Глава 59

Несколько недель спустя.

Ян

Конференц-зал дышит деловой атмосферой. Длинный полированный темно-коричневый стол, словно река, разделяет участников совещания на два противоположных берега. Свет из окон пробивается сквозь жалюзи, рисуя на поверхности дерева полосы, подчеркивая строгость обстановки.

Я, подперев щеку кулаком, пытаюсь вникнуть в слова архитектора, который с увлечением вещает о новых планировках в строящемся помещении. Но мои мысли витают совсем не там, где нужно. Они далеки от чертежей и технических терминов.

Мой взгляд, помимо воли, скользит по гладкой поверхности стола и останавливается на Аглае. Она сидит в дальнем конце. Ее красивый силуэт четко очерчен на фоне светлой стены. А рядом с ней Петр Васильевич, его лицо светится неподдельной радостью, в глазах пляшут озорные искорки. Они что-то оживленно обсуждают, жестикулируют, и кажется, будто весь мир сузился до этих двоих.

Именно они становятся для меня источником тихого, но всепоглощающего раздражения. Петр Васильевич человек почтенный, но прямо сейчас как будто помолодел лет на десять. Голос звучит бодро. Он смеется и, загоревшись их общей с Аглаей идеей, кажется, забывает, где он находится. По обрывкам фраз я уловил, что дело касается летнего кинотеатра в санатории.

Аглае, судя по всему, это предложение запало в душу. Обычно собранная и рациональная, сейчас она буквально светится. Ее глаза горят, она наклоняется к Петру Васильевичу, что-то горячо доказывая, и ее заразительный звонкий смех разносится по залу, заглушая голос докладчика. И это длится уже целую вечность. Они мусолят свою тему, не замечая окружающих.

— Мы вам не мешаем? — делаю замечание. — Мы из-за вас, любезные, не слышим докладчика.

— Извините, — пугается Петр и правильно делает.

А моя собственная реакция — щелкать колпачком ручки. Этот монотонный звук становится моим единственным способом выразить накопившееся.

Щелк-щелк-щелк. Каждый щелчок — маленький укол, маленький вздох разочарования. Это ревность. Не бурная всепоглощающая страсть, которая описывается в романах, а тихая, изъедающая изнутри мука.

Тупая ревность к тому, что ее внимание, ее энергия, ее блеск в глазах сейчас направлены не на меня.

Не представляю такого ни с какой другой женщиной, но с Аглаей — только в путь.

Ревность к тому, что кто-то другой, пусть и совсем не соперник, смог вызвать в ней такой энтузиазм, такую искренность.

Ощущаю себя лишним. Архитектор продолжает говорить о вентиляции и несущих конструкциях, но я не слышу. Мой мозг занят анализом каждого жеста Аглаи, каждой ухмылки Петра Васильевича.

Пытаюсь найти в их общении что-то, что может меня успокоить, но нахожу все новые причины для беспокойства. В какой-то момент архитектор останавливается.

— Что-то не так? — осторожно интересуется.

— Все нормально, продолжайте.

Сверлю ее взглядом. Снова болтает с Петром и не замечает меня. Ее смех легкий и звонкий, как колокольчик. Аглая. Моя Аглая. И в то же время Аглая Людвиговна — директриса, чье имя некоторые люди произносят с придыханием и легким страхом.

Дело в том, что у нас новая проблема. По вечерам и ночами все отлично, но вот днем… Моя деловая и активная женщина считает, что любовниками мы должны быть только за закрытыми дверями, а вот на работе должен действовать строгий регламент.

Пионерское расстояние и деловое общение. Одним словом — директриса! Никаких проявлений чувств на людях. Она не желает, чтобы все вокруг считали, будто ее достижения связаны со мной. Раньше я бы только радовался, потому что в принципе согласен: работа есть работа. Но с Аглаей все наоборот.

Смотрю на нее, на то, как она грациозно склоняет голову, слушая Петра, на то, как ее пальцы легко касаются его руки, когда она что-то объясняет. И внутри меня поднимается волна протеста, ибо мне хочется обозначить, чья это женщина.

Подойти и, приобняв, прошептать, что ее достижения — это и мои достижения, потому что я люблю ее. Обожаю ее деловую хватку, острый ум, неуемную энергию. Люблю ее, даже когда она превращается в эту холодную, недоступную директрису.

Совещание подходит к концу. Я жду этого момента как спасения, чтобы урвать хоть немного ее внимания. Мне нужно, чтобы она подошла ко мне и сказала что-то личное. Но она, как всегда, на шаг впереди.

— Спасибо всем, совещание закончено. Все свободны. Аглая Людвиговна, останься.

Поднимаюсь, предвкушая несколько минут наедине, пару страстных поцелуев. Но она, словно прочитав мои мысли, встает и, вильнув пятой точкой, объявляет:

— Свяжусь с вами позже, потому что сейчас мне срочно нужно на объект.

— Аглая!

— Нет времени. Я позвоню.

И уходит. Деловая… Оставляет меня сверлить взглядом захлопнувшуюся за ней дверь.

Я уважаю ее стремление к независимости, ее желание доказать всему коллективу, что она сама всего добилась. Но иногда мне так хочется, чтобы она позволила себе быть просто Аглаей. Моей Аглаей. Чтобы позволила мне показать всем, что за сильной, деловой женщиной стоит мужчина, который любит ее и гордится ею.