Глава 19

Вот это «сюрприз»! Прямо не верится, что такое возможно. Как же я надеюсь, что это происходит во сне, а не наяву…

Такое и представить страшно. К моему санаторию подкатывает грузовик, а из него высовывается, ни много ни мало, мой женишок — Игнат! И не один, а с целым местным ансамблем. Все как на подбор: в своих лучших красных рубахах, с баяном, балалайками и губными гармошками, а еще в кепках, прямо как у Маяковского.

От такого зрелища у меня в легких все альвеолы разом отказывают, как будто простуда в одно мгновение достигла самой тяжелой стадии. Я женщина по натуре сильная и обычно встречаю трудности с гордо поднятой головой, но от такой картины даже заикаться начинаю.

— Игнат, это… это что такое?

А он, сияя, отвечает:

— Любимая, я решил, что к свадьбе надо готовиться прямо сейчас. Зачем тянуть? Время-то идет! Вот, ребят уже уговорил, чтобы они на нашем празднике сыграли. Как тебе, нравится?

И тут же музыканты начинают свою песню: «Ах эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…»

Ох, ну и орут же! У меня аж уши вянут. Петь-то у нас, по правде говоря, только дядя Толик и умеет, да и тот, похоже, на больничном сейчас. Остальные в «ансамбле» выступают, так сказать, по зову сердца. Но одно дело, когда они на юбилее у Зои Никитичны стараются. И совсем другое — когда под санаторием, где Бестужев решил отдохнуть, так распеваются.

И вот Игнат, значит, спрыгивает с грузовика и идет ко мне, руки раскинул так, будто готов обнять весь мир, и улыбка такая…

многообещающая. А я стою как истукан, с открытым ртом, и просто пялюсь на него. Единственное, о чем я молюсь в этот момент, — чтобы Бестужеву из его окна было не видно все происходящее. Вдруг забор и деревья хоть немного нас скрывают.

— Пожалуйста, тише! Умоляю вас, потише! — только и могу выдохнуть я. — Сделай их потише, Игнат! Он терпеть не может все провинциальное и громкое. Он сейчас взорвет мой санаторий. Выключи ты их!

На этом мои силы заканчиваются, я задыхаюсь. Ощущение такое, будто рот сам по себе живет. Открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Не могу это контролировать. Не могу собраться с мыслями, не могу прийти в себя. Просто стою и хлопаю ртом, как глупая рыба.

— Милая, не волнуйся ни о чем. Все будет просто замечательно! Я только что говорил с мамой, и она в полном восторге от моей идеи. Мы сыграем свадьбу прямо у нас во дворе — ты же знаешь, какой у нас большой дом, места хватит всем нашим близким. Представь, как шикарно мы все украсим, как будто со страниц журнала! Это же так удобно, называется «выездная регистрация». И самое главное — ты сможешь надеть то самое платье с невероятно длинным шлейфом! В ЗАГСе его было бы неудобно таскать между дверями, а у нас, по травке, оно будет в самый раз.

— Игнат, пожалуйста, остановись! — сиплым голосом молю я, но он, не обращая внимания, с заботой берет мое лицо в свои ладони.

Внимательно всматривается в глаза, как будто пытается прочесть мысли.

— Моя красавица, ты что, заболела? Глаза у тебя какие-то нездоровые, — обеспокоенно произносит он. — Моя мама всегда говорит, что все болезни по глазам видно, даже анализы не нужны. Ты домой собралась?

Киваю.

— Поехали ко мне, моя мама быстро тебя на ноги поставит. Зачем тебе одной дома лежать? Кто о тебе позаботится, как не муж?

Муж? Не успеваю прокомментировать. Музыканты, словно почувствовав момент, кружатся вокруг нас в каком-то диком танце, будто мы уже поженились, всплакнули и обменялись кольцами. И не успеваю я догореть от стыда полностью, как за спиной раздается покашливание.

— Прошу прощения, а что здесь происходит? — узнаю этот убийственный властный тон.