Глава 40

Лесопилка жужжит. И этот монотонный, но мощный звук словно пульс. Воздух наполнен запахом свежей древесины и легкой пылью. Видно сразу, предприятие очень приличное. Ровные штабеля бревен, аккуратно сложенные доски, беспрерывно работающие станки.

Повезло Аглае с женихом, аборигена есть за что уважать. Но вот беда — ей придется его бросить. У нас с ним коса на камень нашла. Мы выбрали одну женщину.

— Здравствуйте, — улыбается мне незнакомая девушка с ворохом бумаг в руке. — Вы кого-то ищете? Заказ на распил?

— Я хочу поговорить с Игнатом, к сожалению, не знаю его отчества.

Это мелкая деталь, но она подчеркивает мое отношение к происходящему. Я здесь чужой. Гость, который пришел предъявить претензию.

Запихнув руки в карманы брюк, осматриваюсь. Каждый мой взгляд сейчас — попытка подготовиться. Часы снял, телефон выложил. Почему-то уверен, что придется драться. Никогда этого не делал, да и абориген мужик здоровый, но выбора нет.

— Игнат Васильевич у себя, сейчас позову. Пройдемте.

Следую за ней. Жду. Солнце пробивается сквозь щели в стенах лесопилки. В воздухе висит густая взвесь древесной пыли, заставляющая щуриться.

Стою, наблюдаю за действиями рабочих и механизмов, вижу, как бревна превращаются в доски. И вдруг среди общего гула прорезается визг пилы. Видимо попалось особенно твердое дерево. Болезненный, надрывный звук нарастает, становится все громче, заставляя меня морщиться.

И вот наконец из-за груды свежераспиленных досок появляется Игнат. Широкоплечий, с нахмуренными бровями, в испачканной опилками робе. Вытирает пот со лба грязной ладонью и смотрит на меня исподлобья.

— Зря ты притащился сюда, Бестужев. У тебя что, здоровья много? Что тебе надо, олигарх?

Абориген ожидаемо закатывает рукава, обнажая мощные предплечья. Выпрямляет плечи, словно готовясь к бою. Становится в стойку.

— Что тебе надо? — повторяет он. — Ты думаешь, я простил тебе то, как ты держал в плену мою Аглаю? Скажи спасибо, что я ментов не натравил!

«Его» Аглаю… Вздохнув, собираюсь с духом.

Причина моего прихода станет для него тяжелой, как бревно, которое только что распилили пополам.

— Я пришел, потому что считаю: вам с Аглаей необходимо расстаться. Так будет честно и правильно. Сама она тебя не бросит, потому что испытывает к тебе чувство благодарности. Насколько я понял, вы тысячу лет вместе и ты ввел ее в семью. Ей сложно послать тебя. Поэтому я предлагаю тебе отойти в сторону и не мешать нашему счастью.

Игнат, опешив, ухмыляется.

— Вашему счастью?

Ухмылка сменяется недоумением, переходящим в гнев.

— Чего? Да ты больной или дурак, Бестужев? Ты че такое несешь? Я уже приглашения распечатал. Торт выбрал. Аглая родит мне трех пацанов.

Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

— Я правда не представляю, что нужно сделать и чем ее подкупить, чтобы она засела в декрете. Она, безусловно, любит детей и родит их в будущем, но прямо сейчас твой план неосуществим. И торт тебе придется есть самому.

— Аглая — моя невеста! Ты несешь какую-то чушь, богач! Она, рассказывая о тебе, смеялась. Ты ей на фиг не упал.

Неприятненько. Об этом я подумаю потом, но прямо сейчас я смотрю в упор, стараясь донести до него правду, которую он, кажется, отказывается видеть.

— Она тебя не любит! Ты сам это знаешь! Признайся, у вас постели нет с тех пор, как я приехал сюда с ревизией! С тех пор она тебя к себе и не подпускала. Ну же, Игнат, вспоминай! Хотя, я думаю, ты и так это помнишь. Дни считаешь и бесишься.

В следующую секунду вместо ответа Игнат срывается с места. Он разгоняется, словно лесовоз, потерявший управление, и несется на меня, пытаясь взять на таран. Я едва успеваю увернуться, его плечо лишь скользит по моему.

— Уйди с дороги, Игнат. Таков закон! Третий должен уйти!

— Я тебе сейчас уйду!

Завязывается потасовка. Игнат крупнее меня и сильнее, это очевидно. Он наносит удары, словно пытаясь выместить на мне всю свою злость, боль и разочарование.

— Игнат! Прошу тебя! Угомонись! Так бывает. Люди, встречаются, люди влюбляются, а кому-то не везет…

Его загрубевшие от работы кулаки обрушиваются на меня, словно молоты.

В воздух взлетают опилки, будто снег во время бурана. Мы катаемся по полу, среди щепы и стружки.

— Учись проигрывать! — мычу я между делом. — Зачем тебе женщина, которой ты безразличен⁈ Я хочу за ней ухаживать, но воспитан так, что не могу, пока есть ты.

— Ты у меня за вставной челюстью будешь ухаживать, олигарх, — рычит Игнат, как зверь.

Его глаза горят ненавистью. Чувствую боль во всем теле.

— Благоразумие — это высший уровень интеллекта! Я мог бы прислать охранников, но я уважаю тебя. Я пришел договориться, как мужик с мужиком. Остановись…

— Ни за что на свете!

Игнат хватает меня за воротник и поднимает над собой. В его глазах плещется ярость. Вокруг собираются люди, но, вместо того чтобы разнять нас, они раздают советы. Подбадривают своего босса. Ох уж эта провинция, еще чуть-чуть, и они начнут собирать ставки на то, кто из нас победит. И я не буду фаворитом — чувствую, он скоро сломает меня пополам.

— Ты не понимаешь, Бестужев! Она моя, — хрипит Игнат.

— Она не твоя, Игнат, — выдаю я из последних сил, хотя дышать уже сложно. — Она просто благодарна тебе. Ты сам это знаешь. Разорви помолвку и найди девушку, которая будет смотреть на тебя, открыв рот. Аглая тебя давно переросла, она карьеристка!

— Тебе конец, Бестужев.

Боюсь, в этот раз абориген прав.