Глава 35

Ян

Пыль столбом. Бетонная крошка хрустит под ногами. А может быть, это осколки моей гордости? Непонятно.

Стою как оплеванный. Пансионат Губанова растет как гриб после дождя, аналогично растет болезненное осознание моих недостатков. Она могла стать королевой моего отеля, но она выбрала вот это убожество. Что за тяга к социальному днищу?

А вот и она… Аглая! Моя бывшая директриса, моя головная боль, моя… Да что уж там — моя внезапная слабость.

Выпорхнув из старенькой «девятки», словно королева из кареты, она полностью меня игнорирует.

Несмотря на осень и строительную площадку, на ней идеально сидящий брючный костюм.

Рядом, кутаясь в бесформенный пуховик, жмется Вера, ее вечная тень, помощница и секретарь в одном лице.

В этом вся Аглая. Непостижимая смесь сельского аристократизма и практичности, способная разрулить любой конфликт с проверяющими и, не моргнув, залезть под капот сломавшейся тачки. Гордая и неприступная, словно ледяная статуя.

— Добрый день, Аглая Людвиговна! Заболеть не боитесь? Чай не май месяц! Помнится, у кого-то недавно было воспаление легких. Хоть бы оренбургский пуховый платочек накинули, вы же любите валяние шерсти в разные стороны. Замерзнете — и ага… — выдаю я, желая услышать очередную колкость.

Но она даже не смотрит на меня.

Кивает, коротко и формально, будто видит меня каждый день. Словно я часть пейзажа или куча строительного мусора, который срочно необходимо обойти.

Этот кивок хуже тысячи оскорблений и подколок, которые она так любила раньше.

Не обращая внимания на грязь и торчащую арматуру, Аглая уверено направляется к строящемуся корпусу. Там ее ждет новый начальник — Губанов, который смотрит на нее, капая слюной. Этот убогий понятия не имеет, как отличить бетон от цемента. Впрочем, она идет к нему, непонятно только, зачем здесь я.

— Здравствуй, Саш! Как тут у нас?— выдает Аглая.

Не Александр Александрович, не Сан Саныч, а Саша! Серьезно⁈

Ревность жжет изнутри. Но не только к конкуренту, который переманил ее к себе, но и к ней самой. К ее независимости, к ее уверенности, к ее способности двигаться дальше, оставив меня позади.

— Здравствуйте, Ян Аристархович. Как ваши дела? — тихонечко спрашивает Вера.

Теперь киваю я. Глядя вслед Аглае, чувствую, как ком подступает к горлу. Она шагает по строительному мусору, словно по ковровой дорожке.

— Не обижайтесь и не обращайте на нее внимания. Вы же знаете Аглаю Людвиговну. Когда она чем-то горит, ее не остановить. Сейчас все ее мысли об этом новом пансионате!

Боже, меня уже жалеют… Какая прелесть.

— Горит чем-то? А может быть, кем-то? — выдаю я сквозь зубы, окончательно опозорившись.

Вера, моргнув, прощается и бежит за своей начальницей. А я понимаю, что потерял не просто ценного сотрудника. Я потерял что-то гораздо большее. Что-то, что, возможно, никогда и не принадлежало мне.

Губанов наклоняется к Аглае, его самодовольный взгляд скользит по ее лицу, словно он пытается прочесть на нем не только содержание документов. Он улыбается ей, и эта улыбка — эта близость! — вызывает во мне острое, почти физическое жжение.

Ревность. Нелепая, иррациональная, но такая всепоглощающая. Знаю, что это глупо. Аглая — профессионал. Она, вероятно, ведет переговоры. Но видеть ее так близко к нему, видеть, как он смотрит на нее хищным взглядом, невыносимо.

Чувствую себя пацаном, у которого отобрали любимую игрушку.