Глава 38

Аглая

Утренняя проверка почты. Ничего такого, обычная рутина и предсказуемость. Но сегодня что-то не так. Ритуал нарушен — вместо счетов и рекламы в почтовом ящике обнаруживается письмо.

Распаковав конверт, я замираю. Душа уходит в пятки. Это приглашение. На работу. На ту самую, которую, как мне казалось, я оставила позади. Ту, что изо всех сил стараюсь забыть. Ну был успех, и ладно. Надо двигаться дальше! Топтаться на месте — удел слабаков, но Бестужев, кажется, родился для того, чтобы выбешивать меня.

— Что он опять задумал⁈ Что ему надо? — громко выдыхаю. Не успеваю осознать свои действия, как письмо уже разорвано и валяется на землю.

Проклятие какое-то, а не мужик. Вот зачем я с ним вообще столкнулась?

В этот момент, словно по заказу, в калитке моего дома появляется Вера. Она двумя руками обнимает горшок с цветком. Моя любимая розовая гортензия.

— Куда поставить, Аглая Людвиговна? А то, если здание снесут, пропадет же. Жалко! — спрашивает она, заглядывая мне в лицо. Замечает мое смятение.

— Не знаю…

Усмехнувшись, выбираю, что бы мне сломать, чтобы сорвать зло.

— Похоже, не снесут наш санаторий, — отвечаю я, подбрасывая носком сапога обрывки письма, которые еще не успели разлететься по ветру.

Вера удивленно приподнимает брови, перекладывая горшок в другую руку.

— Как это?

— Да вот так, написано, что реконструкция будет, — поясняю я, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

— То есть у нас снова есть работа? Все будет как прежде?

По коже ползут мурашки.

— Похоже, все будет лучше, чем было. Все новое и хорошее.

— А почему вы тогда порвали письмо, Аглая Людвиговна? — спрашивает Вера в недоумении, часто-часто моргая ресницами.

— Да потому что он меня бесит!

— Кто? Санаторий?

— Да при чем тут санаторий, Вера! Бестужев меня бесит. В печенках он у меня сидит! Как он империю построил, если у него сто пятниц на неделе? Сегодня одно, завтра другое, послезавтра — третье! С ним невозможно работать!

Начинаю ходить туда-сюда, то спускаясь с крыльца, то поднимаясь обратно, словно пытаясь вытряхнуть из себя накопившуюся энергию. Вера тем временем спокойно устраивается на ступеньках, наблюдая за моими метаниями.

— А по-моему, он милый, — говорит она, и в ее голосе звучит нотка легкой иронии.

— Кто? Бестужев? — останавливаюсь и смотрю на нее как на дурочку, при этом не могу сдержать смешка. — О, да! Очень милый, особенно когда спит зубами к стенке!

И мы обе смеемся.

Странное утро. Я должна ему отказать. Обязана!

Но мой любимый санаторий… Выходит, он больше не обречен, его ждет новая жизнь. Мое детище. Моя любовь. Как я могу отдать своего ребенка кому-то другому?

Этот гад знает, чем меня купить! Знает, куда бить!

— Вера, очнись! Бестужев — это не милый щенок, виляющий хвостом, а скорее хищник, выслеживающий добычу. Властный подонок с холодной расчетливостью и абсолютной уверенностью в своих силах, — возмущаюсь как ненормальная.

— Вы меня слюной обрызгали, Аглая Людвиговна. Не надо так кричать. Я уже поняла ваше к нему отношение.

Но я не могу остановиться.

— Вечно выпячивает эту свою властность, лишь бы подчинить всех и вся вокруг! В его присутствии аж дышать нечем. Он так себя ставит, будто мы все пешки в его игре! Он же никогда не просит, Вера! Он же требует! Не убеждает, а приказывает! Подчиняет! Унижает всех подряд с виртуозным мастерством и радуется.

— Ладно-ладно я поняла, Аглая Людвиговна. Первый раз вас такой вижу.

— Да потому что он подонок! Безжалостный и циничный! Он не стесняется своих истинных мотивов, даже не пытается прикрыться маской благородства! Он знает, чего хочет и не собирается останавливаться!

— Понятно, — тихо встает Вера, оставляя цветок на крыльце. — Вот же вас понесло, Аглая Людвиговна.

— Да потому что… — я аж задыхаюсь. — Потому что ему «приперло», Вер, понимаешь? «Приперло», его желание достигло пика, и он открыто заявляет мне о своих намерениях. Все, что ему нужно, — это мое тело! А оно лишь грань меня. За ним стоит мой разум, мысли, мечты, страхи, моя история! Моя душа, индивидуальность, способность сопереживать и творить! А он….

— Ого! — присвистывает Вера, обалдев от моей эмоциональной реакции. — А вы как к этому?

— К чему, Вера? — продолжаю, по-прежнему слишком бурно.

— К тому, что ему нужно ваше тело!

— Да фигушки ему! — А у самой тысячу раз в секунду бьется сердце.