Глава 35

Что испытывает человек, выдернутый из водоворота райского блаженства в жестокую действительность? Недоумение, шок, потрясение?

Ещё секунду назад я захлёбывалась от эйфории — его горячие, крепкие руки жадно скользили по моему телу, губы творили нечто непередаваемое. От его поцелуев я теряла себя, растворялась в жгучем солнечном свете и… всё оборвалось в мгновение ока.

Вот он тут, хмурится, тяжело дышит, успокаивает меня, и вот его уже нет…

На одно безумное мгновение мне даже подумалось, а не было ли всё это лишь дикой, предельно реалистичной галлюцинацией?..

Но моя кожа до сих пор не остыла от его прикосновений. Нет, не было. И от осознания этого становилось ещё тяжелее.

Услышав знакомый женский голос внизу, я всё поняла. Внутренности будто заледенели. Я, конечно, каждый день здесь проживала с пониманием неизбежности Катиного приезда, но от того, что он случился так неожиданно, впала в настоящий ступор.

Первые минуты просто пялилась куда-то в пустоту, не понимая, что делать и как поступить. Потом, конечно, спохватилась.

Кое-как пристелив постель, натянула свои джинсы и свитер, умылась и расчесалась. Собрала и скинула в сумку все свои немногочисленные пожитки.

На пороге остановилась и обернулась, чтобы бросить прощальный взгляд на комнату, которая совершенно неожиданно стала местом самого большого в моей жизни откровения. Что бы ни случилось сейчас там, внизу, теперь я знала, каково это — встречать новый день рядом с тем, кого… кого я… кто мне дорог.

Когда Андрей утащил не сопротивлявшуюся Катерину в гостевую для разговора, я послонялась по гостиной, навела себе горячего чая, благо плита тут была газовая. А когда во входную дверь тактично постучали, едва не разбила несчастную кружку — нервы были натянуты до предела.

В коттедж пожаловали работники фирмы, о которых предупредил Андрей. Я попросила их подождать, и чтобы хоть как-то убить время, напоила чаем и их. Мне даже показалось, я смогла немного успокоиться, но когда дверь гостевой комнаты отворилась и послышались шаги, я поняла, что нагло себе врала.

Кажется, от безобразной нервной дрожи меня спасало только присутствие посторонних людей. Андрей едва успел заглянуть на кухню и указать мне на приложенный к его уху телефон, а я — кивнуть ему, что поняла: какой-то важный звонок. Увидев Андрея, сотрудники фирмы, позабыв о чае, ринулись вслед за ним и, едва не наперебой извиняясь, потащили наружу, тыча в него какими-то документами.

Я услышала голос Кати:

— Не беспокойся. Я всё передам!

Стараясь унять мандраж, я собрала кружки и отправила их в мойку. Когда обернулась, Катерина уже вплыла в кухню, застёгивая пуговки своей жемчужно-белой блузки. Она подняла на меня взгляд, будто невзначай отёрла кончиками пальцев лишённые помады губы. В её красивых глазах стыла насмешка.

— Извините, Евгения. Мы с Андреем немного… задержались. Он сейчас на телефоне, но просил передать вам спасибо за всё. Его ненадолго украли сотрудники «Снежного рая». И параллельно звонят из их главного офиса. Все так трясутся за свою репутацию, что требуют от него осмотреть исправность оборудования и пообещать, что он их не засудит за неудобства.

И будто в подтверждение её слов позади меня тихо заурчал холодильник — электричество дали.

— Андрей мне рассказал, что вы его здесь очень выручили. Спасибо вам.

Я смотрела на неё, на её взъерошенный и довольный вид. Слушала её и слышала нотки неприкрытого удовлетворения в её голосе.

Меня замутило.

— Не за что, — прошептала я.

— Случай, конечно, сумасшедший, — Катерина наконец застегнула блузку на все пуговицы и вздохнула. — Но в жизни чего только не бывает, верно?

Да… верно.

— Мы с ним поговорили и всё утрясли. Поэтому у меня к вам, Евгения, нет никаких претензий.

Воспоминания о сегодняшнем утре — страшно непрошенные и теперь бесконечно мучительные — нахлынули на меня, лишив возможности дышать.

Господи… да как же… как же это всё так безобразно вывернулось?..

— Надеюсь, и он себя примерно вёл. Не обижал вас? А то знаю я этих начальников, — от её участливости разило такой фальшью, что я поначалу даже растерялась, не находя слов для ответа.

Да она же всегда на меня свысока смотрела. Всегда всем видом пыталась показать, что я и внимания её недостойна. К чему сейчас всё это?

Неужели же она почувствовала во мне соперницу и теперь упивалась своим триумфом, каким-то только ей известным способом сумев убедить Волкова в том, что он совершает ошибку? Я понятия не имела, что творилось за закрытой дверью гостевой. Да и знать не хотела. Вид Катерины, походившей на вылакавшую миску сливок кошку, говорил обо всём.

Она не стала дожидаться моего ответа, и это лишний раз говорило о том, что он ей и не нужен. Продефилировав до холодильника, заглянула внутрь, пробормотала что-то о замене продуктов и, откинув назад волосы, обнажила шею и мочку уха. На фоне роскошной волны тёмных волос сверкнули острые алмазные звёздочки.

Я так и приросла к месту. Катерина заметила мой взгляд.

— Красивые, правда? — её улыбка походила на оскал. — Андрюша мне подарил. Такой нетерпеливый. Не стал ждать, пока вдвоём останемся. Романтик из него, конечно, никудышный.

Звёздочки… может, всё-таки совпадение?

Такая же звёздочка сейчас лежала у меня дома на столе, выуженная двадцать седьмого декабря из-под стола в приёмной…

И, к сожалению, дальше мыслить разумно я уже не могла. Всё, всё это… это было уже слишком.

Выходит, весь этот кошмар на корпоративе… это из-за их с Волковым интимных похождений документы оказались испорчены?..

Ведь если это Катина цепочка, то с ней был Волков… За начальником я не следила, особенно после подписания бумаг. Пыталась отвлечься, поэтому мне могло только показаться, что он никуда в тот вечер не выходил.

И, видимо, мы с Игорем погорячились, посчитав парочку пьяной. В конце концов, засечённые на камере силуэты вовсе не шатались… И, думается, начальник может позволить себе что угодно в своём кабинете, а в порыве страсти эти двое могли и вовсе не заметить документов, тем более что я соврала Волкову о том, как они оказались испорчены.

Но даже если ему и пришло в голову, что они с Катериной виноваты в порче бумаг, стал бы он передо мной оправдываться? Отчитываться? Да кто я такая?..

Других объяснений быть и не может, тем более что Катерина открыто, едва ли не демонстративно хвасталась передо мной своими серьгами. Впрочем, меня это уже мало заботило. После таких открытий эмоции заглушили всё, напрочь отключив способность думать. Лицо моё полыхало от стыда, от чувства вины — от всего сразу.

А в груди тошнотворно медленно расползалась безобразно кровоточившая рваная рана.

Неужели в жизни так всегда бывает?.. Стоит тебе ухватить неверное счастье хотя бы за кончик хвоста, и в следующий момент тебе в лицо уже скалится уродливая морда последствий. Мол, что, Миронова, любви большой и чистой захотела? На вот, лови, не захлебнись.

И что-то ещё жгло внутри, не отпускало, будто требовало обдумать всё это лучше, но куда там — я словно провалилась в громадную чёрную яму. А Катерина с довольным видом смотрела на меня сверху вниз, словно несказанно радовалась, что я в эту яму наконец угодила.

И стало так больно… больно-больно — прямо в самой середине меня, в самом центре. Не в сердце даже, а где-то глубже.

Мне нужно уехать. Сейчас. Я и минуты здесь больше не вынесу.

Просто умру.

Мне нужно уехать.

— …если хотите.

Я не сразу поняла, что она обращается ко мне. И тем более не сразу сообразила, почему:

— Простите?..

— Ну, вы твердите, что вам надо уехать, — Катерина смотрела на меня, как на помешанную. — Могу устроить.

— К-как?

— Ну, мы приехали на двух авто. Обе машины ещё тут. На площадке, в другой стороне от пристроек. С водителем я всё улажу. Да и пока там вся возня закончится, авто десять раз успеет вернуться.

Я не раздумывала. Мне нужно было как-то спастись. Как-то спасти то, что ещё от меня оставалось.

Жжение в груди разгоралось, и я начинала опасаться, что моя сердечная боль — угроза не фигуральная, а самая что ни на есть настоящая.

— Пожалуйста, — только и смогла выдавить я из себя. — Пожалуйста, помогите с авто.

А через десять минут никем не замеченный джип резво вырулил с площадки и помчался прочь от горного коттеджа к перевалу, увозя меня из того места, название которого теперь звучало для меня как жестокая насмешка.