28

Директор переводит глаза на меня. А я в шëлковом платье, волосы распущены волнами.

Точно решит, что со свидания.

— Я его не знаю, — выдаю от страха.

— Малыш, это как понимать? — пищит снизу. Промолчать не мог.

— Малыш? — переспрашивает Даниил. Взглядом без ножа режет.

— Сумасшедший какой-то. Я вообще на работу иду. Вот, документы в сумке, — как хорошо, что я прихватила с собой распечатки, дома с пятницы валялись.

— Катя! — пищит.

— Ладно! Знаю. В институте вместе учились, но это не отменяет того, что он не в своём уме.

На нас люди не то что уже оборачиваются, камеры достают.

— Нельзя сейчас засветиться в СМИ, — прильнув, обеими руками беру Хуароса за локоть. Пальцами ткань пиджака сжимаю, на себя тяну. Он будто удивлён, что я к нему прикоснуться посмела.

Богдана бросает. Тот отлетает на тротуарную плитку, вскакивает. Кулаки сжимает.

Боже, что за позорище. Если его директор при всех сейчас отделает, как потом скандал заминать…

— Я всё сказал. Больше не приму обратно, — специально ведь репутацию мою в грязь втаптывает, чтобы Даниил слышал.

— Это не то, чем кажется, — произношу полушёпотом.

Директор на моë скомканное оправдание отвечает:

— Его бить не будешь?

Глазами хлопаю. Серьёзно говорит.

— Я?.. Ну ладно… мне можно, наверное…

Шагаю вперёд, но Даниил за талию перехватывает, к машине тянет мимо бывшего.

— Кто ещё из вас сумасшедший… — бормочет на выдохе.

Я не поняла. Это обвинение?

Заднюю дверь открывает и меня пропускает в салон. Сам обходит машину.

Сердце колотится, назад смотрю.

Богдан так и остался в ступоре на месте стоять.

— Здравствуйте, — говорю Станиславу. Слышу, что голос мой дрожит.

— Екатерина Сергеевна, — кивает.

Даниил садится, и машина сразу же трогается.

Не ожидала с ним при таких обстоятельствах встретиться. Думала, зайду к нему в кабинет, когда все уйдут. Поговорим спокойно.

А теперь? Искоса на него гляжу, слово обронить боюсь. Да и как говорить, когда лишняя пара ушей на переднем сиденье?

Точно. Я же его ещё не поблагодарила.

— Спасибо, Даниил… Александрович.

Кивает, айпад берëт.

— Продолжаем по тому же маршруту? — спрашивает водитель.

Директор адрес мой называет.

— Сначала сюда, — а куда потом, не объясняет.

Знаю его расписание на месяц вперёд. Нет сегодня поездок. Совещание до семи, потом разбор полётов по новинкам.

Едем в тишине.

Всё не так, и я абсолютно не понимаю, как это исправить.

На город смотрю. На улицы живые. Там люди, как люди. Не безупречные, с чувствами.

В груди щемит. Обида из глаз слезами катится.

Хорошо, что я отвернулась, не видно. Плохо, что, если хоть каплю воздуха вдохну, выдам себя.

Не умею, как героини сериалов, красиво ронять слезки. Беззвучно, одну за одной. Так, что только тонкие блестящие дорожки на щеках остаются.

— Катя?..

Ну вот. Заметил.

Ладонями влажные щёки протираю. Выдохнула. Всё. Больше не плачу.

Надо о чëм-то отвлеченном поговорить.

— Слышала, Егор Игоревич сегодня не пришёл, — специально про него у Маринки узнавала.

— Да, — убедился, что у меня не приступ астмы, и к планшету возвращается.

Просто да. Без подробностей. Он не хочет со мной говорить и не скрывает этого.

Отворачиваюсь к тонированному стеклу до того, как опять расклеюсь. Если приглядеться, можно его отражение увидеть.

Тексты читает, телефон взял, что-то написал, отложил. На меня даже не смотрит.

Дурацкие слёзы. Где моё достоинство? Глаза рукавом пиджака растираю. Тушь уже вся размазалась, а они никак не закончатся.

Шлагбаум поднимается, пропуская нас на открытую парковку.

Выйду и всё. Новая свободная жизнь. Как мечтала.

Останавливаемся.

Сижу, жду особого приглашения на выход.

— Что-то с шинами, кажется. Проверю, — Станислав, дай бог ему здоровья, любви и детишек побольше, идёт делать вид, что проверяет колëса.

— Что Вы будете делать с завтрашним интервью? — на директора мокрые глаза перевожу.

— Посмотрим.

Первый вопрос мимо.

— Вы не можете прийти один. Это только навредит репутации компании. Не важно, что скажешь, нужна картинка…

— Не беспокойся об этом.

Совет туда же. Через секунду у меня задрожат губы и опять разрыдаюсь.

Хватит позориться, мы всё ещё вчера выяснили.

Пальцами ручку двери нащупываю, на себя тяну.

— Это кто был? — планшет откладывает.

Ни капли жалости. Смотрит требовательно.

— Говорю же, никто. В институте встречались, много лет не виделись.

— Настолько никто, что ты из-за него все глаза выплакала?

— А?.. — на душе как-то теплее становится. — Думаете… Я из-за этого?

Головой машу отрицательно. Растянувшимися уголками губ слезинки ловлю.

— Почему улыбаешься?

— Потому что Вы ревнуете.

— И это весело?

Камень с души. Огромный такой валун, давивший на веру в светлое будущее.

— Даниил, мне кое-что нужно сказать, — сейчас или никогда.

Какой же взгляд у него сильный, неловко, будто мысли все на лбу написаны.

— Возможно, может быть… — нет, не могу! Лучше никогда.

Дверь распахиваю, но выйти не успеваю. Кончики пальцев моих скопом в его плену оказываются.

— Договаривай.

Замираю, на него обернувшись.

— Хорошо, только пообещай, что отпустишь сразу.

Волнуюсь. На "ты" случайно перешла.

Нельзя же так давить. Сейчас сморожу глупость какую-то.

— Катя.

— Ты мне немного нравишься.

Вместо того, чтобы отпустить, к себе притягивает. Внутри замирает всё. В глаза заглядывает.

— В смысле "немного"?