7

Игнат

Я остаюсь стоять в дверях кабинета, смотрю, как Алёна уходит, и чувствую, что внутри закипает глухая, неприятная злость. Ее отказ бьет не по самолюбию, а почему‑то более глубокому, чему я пока не могу подобрать названия.

Раньше такие ситуации меня не задевали. Девушки приходили и уходили — легко, без следа. Но Алёна… Она другая. Эта ее дерзость, честность, даже эта выходка с графином… все это почему‑то цепляет. И сейчас, когда она так четко очертила границы, я не злюсь на нее. Я злюсь на себя за те слова, за то, что все испортил.

Разворачиваюсь и иду к столу, сажусь в кресло, сжимаю пальцами переносицу. В голове крутится ее фраза: «Предыдущий наш деловой ужин закончился непрофессионально». Она права. Но почему от этой правоты так горько?

В этот момент в дверь стучат, и, не дожидаясь ответа, входит Виктор. Его лицо, как всегда, выражает смесь высокомерия и озабоченности, будто он единственный, кто действительно заботится о благе компании.

— Игнат Александрович, — начинает он. — Я хотел бы еще раз обсудить кандидатуру Ромашкиной на пост руководителя проекта «Альфа».

Я поднимаю взгляд и недовольно морщусь:

— Мы это уже обсуждали.

— Но послушайте, — он делает шаг вперед. — Она задавала странные вопросы мне и Инессе Владимировне. Слишком много уточнений про технические детали, про сроки, про взаимодействие с другими отделами. Мне это кажется подозрительным.

Я резко выпрямляюсь:

— Подозрительным? В чем именно? Тем, что интересуется своей работой?

— Но ведь это возможно, промышленный шпионаж, — понижает голос Виктор. — Вдруг она собирает информацию для конкурентов?

Я не выдерживаю и громко смеюсь:

— Виктор, ты серьезно? Алёна Ромашкина — промышленный шпион? Ты вообще ее видел? Она горит идеей, она вложила в этот проект душу. И она доказала сегодня перед Орловым, что достойна его возглавить.

Он хмурится, но не сдается:

— Может, это часть игры? Чтобы завоевать ваше доверие?

— Довольно, — я стучу ладонью по столу. — Алёна Ромашкина будет курировать «Альфу». Это не обсуждается. И если я еще раз услышу подобные инсинуации — будешь объяснять их уже не мне, а HR‑отделу. Понятно?

Виктор бледнеет, сжимает губы, кивает и выходит, хлопнув дверью.

Остаюсь один. Злость на Виктора смешивается с досадой на себя. Встаю, наливаю себе виски из мини‑бара. Делаю глоток. Крепкий, обжигающий напиток огненной лавой течет по горлу. Надо еще выпить, чтобы успокоиться, но алкоголь не помогает. Мысли все равно возвращаются к Алёне. К ее глазам, когда она сказала «ошибкой», к тому, как она смотрела на меня не с презрением, а с болью.

В голове приятно начинает шуметь, а организм требует выхода эмоций и какой-то движухи, как говорит нынешняя молодежь. Решаю, что домой я ехать не хочу, и звоню водителю:

— Валера, отвезешь меня в бар. Любой, только чтобы подальше отсюда.

Бар оказывается шумным, людным местом с громкой музыкой и мигающими огнями. Заказываю еще виски, потом еще. Девушки вокруг бросают заинтересованные взгляды, пытаясь привлечь мое внимание.

— Молодой человек, — самая смелая из них присаживается рядом. — Пить в одиночестве — моветон.

Она призывно улыбается, и мне на секунду кажется, что передо мной сидит Ромашкина и, открыто улыбаясь, потягивает коктейль. Мне даже приходится закрыть глаза и потрясти головой, чтобы отогнать виде́ние.

«Ну, это уже совсем несмешно. В каждой вижу Алёну», — думаю с горечью. Ее улыбку, когда она хихикала над сорванным краном. Ее серьезность во время презентации. Ее твердость, когда она отказалась от моего предложения поужинать.

— Так что, может, я компанию составлю? — подмигивает незнакомка. — Сообразим на двоих?

— Спасибо за предложение, — я все еще пытаюсь сохранять спокойствие, но назойливость девицы уже начинает раздражать. — Но сегодня я хочу надраться в одиночестве.

Отворачиваюсь и бездумно смотрю на танцпол. Музыка гремит, люди двигаются в ритме, но все это кажется каким‑то ненастоящим. Пустым.

И вдруг замираю… Там, в толпе, среди танцующих, вижу ее. Алёну. Она смеется, отплясывает с какой‑то девушкой и парой парней. Волосы разметались, глаза горят, она вся светится. Совсем непохожа на ту сдержанную сотрудницу, которую я видел сегодня в офисе. Или у меня снова глюки?

Неконтролируемая, горячая, острая ревность и алкоголь ударяют в голову, полностью лишая меня возможности мыслить. Не успеваю подумать, а уже иду к танцполу, сжимая кулаки. В голове только одна мысль: «Отогнать этих павлинов, сказать, чтобы не смели к ней прикасаться».

Подхожу ближе. Алёна поворачивается, замечает меня, и ее улыбка мгновенно гаснет. Она что‑то говорит своим спутникам, те отходят в сторону, оставляя нас друг напротив друга.

— Игнат Александрович? — ее голос звучит удивленно, но не испуганно. — Что вы тут делаете?

— Мог бы задать тебе тот же вопрос, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит.

Она пожимает плечами:

— Отдыхаю. Имею право после тяжелого рабочего дня.

— С этими? — киваю в сторону ее компании.

Алёна хмурится:

— А что не так? Это мои друзья.

— Понятно, — выдавливаю я. — Просто… не ожидал тебя здесь увидеть.

Она смотрит на меня внимательно, потом вдруг улыбается — не насмешливо, а как-то вымученно:

— Знаете, что самое смешное? Я пришла сюда, чтобы перестать думать о работе. О вас. О том, что произошло. А вы и тут меня нашли. Господин Демидов, вы меня преследуете?

Я молчу, не зная, что ответить.

— Послушайте, — продолжает она тише, подойдя ко мне вплотную. — Давайте договоримся раз и навсегда. Между нами ничего не будет. Ни романов, ни ужинов, ни случайных встреч. Только работа. Я хочу, чтобы вы это поняли и приняли. Потому что иначе я просто уйду. Не из‑за вас, а из‑за себя.

Музыка гремит, вокруг танцуют люди, но для меня существует только она. Девушка стоит слишком близко, и я чувствую, как мое тело отзывается на эту близость. Необдуманно поднимаю руку и прикасаюсь к ее пухлой щечке, а потом пальцы сами собой скользят, обрисовывая контур лица.

— Не надо, — Ромашкина дергается, как от удара и делает шаг назад.

Один из парней, что танцевал рядом с ней, делает шаг в нашу сторону и с ухмылкой бросает:

— Слышь, мужик, валил бы ты отсюда.

Я замираю. Внутри все закипает. Медленно поворачиваюсь к нему:

— Ты что-то сказал?

— Я сказал, отвали от девочки. Видишь, она не хочет с тобой общаться, — повторяет он, демонстративно кладя руку Алёне на плечо.

И вот тут, как говорится, у меня падает забрало, когда я вижу чужую руку на плече Ромашкиной. Не успеваю осознать, что делаю... Мой кулак уже летит ему в челюсть. Удар получается сильным, парень отшатывается, хватаясь за лицо.

— Ты с ума сошел? — кричит Алёна и бросается между нами. — Игнат, остановись!

Второй парень, видимо, решив заступиться за друга, толкает меня в плечо:

— Ты че творишь, придурок?

— Успокойтесь все! — Алёна пытается нас разнять, но в суматохе кто‑то задевает соседний столик, бокалы летят на пол, раздается звон.

Чей-то кулак впечатывается мне в бровь, но и я не остаюсь в долгу. Давно я не дрался за девушку, и от осознания этого, силы прибавляются. Машу руками направо и налево. Глухие удары слышны даже в этом хаосе, который творится вокруг нас.

Краем глаза замечаю, что к нам уже бегут охранники.

— Все, хватит! — рычит один из них. — Все на выход! И вы, девушка, тоже.

Алёна возмущенно вскидывается:

— Но я же ничего не делала!

— Без разбирательств — на выход, — твердо говорит охранник.

Мы втроем оказываемся на улице. Алёна шипит на нас, сверкая глазами:

— Вы что, ненормальные? Из‑за какой‑то ерунды устроили драку!

— Он первый начал, — бурчит парень, потирая челюсть.

— Да какая разница, кто начал? — Алёна переводит взгляд на меня. — Игнат Александрович, ну от вас я такого не ожидала.

— Да я и сам признаться не ожидал, — провожу рукой по лицу и под пальцами чувствую что-то теплое.

И тут она замирает, и я замечаю в ее глазах беспокойство.

— Босс, у вас кровь… — шепчет она, прикасаясь пальчиками к рассеченной брови.

У меня мгновенно рождается шальная мысль. Пошатнувшись, я начинаю оседать, имитируя потерю сознания.