Глава 9

Нехотя протягиваю Бестужеву фиолетовое махровое полотенце, просунув его в узкую щель между стеклянной перегородкой душевой кабины и стеной. Пар наполняет помещение, делая воздух густым и жарким. Мне нечем дышать, ужасно душно.

— Черного не нашлось? — мрачно интересуется он из-за мутного стекла.

— Есть еще белые и розовые. Вам принципиально? Если вам некомфортно, что полотенце подаю именно я, могу позвать кого-нибудь другого. Здесь хоть топор вешай.

— Вашу опытную массажистку или ту нервную помощницу?

— Вера вполне нормальная! Она отличница, золотая медалистка. Я ее буквально вырвала из местной библиотеки. Зачем вы ее обижаете? Она просто немного не стрессоустойчива. Мне можно уйти? Я чувствую себя неловко.

Он выключает воду. Я стараюсь не смотреть на его крепкий мужественный силуэт, прекрасно различимый за запотевшей перегородкой.

— Нет уж. Вдруг какую-нибудь трубу прорвет и меня обольет кипятком. И потом, Аглая Людвиговна, с некоторых пор ваш дискомфорт доставляет мне особое удовольствие.

Я закатываю глаза и сажусь на крышку унитаза.

— Вы скоро? Вашей жене вряд ли понравится, что директор санатория женского пола находится в одном помещении с вами, пока вы моетесь.

— У меня нет жены.

С этими словами он открывает перегородку и выходит наружу, обернув полотенце вокруг пояса.

Конечно, у него нет жены. Кто на такое подпишется?

Я быстро отворачиваюсь, но образ его сильного, влажного после душа торса сам собой врезается в память. Намертво! Накрывает ощущением силы, какой-то первобытной энергии, прямо-таки шквалом исходящей от него во все стороны. Я пытаюсь сосредоточиться на блестящей кнопке слива, но этот влажный блеск на коже, очертания гладких мышц, словно высеченных из камня, не дают покоя. В моей памяти пульсирует пошлая картинка. Это как яркая вспышка. Закрываю глаза, но образ преследует, оставляя после странное, но притягательное послевкусие.

Облегченно вздыхаю, когда дверь ванной наконец-то открывается, впуская в комнату свежий воздух.

— Я сейчас оденусь, — объявляет он, шагая в комнату, — а вы покажете мне свой гостевой домик. И, пожалуйста, найдите кого-нибудь, кто уберет эту воду с пола. Мне кажется, она уже до подвала добралась.

— Можно я подожду в коридоре? — интересуюсь я уже у самой двери, берясь за ручку.

— Нет. Вам ничего нельзя, Аглая. Я в последний раз был так зол, когда мне в лучшей гимназии нашего города учитель по геометрии поставил пять с минусом за годовую контрольную. Я не люблю таких, как вы. Вам кажется, что вы можете добиться всего, чего угодно, что вам море по колено, что если постараться и переть напролом, то у ваших ног окажется целый мир, но по факту вы обычная…

— А вы необычный, очень, единственный в своем роде, — перебиваю я. — Только боитесь мыться в душе в одиночестве.

— Я не боюсь мыться в одиночку, Аглая Людвиговна! — громко рычит он. — Не хочу, чтобы вы сбежали в другую страну, пока я не придумаю, что мне с вами делать. Как отомстить. Как проучить. Как…

— А мне помыться можно? — опять перебиваю. — Я, между прочим, лежала на дне этого озера, а вы сверху на мне, как на плоту.

— Нельзя. Повторяю, вам ничего нельзя. Вы посмели… Зачем вы меня ударили?

— В каком плане «зачем»?

Обернувшись, смотрю прямо на него, наши взгляды встречаются. Его темные глаза излучают сплошной негатив. Но он берется за край полотенца, и я тут же снова отворачиваюсь к двери. Хватит с меня его экстерьера.

— Повторяю: зачем вы меня ударили?

— Чтобы вы с меня слезли, так понятнее?

— Могли бы попросить.

— Я уже начала задыхаться, и сработал рефлекс.

Слышен шелест ткани и лязг ремня — он одевается.

— Ладно, я могу быть грязной, но можно хоть что-нибудь накинуть? Я в мокрой короткой пижаме, а домик-то на улице.

— А почему вы на работе такое носите?

— В смысле, «такое»?

— Да вы как будто не директором трудитесь, а досуг мужчин по ночам в санатории скрашиваете. У вас же все видно!

Я вздыхаю, громко охнув. Краснею. Немного стыдно, но совсем чуть-чуть.

— А вы потушите свечи, и моя пижама перестанет вас раздражать.

— А что вы к моим свечам прицепились?

— Я? Да мне все равно, просто если бы не ваши дурацкие свечи, я бы сейчас была сухой.

Сделав шаг вперед, он открывает дверь и, проявив истинную джентльменскую черту, пропускает меня первой.

— Был еще фонтан. И потом, вы же сами только что утверждали, что система сработала из-за неправильной установки.

— Я пыталась вас утешить. Мужик и ароматические свечи, ну такое себе…

В коридоре мы никуда не идем, останавливаемся по центру, друг напротив друга, оба скрестив руки на груди. На нем белая майка и брюки — он чистый и свежий. А я мокрая, грязная и злая. И еще эти черные глаза сверлят меня, словно старая дедовская дрель.

— Не надо меня утешать, Аглая Людвиговна, я и без вас утешусь.

И мы, возможно, так бы и стояли, убивая друг друга взглядом, если бы не услышали крик и звон ведер.

— Аглая Людвиговна!

К нам, обгоняя друг друга, спешат Зоя Никитична и Верочка. У одной в руках швабра, у другой — целый ворох тряпок.

— И почему я не удивлен, что женщины спят в приличных пижамных костюмах, а только на вас этот стыд и срам? — он осматривает меня с ног до головы, снова и снова.

— Как хорошо, Ян Аристархович, что я застукала вас с ароматическими свечами, а не теми, что на основе глицерина, — ухмыльнувшись, добавляю я. — От запора.