Глава 17
— Вик, он же классный парень! — не унималась Лина. Полное ее имя — Ангелина, но когда раздавали ангельскую внешность, она не иначе как ошиблась очередью, потому что на вид настоящая ведьмочка: как по канону нос у нее с горбинкой, вьющиеся жесткие темные волосы и озорные глаза на четверть темные, на три четверти карие. — Вот честно, была бы свободна, сама положила бы на Олега глаз. Может, хватит убиваться по бывшему? — Коллега посмотрела на меня пытливо.
Я промолчала. Понимаю, она права, только слишком много «но», которые чужому не станешь рассказывать. Конечно, Лина все правильно поймет, только стоит ли делиться личным?
— Знаешь, как надо? — не унималась она. — Позвонит он, твое прошлое, скажет, что по тебе соскучился, а ты бросишь трубку и побежишь целовать настоящее. Во как надо! Чтобы он не просто локти — задницу свою кусал!
— Главное, чтобы на мою не покушался, — отшутилась я. — Мне и так хватило адреналина. — Провела рукой по горлу. — Хочу быть свободной и наслаждаться жизнью.
— Отлично! Но лучше наслаждается жизнью, когда рядом есть кто-то, кто заботится о тебе. Разве не так? Вон, Олежек как старается, круги нарезает. Тебе его не жаль? Хороший же парень, перспективный.
Лина перестала работать ложкой, пытаясь убедить меня взглядом. Сейчас очень напоминает мне Маринку. Блин, надо будет срочно позвонить подруге. Некрасиво так долго отмалчиваться… И Веронике Павловне…
— Вика! — коллега помахала перед моим носом. — Ау!
— Тут я, тут, — улыбнулась. — Ешь давай, а то опоздаем.
— Я тебя умоляю! — хмыкнула она, кивая на мою полную тарелку салата. — Кстати! Вечером поможешь выбрать обои?
— Я?! — удивилась я.
— Магазинчик рядышком. Это ненадолго. Тем более я уже подобрала несколько вариантов, но решиться не могу, какие брать.
— Ладно! — согласилась. Мне не сложно, тем более, что Лина — человечек хороший, помогала мне в первые дни.
Вечером, когда мы собирались уходить с работы, Олег узнал о наших планах и предложил подвести до магазина.
Я хотела отказаться, потому что в последние дни склонялась к мысли, что он хороший, однако не мой человек, а вот Лина обрадовалась.
— Спасибо, Олежек, — улыбнулась она ему. — Я твоя должница.
— Выпечкой возьму, — отшутился Олег. Любила Лина испытывать новые рецепты выпечки, часто приносила с собой на работу разнообразную сдобу. Получалось у нее потрясающе, и мы уминали угощения с удовольствием, нахваливая отличную хозяйку. Лина радовалась, а нам вкусно.
— Да пожалуйста! Могу поделиться рецептом, — поправляя кофточку перед зеркалом, коллега повернулась ко мне и подмигнула.
— Отлично! — ухватился за возможность Олег. — А то, знаешь ли, грущу я, одинокий, в холостяцкой берлоге. — Многозначительно посмотрел на меня. — И обои тоже пора менять.
Явный намек, что зазывает меня в свое холостяцкое логово. Но я не то, что не готова к такому шагу, особенно под пристальным вниманием коллег. Я не уверена, что с Олегом стоит сближаться, поэтому шла к лифту и раздумывала, как отказаться, чтобы остаться с ним в чисто дружеских отношениях. Несколько раз уже намекала, но пока до «жирафа» не доходило. Еще и коллеги стали совать нос не в свое дело.
Лифт спустился на первый этаж, мы вышли в вестибюль.
Напрасно я весь день поглядывала в окно, надеясь, что к вечеру распогодится. Как лило, так и продолжает лить. Тяжелые тучи низко нависают, проблеска неба не видно.
На крыльце достала из сумки складной зонт, раскрыла его — и тут же Олег решил поухаживать за мной.
— Я понесу, — протянул руку. Помедлив, нехотя отдала ему зонт.
Но этого ему показалось мало, и он еще подставил локоть.
Другая бы радовалась, но в последние дни его внимание меня раздражает. Слишком он нетерпелив, навязчив, самонадеян.
— Спасибо, я сама.
Безусловно, Олег неплох, но очень проигрывает кое-кому. Даже не наличием денег, а именно выдержкой, умением чувствовать другого, наблюдать… Если бы в моей жизни не было Славки, который, побыв немного мудаком, покорил меня во всем, показал себя идеалом, мужчиной моей мечты, я бы думала, что он на самом деле перспективный, а так… строить отношения через силу, лишь бы не быть одной? Не хочу.
Стоило вспомнить о Славе, я погрузилась в раздумья. Мне ведь
казалось, что он любил меня… Эта мысль не давала покоя. Может быть, следовало дать нам шанс? Хотя бы выслушать его? Или я все-таки ошиблась — он самолюбивый эгоист, лицемер…
«Вика, хватит придумывать. Хеппи энд для настоящей Золушки в реале не предусматривается!» — шагая рядом с Олегом, я думала о другом. Сама понимаю: глупо, нельзя жить прошлым, только сердцу не прикажешь…
Народ спешил покинуть душные офисы, потоком покидал высотное здание. Зонты сотрудников раскрывались, спешили к стоянке или переходу. Грустно наблюдать за дождем, навевающем хандру, однако в этом есть и очарование: по серой улице дружно плывут «круглые лодки» всех цветов… Асфальт влажный, почти черный, небо мрачное… В такой момент особенно замечаются яркие цвета, тем более когда это огромный букет, нет, букетище цветов.
Я проходила мимо мужчины, стоявшего на крыльце с охапкой желтых, почти канареечных, роз. Широкий зонт закрывал его плечи, однако штанины солидного костюма вымокли по колено. Уверена, у него и носки сырые…
«Какой романтик. Повезло же кому-то», — подумала с легкой завистью. Ведь каждая мечтает о таком.
Олег хоть и пытается ухаживать, до сих пор не подарил ни одного цветочка. Мелочь, но почему-то сейчас мне отчаянно захотелось цветов. Пусть не таких роскошных, пусть одинокую розу, но душистую, яркую, как маленькое солнышко, разгоняющее хандру и тоску…
Я старалось смотреть на мужскую фигуру незаметно, однако оступилась.
— Вика, осторожнее! — подхватил меня под локоть Олег. В этот миг на наши голоса, мужчина, стоявший с цветами, обернулся… И я увидела Славу.
Время замерло, я даже перестала дышать. Подумала, что мне кажется, однако он сделал ко мне шаг, преградил дорогу скалой и произнес:
— Вика, подожди!
— Слава?
О боже, этот позорный писк — мой голос?! Кашлянув, я оглянулась на коллег и замерла. Совершенно не представляю, как поступить.
— Пойдем, — Лина быстро сообразила, кто перед нами стоит и пришла на помощь. Поманила Олега под свой зонтик. — Идем-идем, так будет правильно. Твоя половинка к тебе вернется, а если не твоя — не придется мучиться.
Олег криво улыбнулся, вернул мне зонт и вышел под дождь. Не знаю, что он ответил Ангелине. Я, вцепившись в нагретый его рукой пластик, посмотрела на Славу и судорожно думала, как поступить. Гордо развернуться и уйти? Да, так и надо! Только сил нет, до последнего цепляешься за надежду о невозможном счастье. Пусть Слава лишь пришел извиниться за подлость, но вдруг… Сердце колотилось, как сумасшедшее. И все же несколько мгновений тишины хватило, чтобы немного прийти в себя.
Оглядела мельком его букет и выдохнула:
— Извини, я спешу.
Даже сделала шаг вбок, но Слава тоже сместился в бок.
— Вика, подожди!
— Мне некогда, — ух, голос почти не дрожит, но как же больно. Все эмоции, что с трудом улеглись за время, проведенное в разлуке, всколыхнулись вновь. — Прости, надо бежать. С друзьями спешим…
— Вика! — Слава коснулся моей руки холодной ладонью, и меня молния пронзила. Это он! Он рядом, хочет поговорить! Вся моя выдержка дает трещину…
- Извини, с друзьями заранее договорились, — попыталась отчаянно сбежать, но разве Слава даст это сделать?
— Вика. Пожалуйста. Выслушай! — в его голосе тоже промелькнули нотки отчаяния. Я бы не поверила, подумала, что показалось, если бы не его взгляд.
Блин, как же больно!
— Прими, пожалуйста! — протянул мне букет, буквально впихивая мне розы. Но как-то так, чтобы мне было неудобно швырнуть их ему в лицо. Конечно, я этого делать не собиралась, но Славка допускал такую возможность — понимал, насколько сильно обидел, задел, оскорбил меня. Предал, наконец!
— Не за чем, Слав, — пыталась выглядеть с достоинством — не вышло. Опустила зонт и стою мокрая, прижимаю к груди цветы в капельках дождя и как дура улыбаюсь, хотя хочется плакать. А он не отводит от меня взгляда, просто пожирает глазами, и что-то внутри меня кипит и плавится. — Зачем мне букет?
— Я хотел… — он замолчал, подбирая слова. — Хотел подарить шары, море шаров, оркестр, фейерверки… Только это все не то. А букетом… если хочешь… Ну выплесни обиду… — Покосился на роскошные розы, которые пахли как в детстве, что росли в палисаднике, настоящие, душистые, сладкие.
— Вот еще. Цветы ни в чем не виноваты, — повернула голову, чтобы разорвать пленяющий взгляд, и заметила боковым зрением, что Лина и Олег стоят поодаль: ждут, какое решения я приму.
— Я спешу. Друзья ждут меня, — произнесла с трудом. Глупое сердце стучит так, что грозит прорвать не то что грудную клетку, а еще и плотный пиджак! Губы пересохли, а вот глаза напротив, начали слезиться. Так хотелось плюнуть на все и броситься ему на шею. Надышаться его запахом, окунуться в его тепло, скрыться в сильных, надежных объятиях Славки.
— Я виноват, Вик. Безмерно. Знаю, что простить меня сложно, почти невозможно! Но я просто боялся потерять тебя. Я же сначала не знал, какая ты замечательная…
После его признания, я закусила щеку изнутри, чтобы не расплакаться.
— Я не хотел потерять тебя, только поэтому скрывал все, — признание тоже давалось ему с трудом. — И потерял. Но я не готов тебя отпустить. Не могу!
Хорошо, что дождь не прекращался. Пусть у меня промокли туфли, и я переступаю с ноги на ногу как породистая лошадь, зато не видно, как плачу. Как мечусь, не зная, что же делать. Я не готова сейчас развернуться и уйти домой. Но и уйти со Славой тоже… Господи, что делать-то?!
Над головой громыхнуло и Слава, грустно улыбнувшись, подошел ближе.
— Я не прошу пойти со мной. Но ты могла бы поехать с моим водителем.
— Слав? — подняла на него глаза. — Зачем? Все кончено. Я ничего не хочу, потому что… — выдержка дала трещину. — Здесь… — Приложила руку к груди. — Очень больно. И я… — Всхлипнула. — Устала страдать. Хочу, чтобы все это скорее закончилось.
Меня раздирало на части. Больше всего сейчас хотелось убежать и скрыться от чужих глаз, потому что больно, потому что надо принять судьбоносное решение, потому что гордость кричит об одном, а сердце о другом. И другие коллеги, что выходили на крыльцо, поглядывают на меня, а я в слезах и этот поток уже не спишешь на дождь.
— Я Марину привез. С Вероникой Павловной, — тихо сказал Слава.
— Что?! — вырвалось у меня. — Зачем?!
— Ты из-за меня удрала, разорвав все связи. Марина мне в панике позвонила, когда не смогла дозвониться до тебя. Мы встретились, и я… Я рассказал им, что я мудак. Твоя подруга дала мне по морде…
Славка рассказывал, а я смотрела на него и в каждом жесте, движении, взгляде видела его раскаяние. Или хотела видеть?
— Марина сказала: «Готова поспорить, что Вика не стала опускаться до рукоприкладства, а я не настолько гордая. Каждый должен получить по заслугам».
Я не вольно улыбнулась, и Славка вдруг тоже, да так, что у меня в груди окончательно треснул лед.
— Они у тебя славные, настоящие. Садись в машину, Вик. Там Марина и Вероника Павловна. Еще теплый плед, термос с горячим шоколадом и несколько свежайших бриошей. Водитель отвезет тебя в гостиницу.
Я судорожно сжала букет.
— Вик, пожалуйста! — он протянул руку.
Я смотрела на нее, не в силах уйти. Но и сдаться не могла, потому что во второй раз пережить все, что вынесла, не смогу. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы позади Славы из уже хорошо знакомой мне машины не высунулась Маринка.
Она махнула рукой, и я, позабыв обо всем, зашагала к подруге.
— У, коза-дереза! — осыпала меня нежностями подруга. — До седин нас довести решила, да?!
— Прости, — только и смогла произнести я, разрыдавшись.
Мы стали обниматься. В итоге намочила ей кофту, испачкала щеку черными потеками туши. Когда увидела, что натворила, сама испугалась.
— Блин! И это я! Такая?! — спохватилась.
— Да-да! С черными разводами как у панды, гордая и неприступная! Как увидели тебя, сразу прониклись твоими переживаниями… — болтая, подруга накинула на меня плед (надеюсь, не из шерсти викуньи), из термоса налила горячего какао и ближе пододвинули корзинку со сдобой.
Вмиг настроение переменилось, и в голове стало блаженно пусто. Какао я выпила почти сразу, а от бриоши отломила небольшой кусочек, да и тот погиб, раздавленный в моих пальцах. Зато Маринка радостно болтали, делились новостями, счастливыми эмоциями, и я рядом с ней тоже оживала.
Водитель доставил нас к гостинице минут за двадцать. К машине подскочил высоченный швейцар с огромным черным зонтом. А я, запутавшаяся в теплом пледе, чуть не упала ему под ноги. На лице мужчины не дрогнул ни один мускул. Он спокойно помог мне выпутаться и подал руку, чтобы странная клиентка уж точно добралась до дверей.
Водитель сопровождал меня до самого гостиничного номера — нас никто не остановил и не уточнил, куда конкретно мы движемся. Оставив меня у порога, он негромко уточнил:
— У номера неограниченный кредит, меню внутри.
— Спасибо, — коротко ответила я.
Подняв руку, я поняла, что не могу постучать. Так стыдно. Ладно Маринка, она своя, почти родная душа, а Вероника Павловна… Ведь ни словечка не передала, просто сбежала и пропала… Зато Маринка смело толкнула дверь и крикнула:
— А вот и мы! Нашлась пропажа!
— Наконец-то! Нашлась пропажа! Мокрая, грязная и с растекшейся тушью! Заходи скорее! — именно такими словами меня поприветствовала Вероника Павловна и как близкий человек, засуетилась вокруг меня.
Я попала в самый настоящий водоворот тепла, любви и поддержки — Маринка и Вероника Павловна обнимали меня, тормошили, вытряхивали из мокрой одежды и пытались натянуть на меня что-то другое. Лютик радостно тявкал, где-то на заднем фоне играла музыка, и я окончательно оттаяла. По крайней мере, слезы полились градом, как будто внутри меня резко поднялась температура и кусок льда, заменивший мне сердце, стал водой.
— Вот и правильно, пореви, — покивала Вероника Павловна. — А мы с тобой. Только теперь уж от радости! — И тоже всхлипнула. Лютик, увидев, что хозяйка в печали, залез к ней на колени и принялся облизывать руки.
Лишь потом, когда зашла в ванную, чтобы умыться, заметила, что на меня задом наперед напялено чье-то кашемировое платье, а на ногах красуются кислотно-зеленые шерстяные носки.
— Вот же! — улыбнулась я. Ведь еще утром и мечтать о таком не могла. Выглянула в коридор и прокричала: — Маринка! Твои носки?!
— Ага! Сама вязала! — отозвалась подруга. — Выходи! Есть будем!
— И пить! — уточнила Вероника Павловна. — За счастье!
Выйдя, я огляделась и оценила номер по достоинству — бежевая гостиная с большим плоским телевизором, три двери ведущие неизвестно куда и панорамные окна с видом на пасмурную Москву.
— Нравятся? — кивнула Маринка на носки. — Для тебя. Думаю, как на связь выйдешь — так и подарю. И носить заставлю.
— Простите меня, девочки.
— О, за последнее слово — все прощаю, — приосанилась Вероника Павловна, мы все трое залились дурацким хихиканьем. — А если серьезно, то ты балбеска, но мы тебя любим. Хорошо еще, что твоего отца удалось разговорить.
— Иначе бы мы в полицию заявление отнесли. Мы уже готовились! — добавила Маринка, раскладывая по тарелочкам закуску. — Ну, рассказывай.
— Да рассказывать-то особо нечего, — пожала я плечами. — Все то же самое, только без вас и в Москве. Работа-зарплата, в кафе по пятницам, чтобы влиться в коллектив. Ужин с телевизором. Раньше думала, буду жить в Москве и буду по выходным ходить в музеи и на выставки. Но нет. Выходные в магазин за продуктами, потом со сладким на диван и глаза в телевизор, чтобы отлежаться. Мне уже даже телевизионная программа не нужна, я знаю что и когда идет.
— Нда, и стоило оно того? — спросила Вероника Павловна.
— Я от себя бежала, — тихо призналась подругам.
— Он нам рассказал, — ответила Маринка и тихо добавила. — Лично я бы не смогла простить принуждение, а ты еще и влюбилась. Неужели так хорош?
— Хорош — не хорош, а влюбилась, — согласилась я. — Сама не могу поверить.
— Простишь его?
Я пожала плечом.
— Так и вижу, как ты медленно зеленеешь, придумывая, что ответить, когда тебя сынок или дочка спросит: «Мам, а как вы с папой познакомились?» — пошутила Вероника Павловна, беря Лютика на руки.
Я отмахнулась:
— Какие дети?!
— Ваши, — хмыкнула Маринка и, прежде чем я успела возразить, она, мотнув головой, продолжила: — Ты же не смогла забыть его. Я же видела, как ты на него смотрела. Гордость это хорошо, но, отказавшись, ты ведь потом всю жизнь будешь жалеть.
— Думаешь? — усомнилась Вероника Павловна.
— Точно! Видела, как она шагала с другим мальчонкой-коллегой. Вся колючая, не трогай — покусаю. А как Славка появился — глаза огромные, на мокром месте, улыбка — словами не передать. И как я не злилась на мудоносца, любителя принуждать платить сексом за украденные деньги, поняла, что нагрянула слепая и безжалостная любовь. Так, Викуль? — Подруга посмотрела на меня строго.
Я только и смогла кивнуть.
— Но, кажется, на него тоже нагрянули чувства, — примирительно закончила Маринка. — Так что допускаю, что он мог запаниковать, когда все открылось.
— Кто его знает? — вздохнула я.
— Никто. Всегда есть шанс ошибиться, но что сделано — то сделано. И гордость — это конечно хорошо, только мне кажется, если он искренне раскаялся, можно дать шанс.
— А раскаялся ли?
— Ты готова разорвать отношения окончательно?
«Не знаю», — ответила мысленно.
— И никогда не будешь жалеть о сделанном?
«Буду!» — и для меня все встало на свои места.
— Посмотрим, что скажет Слава, — ответила я и сделала глоток вина, чтобы успокоиться. Ведь еще предстоит разговор со Славой.