Глава 49

Аглая

Поцелуи, больше напоминающие звериные укусы, лишают воздуха и возможности мыслить. Разум вступает в борьбу с телом. Оно бунтует. Оно отказывается подчиняться логике, требуя дикого, первобытного соития.

— Аглая, я, как твой босс, просто обязан поинтересоваться…

— Да? — вылетает из меня жалкий хрип капитуляции.

И, простонав Яну в рот, я цепляюсь за мощные, крепкие плечи.

— Ты хочешь заняться любовью или хочешь, чтобы я неприлично жестко поимел тебя? — произносит он спокойным будничным голосом, словно спрашивает о погоде.

И эта его выдержка заводит меня еще сильнее, она пронзает меня насквозь. Это брутально до мозга костей. До кончиков пальцев на ногах.

Я так долго сдерживала это пламя, так тщательно тушила искры, что теперь, когда оно рвется на свободу, я не могу его контролировать. Мое тело не слушается. Оно словно дикий зверь, укусивший дрессировщика и оказавшийся на воле.

— Один раз, — хриплю я, а ноги сами собой подкашиваются.

— Поконкретнее, пожалуйста… — Тискает меня и целует, целует, целует.

— Ты уверен, что хочешь услышать это, босс?

— Абсолютно!

— Тогда скажу. Я хочу впиться тебе ногтями в спину. Хочу почувствовать твою силу и власть! Хочу подчиняться тебе, забыв обо всем на свете! Хочу забыть о правилах приличия. Хочу отдаться звериному институтку. Я хочу быть дикой. Я хочу быть твоей, но только один раз, босс. Потом расходимся, договорились?

Бестужев молчит и вместо ответа, усмехнувшись, скидывает все со стола. Покончив с поцелуями, укладывает меня грудью на гладкую поверхность. На пол со звоном летят чашки и ложечки. По паркету тонкой темной струйкой течет чай и, будто потерянные монеты, в разные стороны катится упавшее печенье.

— Не могу отказать даме! — на этот раз его голос звучит жестче.

Заглушая смущение, внутри вспыхивает огонь.

Начальник срывает с меня штаны и нижнее белье. Сжимает мои волосы в кулак так сильно, что невольно подступают слезы. Но это слезы счастья. Такого счастья, которое невозможно описать словами. Счастья, которое я ждала всю свою жизнь, о котором мечтала и грезила в тайных и грязных уголках своей души.

Сильный рывок пронзает меня до самой глубины… И разум, подхваченный этой бурей, затуманивается страстью окончательно.

— Нравится, Аглая? Это то, чего ты так ждала? — гортанный стон. — Каждый чертов сантиметр сейчас твой, директриса…

Возможно, если бы я не утонула в океане паточной, всепоглощающей, вкусной похоти, я бы, конечно, возмутилась. Но я, кажется, не способна даже представить себе более идеальную интимную близость. Под нами жалобно скрипит стол. А я, пытаясь удержать равновесие, осознаю, что Бестужев единственный мужик, о котором я когда-либо мечтала.

Я не понимаю, откуда он знает, как со мной обходиться. Как со мной нужно… Но он все делает просто шикарно.

Прохладный воздух чувственно касается моей обнаженной кожи, и в этот момент боль смешивается с бурным удовольствием. Острая пронзительная мука сплетается с неистовым блаженством. Она спорит с наслаждением и кайфом, создавая симфонию ощущений, выходящую за рамки обыденного. Это нечто за гранью моего понимания, нечто, что я ждала всю свою жизнь.

Я прижимаюсь к нему. Поддаюсь. Прилепливаюсь. Мне нужно больше. Больше столкновения, больше движения, больше чего угодно…

Страсть в самой грубой форме ее проявления. В самой идеальной ее форме.

В какой-то момент в мозгу происходит короткое замыкание и тело наполняется таким удовольствием, что я просто задыхаюсь от ощущений. Череда неразборчивых стонов — и в позвоночнике постепенно нарастает жар, который превращается в тысячу сверкающих точек. Жар, словно раскаленная лава, бежит по венам, поджигая каждое нервное окончание, пока не поглощает меня целиком. Пока не превращает тело в пылающий факел.

— О господи! — громко кричу я, не соображая, что делаю.

— Это не он, директриса, но где-то очень-очень близко, — доносится хриплый, глубокий и бархатный смех Бестужева, и я чувствую, как он вздрагивает, постепенно затихая. Словно горячая волна откатывается от берега.