Глава 2 · Степан

— Не понял, — говорю я.

На самом деле я прекрасно расслышал каждое слово. Но мне нужно пару секунд, чтобы разложить услышанный абсурд по местам и не дать лицу выдать ничего лишнего.

Передо мной Надежда Соболева, юрист из «Легал-Альянс». Её я жду — мы должны обсуждать важную сделку по слиянию. Но рядом с ней растрёпанный мальчик лет шести в футболке с динозавром, который скалится во все зубы. Из кармана его ветровки торчит розовый нос и две круглые бусины глаз.

Я не верю своим глазам. Хомяк.

И, чтобы добить меня окончательно, этот мальчик только что на всю мою приёмную объявил:

— Мам, я нашёл папу.

Марина за стойкой замирает с приоткрытым ртом. Соболева заметно бледнеет. Мальчик, наоборот, светится от счастья и смотрит на меня с таким довольным видом, будто только что всё для себя понял.

Он смотрит на меня без тени сомнения, и это уже начинает меня злить.

— Я, кажется, не расслышал, — произношу я ровно.

— Он не это имел в виду, — говорит Соболева и тут же сбивается. — То есть, именно это он и сказал, но…

Она обрывает себя на полуслове и сильнее сжимает папку. Мальчик поворачивается к ней.

— Мам, ну а что? — спрашивает он. — Я же правда его нашёл.

Мне надо закончить этот цирк сразу. Попросить Марину вызвать охрану и отправить Соболеву вместе с её веселой компанией обратно в её «Легал-Альянс». Развернуться и уйти обратно в свой кабинет. Или сразу позвонить её начальнику Корсакову, который, видимо, решил проверить, где у меня предел терпения.

Но я не двигаюсь.

Вместо этого спрашиваю:

— Это ваш сын?

Соболева поднимает на меня усталые, но собранные глаза.

— Да, — отвечает она после короткой паузы. — Мой.

Мальчик продолжает смотреть на меня так, будто ждёт от меня ответной радости.

Краем глаза замечаю, что хомяк в его кармане начинает шевелиться.

Соболева, видимо, тоже.

— Миша, не… — начинает она.

Но уже поздно.

Рыжий комок вылетает из кармана, шлёпается на пол и с неожиданной скоростью несётся в сторону моего кабинета.

Марина тихо ахает.

Мальчик радостно орёт:

— Шурик!

Я на секунду закрываю глаза. Вот только этого мне не хватало. Когда я открываю их снова, хомяк уже проскальзывает между моей ногой и дверным косяком.

— Чёрт, — шепчет Соболева и, забыв про папку, субординацию и всё остальное, бросается за ним. Мальчик, разумеется, следом.

Я за ними, потому что на моём столе лежат очень важные документы, и чёрт возьми, это мой кабинет, а не арена цирка!

Когда я вхожу в кабинет, Шурик уже на ковре и через секунду он исчезает под столом. Соболева падает на колени и пытается заглянуть под него.

— Прекратите это, — говорю я.

Она резко вскидывает голову.

— А что вы предлагаете? — шипит она. — Позвать хомяка по имени и попросить выйти с поднятыми лапами?

— Я предлагаю вам встать и дать моим сотрудникам решить эту проблему.

— Вашим сотрудникам? — Она смотрит на меня так, будто я предложил вызвать сапёров. — Вы хотите, чтобы толпа людей гонялась за хомяком по кабинету?

— Хочу, чтобы эта ситуация закончилась.

— Тогда не мешайте. Я справлюсь сама.

Она ныряет под стол. Я смотрю на её ноги в туфлях на каблуках, на юбку…

— Вы не справляетесь, — замечаю я.

Из-под стола доносится приглушенное:

— Заткнитесь.

Мальчик падает на ковёр на живот и начинает заливисто смеяться и комментировать.

— Мама, мама, вот он. Лови скорее! Вон же! Ой, не могу.

— Да прекратите этот цирк, наконец! — рычу я.

Она вскидывает голову из-под стола.

— Цирк? Вы называете это цирком?

— А как назвать ситуацию, когда юрист из солидной фирмы ползает на карачках по моему кабинету?

— Форс-мажором, — цедит она. — Который больше не повторится.

— Зачем вообще вы привезли в офис грызуна?

— Это хомяк.

— Какая разница?

— Вообще-то огромная.

— Мам, он там! — радостно сообщает мальчик и переползает ближе к столу.

— Миша, не лезь! — одновременно говорим мы с Соболевой.

Получается слишком слаженно для людей, которые знакомы две минуты. Соболева на секунду замирает, потом резко отворачивается и снова тянется под стол.

Шурик неуловим.

Мальчик, наоборот, совершенно счастлив. Для него это не катастрофа. Для него это отличный день.

— Шурик, — зовёт он тихо. — Выходи. Тут никто не злой. Ну, почти.

Я опускаю на него взгляд.

— Почти?

Он смотрит на меня снизу вверх с предельной серьёзностью.

— Ну да. Ты просто пока не привык.

— Не привык — к чему?

— К нам. — Он говорит это спокойно, как уже решённый вопрос. — Ничего, привыкнешь.

«К вам? Я не собираюсь к вам привыкать», —думаю я, но молчу

Соболева закрывает лицо рукой.

— Миша.

— Что? — Он моргает. — Я же правду сказал.

Шурик в этот момент выскакивает из-под стола прямо к ножке кресла.

Мы с Соболевой тянемся к нему одновременно и наши руки сталкиваются. У неё теплая ладонь, а у меня пальцы холодные. Она дёргается и тут же пытается убрать руку, но поздно: хомяк меняет направление, и нам обоим приходится наклониться ближе. Настолько близко, что я чувствую её духи.

Она замирает на полсекунды, потом резко выдыхает:

— Да поймайте же вы его.

— Это вы его привезли, вы и ловите.

— Я его не привозила. Это он сам.

— Отлично. Самостоятельный хомяк. А говорите «не цирк».

Мальчик садится на ковёр и начинает тихо хихикать.

Шурик делает ещё один рывок, но тут я оказываюсь быстрее. Накрываю его ладонью прежде, чем он добирается до тумбы с бумагами.

Есть. Хомяк замирает у меня в руке и возмущённо шевелит усами.

В кабинете становится тихо. Соболева так и остаётся на коленях на ковре. Прядь волос выбилась из укладки и легла на щёку. Мальчик смотрит на меня, как на супергероя, и мне это не нравится.

Я встаю первым.

— Всё, — говорю холодно.

Соболева тоже быстро поднимается, пытаясь снова стать юристом, а не женщиной, которая ползала по чужому ковру за хомяком.

Я протягиваю ей Шурика.

— Итак. Давайте без самодеятельности, — говорю я. — Второго такого номера в моём офисе я не потерплю.

— Степан Евгеньевич, я…

— Нет. Сейчас говорю я.

Она замолкает.

Мальчик смотрит на меня огромными глазами.

— Вы пришли на переговоры, — продолжаю я. — Меня не интересует, почему вы приехали сюда с ребёнком и хомяком. Меня сейчас волнует только одно: если это повторится, разговор будет закончен и для вас, и для вашей фирмы. И для Корсакова, впрочем, тоже.

Она сжимает губы. Значит, услышала меня правильно.

— Вы меня услышали? — спрашиваю я.

— Да, я прекрасно слышу.

— Хорошо. Тогда сейчас вы приводите себя в порядок, успокаиваете сына и объясняете ему, что он тихо сидит в приёмной и следит за своим грызуном.

Мальчик хмурится.

— Но…

— Миша, — резко говорит Соболева.

Он замолкает и поджимает губы.

Я перевожу взгляд на неё.

— У вас пять минут, — говорю я. — Потом вы заходите ко мне одна. Если, конечно, способны вести переговоры как юрист.

Я уже поворачиваюсь к столу, когда слышу за спиной тихое и злое:

— Я способна.

Оборачиваюсь. Соболева стоит с хомяком в руках и сыном рядом. В глазах смесь раздражения и упрямства.

Уже лучше.

— Посмотрим, — говорю я.