Глава 17

— У вас есть санаторно-курортная карта? — спрашиваю я, важно скрестив руки на груди и глядя на его спутницу с недовольством.

— Аглая Людвиговна, Римма со мной, — пытается вмешаться мой начальник, уверенный в своей власти.

— И что с того? — отвечаю, переводя взгляд с влажной женской фигуры на босса.

— Вы ведь понимаете, для чего нужны медицинские справки при посещении бассейна? Эта девушка может заразить моих клиентов чем угодно: от чесотки до педикулеза!

Босс хмурится, а Римма, словно потерянный котенок, прижимается к его спине мокрой пышной грудью, повисает на мускулистом плече, делая такое милое личико, что у меня к горлу подступает тошнота.

— У нее нет педикулеза, — говорит он с уверенностью.

— Откуда вы это знаете, Ян Аристархович? У вас есть медицинское образование? Вы умеете делать соскоб?

— Вы забываетесь, Аглая, я хозяин этой земли…

— Поздравляю, господин землевладелец, — отвечаю я, поднимая подбородок, — но я директор этого санатория и обязана защищать интересы наших отдыхающих. Ваша дама залезла в мой бассейн без необходимых документов! Я не хочу, чтобы в отзывах о нашем замечательном оздоровительном центре упоминали о микозе ногтей или стоп!

— Что есть микоз? — вздыхает Бестужев.

— Грибок, только без шляпки.

— А то, что я залез, вас не смущает?

— К вам вы еще вернемся.

И, шмыгнув носом, перевожу взгляд на «милашку», что ведет себя как божий одуванчик.

— Ян, может, я и вправду пойду? Так-то директор права. Раз правила такие…

— Нет, стой, Римма! — рычит хозяин местных озер, болот и полей, не отводя от меня темного властного взгляда. — Я здесь главный, и я решаю, кому купаться в этом поеденном молью бассейне, а кому — нет.

— Никто не ест и не грызет плитку, Ян Аристархович. Отслоение от основания, трещины, вздутие или другие дефекты обычно вызваны ошибками укладки или…

— Я смотрю, у вас тут сплошные ошибки: то датчики пожаротушения, то теперь плитка на дне.

Он прищуривается и не дает своей бабе уйти. Его взгляд полон власти и уверенности.

А меня бесит вся мизансцена от начала до конца.

— Можно подумать, ваш конюх не плавал здесь без справки, — ухмыляется Бестужев.

— Не понимаю, о ком вы. Если о моем женихе, то он владелец лесопилки. Конюшни у него пока нет.

Разворачиваюсь и ухожу. Каблуки резко и нервно стучат по плитке.

— Ну и куда вы собрались, Аглая Людвиговна?

Оборачиваюсь. Стоят, держатся за ручки. Мне нужен бумажный пакет.

— На свое рабочее место. Я достаточно плясала под вашу дудку. Достаточно показала вам, я думаю, вы уже все решили.

— То есть вы просто уйдете, и все?

— Ну да, — пожимаю плечами, ненароком замечая, что они переплетают пальцы.

Эти нежности на людях вызывают у меня отвращение. Вчера он выглядел серьезным человеком, а сегодня ведет себя будто влюбленный подросток. Гордо виляя бедрами, спускаюсь по ступеням вниз, в сторону коридора, чтобы спуститься еще ниже. К себе в кабинет. Там я усаживаюсь за стол и начинаю писать. Неважно что, лишь бы писать. Я так зла и взбудоражена, что не замечаю возникшую спустя какое-то время Верочку.

— Ну как дела? Меня Зоя отвлекла, и я свернула в столовую. Как ему наш бассейн?

— А ты как думаешь, Вер? — широко улыбаюсь, перекладывая папки с места на место.

— Думаю, как и все остальное.

Верочка аж всхлипывает, расстроившись.

— Вы телефон в номере забыли. Вам Игнат звонил уже раз десять.

— О-о-о, скоро примчится верхом на пилораме. Он вчера уже прибегал ночью и устроил скандал.

— Его можно понять, — снова вздыхает Верочка.

— А я вот его не понимаю, есть вещи поважнее всяких там «сюси-муси»! — Стукнув по столу, перекладываю бумаги по новой. — Я из кожи вон лезу, чтоб угодить боссу и сохранить санаторий, а Игнату надо в любви признаваться на каждом углу.

— Ну вы такая… Босс такой.

— Какой? — замираю я, глядя на помощницу.

— Красивый, молодой, богатый и…

— Гадкий, как нечищеные зубы.

Вера грустно смеется.

— Кстати, у меня для вас новости.

— Неужели бульдозер уже подъехал?

— Нет, — улыбается. — Бестужев изъявил желание отдохнуть здесь пару дней. Говорит, воздух чистый, а мне кажется, что это его дама сердца настояла. Сам бы он вряд ли…

В этот момент я, сама того не замечая, сжимаю в руке лист бумаги так, что он превращается в маленький комочек.