Глава 20

Алина

— Вы видели, что Алина приезжает с боссом? — прошептал чей-то голос, приглушённый, но достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь шум кофемашины в комнате отдыха. Я как раз тянулась за новой капсулой эспрессо, когда эти слова ударили меня, как холодный душ. Замерла с рукой в воздухе, не дойдя до полки. Сердце ухнуло вниз, и я инстинктивно отступила за дверной косяк, прижавшись к стене.

— Серьёзно? — отозвался другой голос, женский, с ноткой возбуждённого любопытства. Я узнала его — это была Маша из бухгалтерии, та, что всегда носит яркие шарфы и распространяет сплетни быстрее, чем обновляются отчёты. — В смысле, Орлов? Наш Орлов? Они что, вместе?

— Ага, именно. Утром видела своими глазами, — подтвердил первый голос, с лёгким смешком. Похоже, Вероника. — Она вышла из его машины у самого входа. Он даже дверь ей открыл, представляешь?

Я прикусила губу. Что б тебя Максим, что б тебя... Я же говорила не надо, говорила что слухи поползут.

— Ой, девчонки, это же скандал! — включилась третья, кажется, Юля из HR, с её характерным писклявым тоном. — Она же новенькая, всего месяц работает. Понятно почему она тогда такой проект получила. — смеются.

— Да ладно? — Маша почти взвизгнула, но тут же понизила голос до заговорщического шёпота. — То есть ты серьёзно думаешь, что она «спит и спит» до самых верхов? Я думала, она просто талантливая, а тут... классика: диван — лучший карьерный лифт.

— Ну а как иначе объяснить? — подхватила Юля. — Я в HR сидела с открытым ртом, когда пришёл приказ сверху: «Ковалева ведёт». Я тогда ещё подумала: «Кто-то очень сильно за неё попросил». А теперь всё ясно.

Вероника хмыкнула так громко, что я чуть не выдала себя дыханием.

— Девочки, я вам ещё не всё рассказала. В пятницу вечером я задержалась, закрывала отчёт. Иду мимо парковки — а там его машина стоит. Дверь открыта, свет в салоне. И слышу: её голос. «Максим, хватит, нас увидят».

А вот это откровенное вранье.

— Подожди-подожди, — Маша аж задохнулась. — То есть они прям при всех... на парковке?!

— Ну не при всех, — Вероника засмеялась.

— Боже мой, — выдохнула Юля. — То есть она реально с ним спит. И он её прикрывает. А мы тут пашем как проклятые, а она... на спине вверх.

— Ну не только на спине, судя по всему, — хихикнула Вероника, и все трое заржали, как гиены.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу так сильно, что, кажется, сейчас взорвется. Хотелось ворваться, крикнуть, разбить им лица.

Но я стояла, прижавшись к стене, глотая слёзы ярости и стыда, когда их смех резко оборвался.

— У вас работы нет? Чего столпились? Вселенский заговор готовите?

Тишина ударила по ушам. Потом торопливые «ой», «извините, Максим Андреевич», шорох стульев, топот каблуков — и комната опустела за считанные секунды.

Я всё ещё не шевелилась, боялась даже дышать. Сейчас он уйдёт, и я смогу выскользнуть незамеченной.

Но шаги не удалились. Они приближались.

Я медленно отлепилась от стены и выглянула из-за косяка.

Он стоял в дверях комнаты отдыха, руки в карманах брюк, и смотрел прямо на меня. Брови чуть приподняты — искреннее, неподдельное удивление.

— Алина? — вырвалось у него тихо, почти шёпотом. — Ты чего тут прячешься?

— Ты в курсе, что о нас говорят? Что обо мне говорят? — голос дрогнул.

Если не возьму себя сейчас же в руки то просто разревусь.

— Ну, кое-что услышал, а что?

У меня буквально глаза на лоб полезли. Нет. Плакать я теперь не хочу, хочу прибить его.

— Кое-что? — переспросила я, и голос сорвался на визг, который я тут же придавила. — Кое-что?! Максим, они только что назвали меня шлюхой, которая спит до самой вершины! А ты стоишь тут с видом «а что такого?»

Он моргнул. Один раз. Медленно. Потом брови, которые были подняты от удивления, опустились, и в глазах появилось что-то тёмное, опасное.

— Повтори.

Я сглотнула.

— Они сказали… что я трахаюсь со всеми ради карьеры. Что ты мне проекты даёшь, потому что я с тобой сплю. Что я… — голос всё-таки предал, дрогнул на последнем слове.

Он не шевельнулся. Только пальцы в карманах брюк, кажется, сжались в кулаки — ткань натянулась.

— Имена, — выдохнул он.

— Что?

— Кто именно это сказал. Имена. Сейчас.

Я открыла рот и закрыла. Потому что в его голосе не было ни капли того спокойствия, которое было секунду назад. Это был тот самый тон, от которого у людей в офисе ноги подкашивались.

— Маша из бухгалтерии… Юля из HR… и Вероника из продаж, — выдавила я.

Он кивнул. Один раз. Коротко. И я вдруг поняла, что сейчас будет плохо. Очень плохо. Но не мне.

— В мой кабинет, — сказал он, уже разворачиваясь. .

— Максим…

— Алина, — он остановился, посмотрел на меня через плечо. Глаза были почти чёрные. — Я сказал: в мой кабинет.

И вышел. Быстро. Целеустремлённо. Как человек, который идёт не разговаривать, а разбираться.

Я осталась стоять посреди комнаты отдыха, с открытым ртом и странным, диким желанием одновременно спрятаться под стол и побежать за ним.

Через пять минут я всё-таки пошла в его кабинет. Дверь была приоткрыта. Внутри — тишина. Мёртвая. Даже клавиатура не щёлкала.

Он стоял у окна, спиной ко мне, телефон прижат к уху.

— …да, прямо сейчас. Маша из бухгалтерии, Юлия из HR, Вероника из продаж. Трудовые — на стол. Сегодня же. И чтобы к вечеру их здесь не было. Причина — по статье. За разглашение персональных данных и создание токсичной среды. Да, я в курсе, что это «просто сплетни». Мне похер. Пусть потом в суде доказывают, что «просто». Всё, выполняй.

Он сбросил вызов, бросил телефон на стол так, что тот подпрыгнул, и только тогда обернулся ко мне.

— Заходи, — сказал уже нормальным голосом. — И закрой дверь.

Я вошла. Ноги всё ещё дрожали.

— Ты… уволил их?

— Уволю, — поправил он. — К вечеру. И ещё объявлю на общем собрании, что за подобные разговоры — сразу на улицу. Без выходного пособия.

Я смотрела на него во все глаза.

— Максим, это… слишком. Они просто...

Он подошёл вплотную. Взял меня за подбородок, заставил поднять голову.

— Слушай сюда. Никто. Слышишь? Никто не будет говорить о тебе так. Ни в этом офисе, ни где-либо ещё.

— Но верь они правы — сказала еле слышно и сразу пожалела о своих словах. Этот взгляд... такой взгляд я видела у него на ринге перед боем: холодный, сосредоточенный, смертельно опасный.

— И в чём же они правы, позволь спросить?

Я попыталась отвести взгляд, но он не позволил: большим пальцем чуть сильнее приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо в него.

— Ну… — язык заплетался, — я правда… с тобой… сплю. И работаю у тебя. И проекты получаю… от тебя. Всё сходится. Я… именно та, кем они меня называют.

Тишина.

Такая тяжёлая, что уши заложило.

Потом он медленно убрал руку. Отступил на полшага. И впервые за всё время я увидела, как он действительно разозлился — не на кого-то там, а на меня.

— Значит, ты тоже так считаешь? — спросил он почти шёпотом. — Что ты здесь только потому, что раздвинула ноги?

Я вздрогнула от формулировки, но кивнула — еле заметно.

Он выдохнул сквозь зубы. Развернулся, подошёл к столу, упёрся в него ладонями, будто боялся, что сейчас что-то разобьёт. Плечи напряжены, костяшки побелели.

— Хорошо, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Тогда давай прямо сейчас всё исправим.

Я моргнула.

— Что значит «исправим»?

Он резко повернулся. В глазах — сталь.

— Увольняйся. Прямо сейчас. Пиши заявление. Я подпишу. И исчезни из моей жизни. Навсегда. Чтобы никто никогда не смог сказать, что ты здесь потому что спишь со мной. Чтобы у тебя было чистое резюме, чистая репутация и чистая совесть. Иди. Дверь там.

Я открыла рот. Закрыла. Слова застряли где-то в горле.

— Ну? Пишешь или мне за тебя напечатать?

Я сглотнула. Глаза жгло.

— Я… не могу, — выдохнула наконец. — У меня долги. Коллекторы.

Он шагнул ко мне. Один шаг — и снова оказался вплотную.

— Тогда заткнись, — сказал он тихо, но жёстко. — И перестань повторять их дерьмо. Ты здесь, потому что ты лучшая на своём деле. Потому что ты закрываешь проекты, которые другие тонут месяцами. Потому что я вижу, как ты пашешь до трёх ночи, когда все давно дома. А сплю я с тобой, потому что хочу тебя. И это две разные вещи. Поняла?

Я молчала, глядя на него снизу вверх. Слёзы всё-таки скатились по щекам — тихо, без всхлипов.

Он вытер их большим пальцем, грубо, но аккуратно.

— И ещё, — добавил он почти шёпотом, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на губах. — Если ещё раз услышу, что ты сама себя так называешь — накажу. Жёстко. И не на работе. Понятно?

Кивнула, он отошел к столу.

— Макс, не увольняй их пожалуйста.

— Нет, — сказал он коротко, не оборачиваясь. — Они уйдут. Сегодня.

— Макс, пожалуйста, — повторила я тише. — Они просто болтали, но... если ты их уволишь, все поймут, что из-за меня. И тогда слухи только разгорятся. Я не хочу быть причиной...

Он резко развернулся, и я замерла. Он провёл рукой по волосам, выдохнул.

— Алина, ты серьёзно? Тебя оскорбили, а ты их защищаешь?

— Не защищаю, — покачала головой. — Просто... я знаю, как это работает. В офисе все шепчутся, но если ты их выкинешь, я стану "той, из-за которой троих уволили". Это хуже.

Он смотрел на меня долго, молча. Потом усмехнулся — горько, без веселья.

— Ты всегда такая. Даже когда тебя топчут, ты жалеешь других.

— Потому что я знаю, каково это — терять работу. И... вообще нужно прекратить все... Ты мой начальник. А у тебя Ольга и если она узнает...

Он поднял руку, давая понять что бы я замолчала.

— Стоп, а Ольга тут при чем?

— Ну вы же живете вместе... — запнулась — Хотя я не понимаю, как ты так легко привез меня в свой дом и...

— Что ты, блядь, несешь опять?

Я замерла, глядя на него круглыми глазами. Оно было смесью изумления и раздражения, как будто я только что обвинила его в краже конфет из детского сада.

— Ольга... ну, твоя... — я запнулась, чувствуя, как щёки горят. — Она сказала что вы живете вместе и... Сказала, что бы я не лезла к тебе...

Максим смотрел на меня секунду, две, а потом... расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову. Я никогда не видела его таким — обычно он усмехался краем губ, а тут прям хохотал, как будто я рассказала анекдот года.

— Ты ревнуешь?

— Нет — вышло громче, чем планировала — Проблем не хочу. У меня и так их предостаточно.

Он перестал смеяться, но глаза всё ещё искрились.

— Ревнуешь, — констатировал он, будто это факт, который невозможно оспорить. — И это, между прочим, мило.

— Нет.

Максим шагнул ближе, медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

— Ольга сказала, что бы ты не лезла ко мне? — переспросил он, и в голосе проскользнула опасная нотка. — Когда это было?

— Ну не прям так сказала, но доходчиво обьяснила, что если я захочу устроить бардак — что бы выбирала чужой дом. В твоем я уже всё перевернула и второй раз она мне этого не простит. По-моему угроза.

Он закрыл глаза, выдохнул сквозь зубы, потом достал телефон, набрал номер и включил громкую связь.

— Да, Максимилиан Андреевич? — тут же раздался голос Ольги, весёлый, с лёгкой хрипотцой.

— Оль, повтори, пожалуйста, что ты говорила Алине про мой дом? И с каких это пор мы живем вместе? «Пупсик» знает?