Глава 7

Все молчат. Это молчание началось еще в тот момент, когда я, потеряв последние мозги, вцепилась в ногу босса. Я думаю, многие сразу похоронили меня прямо здесь, в этой грязи.

Неловкость зашкаливает. Только сейчас я начинаю осознавать то, что случилось.

Мы доходим до финала, он отпускает меня, я успеваю схватиться за одинокую скамью, и аккуратно на нее опускаюсь.

Аланский уходит в сторону базы.

— Встречаемся через десять минут на месте сборов, будем подводить итоги.

Только когда он уходит, ко мне подбегают люди.

— Лина! — Бежит Саша. Она была в другой команде. — Господи, ты как?

Внутри все переворачивается, хочется заплакать. Боль не такая сильная, а вот горечь обиды — это совсем другое. Я ведь за команду старалась, не за себя.

— Серова, ты, конечно, вообще отбитая. — Усмехается Майя. — Мне даже делать ничего не приходится. Ты сама себя закапываешь. — Она уходит вслед за Аланским.

Ну и валите, придурки. Одного поля ягоды!

— Сука, этот Аланский. — Говорит, прикуривая сигарету, Любовь. — А ты молодец, показала ему, что не у него одного тут яйца есть. В жопу его. — Затягивается. — Просрали и просрали.

— С другой стороны, мы же вообще не рассчитывали на эти деньги. Так что не было и нет. — Добавляет Саша.

Мы возвращаемся к месту сбора. Я похрамываю, но в целом все нормально.

Грязные и сырые мы стоим у домиков, и единственное что сейчас всем хочется — это помыться и поспать. Мне точно. А еще все как в воду опущенные. То ли все расстроились, что ни чем хорошим это все не закончится, то ли просто бояться озлобленного босса.

Я же просто стою, опустив глаза.

Первым начинает говорить инструктор.

— В нашей нелегкой борьбе случилась ничья! А это значит, что обе команды были равнозначно сильными. Поздравляю! Поаплодируем друг другу!

Затем слово за Аланским. Рядом с ним мельтешит Илья Сергеевич. Его все — таки подняли на ноги? Он суетится, держит в руках коробку с белыми конвертами.

— На моей памяти впервые проходят такие соревнования. Даже в самом начале рассвета компании не бывало так весело. — Говорит Аланский, и все вокруг будто оживают. Только я, прищуриваюсь, не понимая, всерьез он или это сарказм.

— У нас ничья, и будет честно, если выигрыш получит каждый из тех, кто упорно шел к победе.

Снова тишина. Все переваривают сказанное.

— Это значит, у каждого будет премия? — Неуверенно уточняет Любовь.

— Именно так. Поздравляю. Подойдите по очереди к Илье, он вам выдаст ваши конверты.

— Да ладно? — Слышится из толпы. И весь наш огромный коллектив начинает прыгать от счастья. Все кричат, хлопают, прыгают. Все настолько счастливы, что это состояние передается и мне. Я чуть не плачу от радости за ребят и за себя, конечно.

— Лина! Лина! — Начинают кричать ребята из моей команды. Жмутся ко мне со всех сторон, образую большую кучу. Больше всех жмется счастливая Люба. И я даже замечаю, как ее глаза на мокром месте. Неужели настолько были нужны эти деньги?

Я улыбаюсь, я рада за ребят.

После радостных возгласов Аланский отпускает всех по домикам.

— У вас есть время помыться, привести себя в порядок, закинуть одежду в стирку. Встречаемся на ужине в банкетном зале. Не наряжайтесь, это просто ужин, после которого нас ждет спокойное времяпрепровождение вместе.

— Спасибо! Вы лучший! — Кричат из толпы, выстраиваясь в очередь к Илье Сергеевичу, который уже еле держится.

Подхожу к нему сзади.

— Илья Сергеевич, дайте коробку и идите лечиться. Я все сделаю. Тут большого ума не надо.

Он даже не задает уточняющие вопросы. Бедняга, еле стоит. Сразу уходит.

Боже, тут, наверно, столько денег, что надо быть очень внимательной.

На секунду кладу коробку на возвышенность рядом. Быстро поправляю куртку, потому что прохладный ветер начинает дуть по попе. И возвращаюсь к своему заданию.

Раздавать деньги, оказывается, очень приятно. Все тебя целуют, обнимают, говорят «спасибо». Так, будто ты им свои деньги отдаешь.

Мы справляемся со всем минут за двадцать.

Я так рада за остальных, что не замечаю, как коробка остается пустой, а это значит, что я остаюсь без конверта.

Сначала расстраиваюсь, а потом выдыхаю. Главное, что все остальные с конвертами. Потому что если бы хоть одному из сотрудников не хватило, я была бы виновата.

Ну, что поделать. Сама проявила инициативу.

— Ты видела сколько там? Капец он щедрый. — Выдает Сашка, придерживая меня за руку.

— Сколько? — Говорю без особого энтузиазма, направляясь к своему домику.

— А где твой конверт?

Молчу.

— Тебе не осталось конверта? Серьезно? Ты же больше всех жопу рвала, Лин.

— Ничего страшного, Саш. Главное, что вообще не уволили. Я, наверно, где — то выронила или Илья Сергеевич не досчитался. Я потом у него спрошу. Не паникуй, ладно? Иди, отдыхай. Встретимся на ужине.

— Ну, смотри, Лин. Кто-то ведь и два мог забрать! И ладно, если по ошибке. А если нет? Это так просто оставлять нельзя.

Сашка уходит, доведя меня до моего домика, и я, наконец, захожу в теплую комнату и отправляюсь в душ.

Боже, храни того, кто придумал ванную комнату. По полу стекает грязь. Я молодец, что убрала волосы в пучок, они не так сильно запачкались.

Стою в душе долго. Согреваюсь. Отмываю с себя все до скрипа. Как же хорошо быть чистой.

Выхожу не спеша, падаю на свою кровать рядом с несчастным диваном. Встаю, сушу волосы, чтобы не спать с мокрой головой. Переодеваюсь в пижаму: майку и короткие шортики. Снова падаю на кровать и засыпаю.

Просыпаюсь от шуршания где — то рядом.

— Я проспала! — Вскрикиваю и встаю на больную ногу. Визжу от неожиданной боли.

— Спокойнее. Никто не проспал. — Говорит босс, и я теряюсь.

Самое время предъявить ему, что нельзя входить без стука в чужую комнату. Открываю рот, но не успеваю.

— Я стучал, ты не слышала. — Он как будто читает мои мысли. Достает что — то из холодильника и направляется ко мне.

— Что вы делаете?

Садится на мою кровать рядом.

— Где болит?

Кладет на свои колени мою ногу и трогает ступню. Я начинаю покрываться мурашками, и, боже мой, он это не может не заметить.

Тихо надавливает, пока не добирается до больной точки.

— Ай! — Визжу. — Здесь, здесь болит.

— Понял уже. — Выдавливает на ногу холодную мазь и начинает растирать. Становится легче.

Я боюсь пошевелиться. Тихо наклоняю голову и вижу, как твердеют соски. Господи, пожалуйста, пусть он не отводит взгляд от моей ноги.

Если бы я хотя бы расправила кровать, сейчас могла бы прикрыться одеялом. Но кровать заправлена тяжелым пледом, который свивает до пола с двух сторон.

— Так лучше? — Спрашивает, повернув лицо ко мне, и продолжая массировать ногу. Уже не там где болит.

Смотрим друг другу в глаза. Пожалуйста, не отводи глаза, умоляю.

Но он будто читает меня как открытую книгу. Медленно скользит глазами по моей шее и добирается до груди. Мне становится не чем дышать, я почти задыхаюсь.

Он видит, он это видит! Какой стыд!

Снова поднимает глаза. Зрачки его расширяются, темнеют. На меня никто никогда так не смотрел, и поэтому мне кажется, что я не вынесу, не справлюсь с таким напором.

Что вообще значит этот взгляд?

— Дмитрий Германович… — Выдаю тихо, в горле першит, облизываю губы, во рту становится очень сухо. — Не могли бы вы уйти?

— Я еще не доделал массаж. — Говорит с хрипотцой и ведет рукой выше по ноге к колену.