разным комнатам, — едко выплюнула она.

Я вскинулся, сжал свой кулак так, что побелели пальцы. Вика даже на секунду испугалась, что я ударю ее за дерзость. И от этого его испуганного, как у затравленного зверька взгляда, мне стало гадко. Настолько, как еще никогда прежде.

Пришлось думать очень быстро, куда быстрее, чем на самых сложных переговорах. Я мог бы довести ее до оргазма, запросто. Остатки возбуждения еще блуждают по ее телу, истерика, нестабильное состояние — все это может сработать. Но что дальше? Вика — упрямая девочка и, если она решит закрыться от меня, закрыться от чего-то прекрасного, чего-то замечательного, что зарождается между нами… Никто и ничто не выцарапает ее из панциря.

— Сейчас я развяжу тебя, помогу одеться, и мы выпьем кофе, — осторожно произнес я.

Она промолчала. Но мне не требовался ответ. Сбежать она не сможет, просто потому что некуда. Ночь, машины у нее нет, а пешком идти… Это даже не смешно, а Вика не дура.

Помогать ей с одеждой было сложно. Она дичилась, вздрагивала и слишком часто моргала. Сдерживала слезы? Вероятнее всего.

— Позволь отнести тебя, — тихо сказал я.

— Это относится к отработке? — глухо спросила она.

— Нет.

— Тогда я предпочту дойти сама, — она не смотрела на меня, и это злило.

Больше всего я хотел встряхнуть ее за плечи и… Итрахнуть, да. Я монстр? Возможно, даже вероятно. Но прикол в том, что в моей крови продолжает гулять возбуждение, похоть. Вика была так хороша, пока нас не прервали. Но я могу удержать себя в руках, это не составит для меня труда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На подходе к кухне мы встретили Ольгу, мою экономку, как ныне модно говорить. Я ради смеха называл ее менеджером по хозяйственным вопросам.

— Ольга, прекрасно, что мы встретились, — широко улыбнулся ей — Какая удача, что в столь позднее время вы не спите. Будьте столь любезны, уведомить весь персонал, что настало время собирать вещи. Сегодня вы все дискредитировали себя передо мной. Вы все — это значит, и вы тоже. Я буду набирать новый персонал в совершенно другом агентстве.

Женщина побледнела. Она прекрасно понимала, с какой формулировкой будет расторгнут контракт.

— Могу ли я как-то вас переубедить? — тихо спросила, заглядывая в глаза.

— Вы можете усугубить ситуацию, — процедил сухо. — Этой ночью меня кто-то предал. Продал, я бы даже сказал. Кому-то показалось недостаточно материальных благ, и этот кто-то решил нажиться еще больше. Но, что самое главное, и вы не можете со мной не согласиться, что этот кто-то продает меня не в первый раз. Я не собираюсь разбираться и искать виноватых. Идите, Ольга, несите благую весть людям.

Я был многословен, зато это позволяло удержать ярость в узде.

— Поняла, — уже бывшая домработница склонила голову и исчезла в темноте.

— Жестко, — хмыкнула Вика, наблюдавшая за нашим разговором не проронив ни слова.

— Карина — мое прошлое, — жестко произнес я. — И заметь, что я не спросил тебя, где твоя девственность.

— Достаточно далеко от сегодняшнего дня, — усмехнулась Вика. — Итак, кофе?

Вика

Кажется, я немного оклемалась. Господи, в каком же виде меня застала эта долбанутая сучка! И как же больно понимать, что Слава… что Вячеслав был с этой роскошной штучкой. Она реально роскошна. Уж не знаю, что там куплено, что накачено, а что пришито — Карина адски хороша.

Я повторялась. Мысль о том, что нас не сравнить, посетила меня еще тогда и не хотела покидать сейчас. Я словно заново слышала свой срывающийся голос, ощущала жажду твердого члена и эту оглушительную пощечину, которой обернулось вторжение чужачки.

«А ты, глупая курица, уже успела почувствовать себя героиней фильма «Красотка», не так ли?» — ехидно поддела саму себя. Размечталась о «долго и счастливо» с этим… Сатиром.

Пока я витала в своих мыслях, он успел отконвоировать меня до моей комнаты и, кажется, даже уволить весь свой персонал. Что ж, его сдал кто-то из своих, так может он не такой хороший хозяин, каким себя мнит?

«Что? Тебе интересно, где моя девственность? Ха!»

— Достаточно далеко от сегодняшнего дня, — криво ухмыльнулось я. — Итак, кофе?

— Ликер? Немного, для привкуса? — Слава склонил голову набок и окинул меня непередаваемым взглядом.

— Если есть мятный, — кивнула. — Полагаю, у нас назрел серьезный разговор.

Он усмехнулся краем губ и отвернулся к кофеварке. А я принялась рассматривать кухню. Просторная и уютная, она не нашпигована технологическими новинками, тем не менее, всего в меру, и выглядит очень стильно.

Я села за стол, забросила ногу на ногу. Отсутствие белья раздражало, низ живота ныл, а ступни мерзли. Вот тебе и ролевые игры, Викуся.

Вячеслав поставил передо мной крошечную чашечку с ароматным кофе и по лезвию ножа влил в него несколько капель ликера. К чему этот пафос? Это же не слоистый коктейль, право слово.

— Карина — мое прошлое, — после сел рядом со мной. — Но она недовольна своим статусом, несмотря на то, что именно она меня оставила.

— Сочувствую, — усмехнулась я. — Полагаю, было неприятно, м? Она предала тебя?

— Да, — ответил он спокойно.

— Оу, наверное, было очень больно? — я с любопытством подалась вперед. — По шкале от одного до десяти — восемь или девять?

— По шкале? Хм, пожалуй, что шесть.

Я сделала небольшой глоток и откинулась на стул. Разговор выходил у нас странный. Слава держался с достоинством, оправдывался грамотно, что еще больше злило меня.

— Итак, я бы хотела прояснить несколько вопросов. Во-первых, когда ты освободишь меня от своего назойливого присутствия, и, во-вторых, когда…

— Назойливого присутствия?! — спокойствие мигом схлынуло, и он практически зарычал. Но я не позволила себя смутить:

— Учитывая сцену у бассейна — знаешь, даже если бы я взяла те деньги… Тут уже ты мне должен и не в финансовом эквиваленте. Ты выставил меня перед чужим человеком напоказ, ты даже не поспешил хоть чем-то прикрыть мое тело! — У меня сорвался голос, и я поспешно поднесла к задрожавшим губам чашку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Вика… — Слава понял, что с моей стороны это всего лишь бравада. Но я не хочу выглядеть жалко, поэтому продолжила, хотя голос мой срывался:

— Я не закончила. Женщины для тебя не более чем кусок мяса, верно? Можно приобрести по сходной цене. Иногда хочется благородной мраморной говядины, а иногда тянет на упитанную сельскую курочку.

Мне было больно и обидно. Память услужливо припомнила произошедшее снова и снова, и я вновь и вновь ощущала свою беспомощность. Связанная, не способная прикрыть себя, не способная защититься. А еще страх. Ведь на краткую секунду я поверила, что он будет трахать нас обеих. Что он разложит ее рядом со мной, и что после такого опыта…

— Ты мудак, Славик, — с горечью выдохнула и сделала поспешный глоток, силясь не разрыдаться. Не хочу, чтобы видел меня в слезах. — Феерический мудак. А если бы она согласилась? М-м-м, ты бы попытался заставить нас ласкать друг друга? Или воспользовался бы моей беспомощностью? Ты мог бы поставить ее раком и взять на моих глазах.

— Это твоя фантазия? — теперь криво усмехнулся Слава. Кажется, обозвав его мудаком, я перегнула палку и… разбудила в нем нечто темное, что он старательно скрывал от меня.

— Это ты думал об этом! Разве не так? — стоило ему отгородиться стеной, я поняла, что тех отношений, что между нами были еще недавно, больше нет — и уже не будет. Сердце сжалось. Кажется, боль в грудине ощущалась даже физически.

— Думаешь, в моей жизни этого не было?! — Слава не повышал тона, однако его спокойствие было подобно холодной стали хирургического ножа — четкие, выверенные надрезы, препарирующие душу и чувства!

— Что в твоей жизни было — то было. У всех разные пристрастия. Но меня в эту грязь не тяни! Видит Бог, я твои проклятые деньги не брала! — хотела еще много чего сказать, только поняла — это все излишне. — Назови условия, дату завершения отработки и расстанемся. После я сделаю все, чтобы мы больше никогда не встретились.

— Вика, — неожиданно спокойно, даже мягко обратился Слава. — Ревность тебе совсем крышу сорвала? Я, конечно, понимаю, что гормоны, эмоции, но следи за словами. Язык без костей и оскорбления собеседника до добра не доведут. Хочешь, расскажу тебе одну историю?

Мягкость в его голосе неожиданная, такая желанная, что мой боевой пыл поутих. Я закусила губу, однако это не помогло. Слезы прорвались, и я всхлипнула.

— Вика, Вика, — вздохнул он. — Я тоже чувствую себя мерзко. Хочу помыться, попариться, еще раз помыться и напиться, а потом чтобы скорее наступил новый день. И это все показалось не более чем глупым сном.

Я кивнула.

— Будем пить?

— Немного. И… — подняла на него глаза. — Спать. Утро вечера мудренее.

Он просто взял меня за руку и притянул к себе.

— Это жизнь. У каждого есть опыт. И он, иногда, сука возвращается, хватает за грудки и требует впустить в счастливую жизнь, хотя ты этого совсем не хочешь. Померла панночка — так померла. Особенно, если учесть, что Карина вытравила во мне все зачатки романтика, — он грустно улыбнулся.

— Все-таки больше шести? — догадалась я.

— Я тогда был влюбленным юнцом, а она стерва, точившая на мне коготки. Но теперь все иначе, а ее трамвайчик ушел, — он крепко прижал меня к себе и заглянул в глаза. — Пошли смотреть старые, добрые фильмы? Ты какие любишь?

— А ты?

— Узнаешь!

Я все еще не хотела никуда идти с ним. Мне казалось, что вот так просто закрыть глаза на произошедшее, нельзя. Так покажу себя легкодоступной, сговорчивой, несерьезной, однако в Славке столько обаяния, что уже скоро мы лежали, смотрели добрую комедию, любимую с детства, и смеялись. И с каждой шуткой ком льда, появившегося между нами, уменьшался.

Потом я согласилась выпить немного, чтобы успокоиться, а потом… после второго фильма, на третьем, мы заснули, просто обнявшись и согревая друг друга.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Утром я чувствовала себя странно. Славка еще спал. А я, глядя на него, не испытывала ни злости, ни обиды, только щемящую грусть, что мы не сможем быть вместе.

Он классный, замечательный. И выдержка у него отменная. Любой другой влепил бы мне пощечину за оскорбления. Или удвоил срок отработки. А Слава погасил мои эмоции, вывел к спокойствию… Но именно из-за этого на меня находила ярость, обида. Увы, только в сказках Золушки выходят замуж за принцев, а в жизни деньги женятся на деньгах и еще больших связях.

Во сне темные ресницы Славки дернулись, и мое сердце екнуло. Боже, я бы все отдала, только мы остаться с ним. Будь он даже беднее раз в сто, тысячу, я бы все равно влюбилась в него…

— Решаешь: прибить или помиловать? — Славка приоткрыл одно веко, улыбнулся и сладко потянулся. — Так и знал, злопамятная ты, женщина. А я ведь ничего ужасного не сделал!

— Да?! — нахмурилась я.

— Если только продемонстрировал твое нежное тело… Ой! — он не успел увернуться — подушка легла ему на лицо. Вот же хитрец. Свой косяк оборачивает в комплемент.

— Это было очень и очень неприятно!

— Как и для меня, — Славка перестал закрываться одеялом и стал серьезным. А потом резко потянулся ко мне.

Ребяческий, искрений поцелуй обжег мою щеку. И пока я хлопала ресницами — он сел на постели и решительно заявил:

— Принцесса! Я обещал тебя покатать — и покатаю, — озорно подмигнул и вскочил с кровати, утаскивая с собой одеяло. Я же осталась совершенно обнаженная, поэтому вскрикнула:

— Ну, Слава! Отдай! — он все равно шел в душ.

— Что? — повернулся Славка, остановившись у ванной. — Ты хороша. Поэтому это кое-кто должен переживать, что явился не вовремя, а не ты. Так что улыбнись и поехали. Карамелька и Булат ждут нас.

— Карамелька?! Ты серьезно?!

— Карамелька — девочка гордая, но добрая. Прям как ты! Вы найдете общий язык.

Я пыталась отказаться, но Славка шутками-прибаутками накормил меня бутербродами, усадил в машину и повез еще дальше за город.

Все дорогу я волновалась, пока не вышла из машины и не увидела, как женщина в штанах, сапогах и куртке, выгуливает в загоне жемчужно-розовую красавицу с роскошной гривой.

— Карамелька — это Вика. Вика — это Карамелька! — широко улыбаясь, представил лошадку Славка, когда мы подошли ближе. И, пока я любовалась ею, всучил мне морковку и пару кусков сахарка. И откуда только взял? — Иди, поздоровайся. Не бойся, она смирная девочка. — Мягко подтолкнул.

Прежде никогда не имела дела с конями. И сейчас не знала что делать. Но Карамелька, уловив запах вкусняшек, вытянула морду — и все остальное случилось само собой.

Ее розовые бархатные губы нежно брали с моей ладони кусочки сахара, щекотя кожу. Я смеялась. Карамелька всхрапывала, но я ее и впрямь совсем не боялась почему-то.

А потом Слава сказал:

— Вижу, вы подружились. Поэтому нет смысла оттягивать решающий момент. Людмила будет вести Карамельку, поэтому, Вик, бояться нечего. Да и я рядом, — обнял за плечи и повел в загон.

День вопреки всему прошел чудесно. Мы катались, гуляли, устроили небольшой пикник, кормили лошадей. Я много узнала об ахалтекинской породе, к которой принадлежала Карамелька, и покидала поселок с грустью.

На обратном пути мы заехали в простую кафешку, перекусили чебуреками с мясом, сыром, картошкой, как самая обычная пара, а когда под вечер вернулись домой, в спешке собрали чемоданы и помчались в аэропорт.

Весь полет Слава держал меня за руку. И я почти оттаяла — поверила, что все плохое завершилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Понедельник выдался рутинным, самым обычным. Если только Вера Павловна и Маринка поглядывали на меня и, едва мы оставались в кабинете одни, начали допытываться:

— Ну как? Что у вас было? Ты сияешь, как солнышко! Рассказывай!

— Потом, — отвечала я и утыкалась в монитор. До обеда времени еще полчаса. Надо придумать что-нибудь романтичное и рассказать любопытным совушкам. Иначе до вечера они не доживут — лопнут от любопытства. И будет сей грех на моей душеньке.

— Викусь! — обратилась ко мне бух. — Коль разлюбезный шеф уехал в банк, думаю, никто не будет против, если на обед мы сбежим пораньше. — И посмотрела на меня красноречиво: мол, и не надейся отмолчаться!

— Может, Вячеслава Андреевича и нет в офисе, но не думаю, что он обрадуется вашей самодеятельности, когда вернется, — заявила высокомерно Агнешка. Хотя ее мнения никто не спрашивал.

— А ты и не ходи. Тебе выслужиться надо, — поддела Мышу Маринка. — Авось получится пять минут тет-а-тета сшефом, и вся жизнь в шоколаде.

Агнешка покраснела. Подозреваю, совсем не от скромности.

Бух фыркнула и встала из-за стола.

— Девочки, идемте. Агния — хорошая девочка, нас заменит. Уверена, шеф заметит ее старания, — и, взяв сумку, поторопила нас взглядом.

— Может, подождем? Всего-то десять минут осталось, — я посмотрела на часы.

— Я тебя умоляю! Лучше уйти раньше и вернуться раньше, чем уйти вовремя, простоять в очереди, отобедать стоя и вернуться с опозданием. Пекарня не резиновая!

Маринка, убежденная железными доводами, встала. Я тоже.

Мы уже взяли сумки, когда по коридору пронеслись громкие шаги.

Они мне сразу не понравились. Слишком резкие, наглые.

— Кажись, клиент идет, — вздохнула Маринка, сожалея, что наш гениальный план накрылся медным тазом.

Мы переглянулись и, не сговариваясь, решили повременить на пару минут. Авось не к нам, и мы со спокойной совестью уйдем на обед.

Однако дама, издавшая конский топот, миновала дверь наших соседей по офису и приближалась к нашей двери.

Я приготовилась к требовательной клиентке, из того сорта, что любят потрепать нервы: почему у упаковки уголок помят, смс-ка не пришла… Когда в наш офис вошла… та самая сучка Карина.

Увидев меня, она остановилась, скривила брезгливое лицо.

— А вот и потаскуха, прыгающая по чужим мужикам. И тут под столом отрабатываешь? Далеко пойдешь — бдсм страпон по твоей морде плачет, воровка! То-то деньги пропали! — прошипела она, будто мы были одни.

Я просто потеряла дар речи, не в силах не то, что слова сказать, промычать. Настолько ошарашена, унижена, подавлена. А еще так стыдно, что хочется сквозь землю провалиться.

— Так и знала! — зашипела змеей злющая Гнешка, цепляясь за стол тощими, похожими на крысиные лапы, руками. Ассоциация была такая у меня и прежде, но сейчас, переполненная злобой, она вылитая разъяренная крыса, у которой из пасти вырвали лакомый кусок.

Когда дело касается любимого мужчины и доброго имени, тут от одной бы отбиться сложно, не то что от двух. Я испугалась и «язык проглотила». Приготовилась, что сейчас меня раздерут, заклюют, но помощь пришла от Веры Павловны.

— Так, рты закрыли! — зычным голосом рявкнула она, женщина волевая, активная, громкоголосая, особенно если ее допекают. Повернулась к гостье и пошла на нее широкой грудью. — Это по вам, барышня, видно, какого вы ремесла. И не кричите — громче всех о краже кричит «вор»! — Бух скривила бровь, брезгливо прищурилось. Мне даже показалось, что ее короткие волосы нахохлились.

— На себя, посмотри, жирное, не дотраханное страшилище! — Карина не стеснялась — поток гадостей лился из нее, как из выгребной ямы. Агнеша довольно хрюкнула, за что сразу же получила ответку. — А ты, уродище прыщавое, косорылое хлебало захлопни! Да тут вообще, паноптикум какой-то! — Нервно и зло расхохоталась. — Да, пал! Очень пал, Славик. На дно! — развернулась, как заправская модель, вальяжно, грациозно и ушла, напоследок оглушительно хлопнув дверью.

Меня трясло, как в лихорадке. От стыда горели щеки. Как же стыдно! Схватив сумку, я рванула к двери и побежала.

Не знаю куда. Просто бежала, чтобы никого не видеть. Очнулась только, когда ощутила, как меня схватили под руки.

— Вика! Тише! Подожди! — голоса Маринки и Веры Павловны дошли до сознания не сразу. Я пыталась вырвать, убежать, но они буквально повисли на мне.

— Дура! Тут дорога! Из-за мужика кидаться? Тьфу! — суровые слова буха немного отрезвили меня. Но как же стыдно!

Снова попыталась убежать — не дали.

— Пойдем, — обняла меня за плечи Вера Павловна. — Как раз обед, а тебе рассказать так много хочется. — Вздохнула. — Тем более что шила в мешке таить уже бесполезно…

Скоро мы сидели в кафешке, за дальним столиком.

Я рыдала, не переставая, и она купила мне коньяка. Понадобилось две рюмки, чтобы я смогла хоть что-то сказать.

Никогда прежде столько не пила. Вот так наверно и спиваются от «счастья».

— Рассказывай, — сверкая глазами, выпалила Маринка. Ее тоже потряхивало, даже руки дрожат.

— Я была с Ним, — призналась я и опустила голову.

— В монастырь что ль ездила? — оторопело уточнила Вера Павловна.

— Чего? А, нет! В Москву, — я закусила губу. На нас и так косо поглядывали. — В смысле, с шефом. В Москве.

Маринка прищурилась и удивленно уточнила:

— Как сотрудница или как, гм, тоже сотрудница, но с более расширенными обязанностями?

— Второе, — покраснев, призналась.

— То-то Агнешка ядом подавилась. А эта-то сучка крашена как вопила! — с восхищением выдохнула Маринка, а Вера Павловна нахмурилась, застучала красивыми коготками по столу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Предохранялись? — спросила озабоченно. — Не мое дело, понимаю. Только ты, Вика, пойми правильно, он-то здоров как бык. Но есть вещи, которые могут случиться только с женщиной. И они похуже, чем ревнивая шалава! — от волнения она тоже пригубила коньяка. Из-за произошедшего у нас сегодня у всех ужасный день и препаршивое настроение.

— Да.

— А чего молчала? — коллеги посмотрели с укоризной. — Мы бы порадовались, что ты с шефом.