Глава 3

Максим

Я помню тот вечер до деталей. Запах дешёвого кофе, серая куртка на её плечах, волосы, пахнущие шампунем с вишней. И то, как она избегала моего взгляда.

Мы сидели на лавке у старого общежития — там, где когда-то целовались, смеялись, строили планы. Только теперь вместо смеха — тишина и её фраза, от которой внутри что-то сжалось в комок.

— Давай посмотрим правде в глаза, Макс. Она говорила тихо, почти ласково. Как будто не прощалась, а объясняла ребёнку, почему нужно выбросить старую игрушку.

— Ну вот что из тебя выйдет? — продолжила, глядя мимо. — Максимум… продавец в магазине. — Продавец? — я усмехнулся, пытаясь отшутиться, но внутри похолодело. — Отлично. Значит, у тебя хотя бы будут скидки. Она не улыбнулась. Даже не моргнула. — Артём он… другой. Он умный, нежный. А самое главное — с большим потенциалом в будущем.

Потенциал. Как же холодно это прозвучало. Словно мы не про чувства говорили, а про курс валют.

— Так вот что тебя волнует? Деньги? — Не начинай, — она закрыла глаза, тяжело выдохнула. — Я не хочу жить, как моя мать. Вечно считать каждую копейку, выбирать между новой обувью и коммуналкой. Я хочу стабильность. Понимаешь?

Я смотрел на неё и пытался понять, когда она успела стать такой взрослой. Такой чужой. Когда её мечты перестали быть про нас, а стали про «потенциал».

— А я, значит, нестабильность? Она посмотрела на меня — впервые прямо в глаза. И этот взгляд я потом вспоминал сотни раз. Не злой, не холодный — просто усталый. — Ты — непредсказуемость, Макс. Ты живёшь сердцем. А я… я устала.

Она встала. Я не успел даже подняться — только схватил её за руку. — Не делай этого. — Прости.

Она выдернула ладонь — и ушла. Без крика, без драмы. Просто ушла, как будто вычеркнула страницу.

А я сидел, пока не стемнело, и впервые понял, что слова могут бить больнее, чем кулаки.

Потом было всё, как в плохом фильме. Работа — любая, лишь бы не думать. Планы — холодные, расчётливые. Я поднялся, да. Стал тем самым мужчиной «с потенциалом», о котором она мечтала. Вот только вместе с успехом исчезло всё остальное.

Теперь люди называют меня «жёстким», «сдержанным», «эффективным». Никто не называет — живым.

Иногда, поздно вечером, я думаю: может, она и правда была права. Из меня и вышел «продавец». Только теперь я продаю не вещи — время, людей, себя.

И когда я увидел её снова, спустя годы, в мужском туалете ресторана… всё внутри дрогнуло.

Утро началось безупречно. Кофе — крепкий, отчёты на месте, сотрудники заняты делом. Всё шло по плану. Я люблю, когда всё по плану. В этом — безопасность. В порядке нет боли, нет памяти.

Пока я не вошёл в отдел маркетинга.

Она стояла у стола Игоря. Смеялась. Не громко — тихо, с тем самым живым звуком, который невозможно подделать. Прядь каштановых волос упала на щёку, и она, не замечая, откинула её за ухо. На запястье — тонкий браслет, незнакомый. Губы блестят, глаза тёплые, чуть прищуренные от улыбки. Игорь что-то ей говорил, наклонившись ближе, слишком близко.

Я замер.

Шесть лет. Шесть лет я не видел её вот такой — живой, без защиты, без горечи. Не женщину, которая ушла, а ту, которую любил. Ту, из-за которой я перестал верить, что чувства — не слабость.

И это длилось всего несколько секунд, но внутри будто кто-то выдернул предохранитель. Память вспыхнула: запах её шампуня, кожа под пальцами, то, как она смеялась, запрокинув голову. Всё это — в один момент, в одном кадре. И Игорь рядом.

— Доброе утро, — произнёс я ровно.

Секунда — и улыбка исчезла. Она выпрямилась, повернулась ко мне, глаза чуть расширились. Вот он, этот миг — когда человек надевает маску. Теперь передо мной не Алина, а «Ковалева». Подчинённая. Спокойная, профессиональная.

— Доброе утро, — сказала она. Голос ровный, но я заметил, как дрогнули пальцы.

— Как адаптация? — Отлично. Игорь помогает разобраться с проектами.

— Рад слышать. И добавил, чуть тише, но достаточно, чтобы слышали оба: — Игорь, ты ведь сообщил своей подчинённой, что у нас в компании строгий запрет на любые отношения внутри коллектива?

Он замер. — Еще нет — ответил, будто проглотил гвоздь.

— В веди в курс дела всего, пожалуйста. Не хочу потом слышать, «Я этого не знала».

Развернулся и ушёл, не оглядываясь. Почти.

В отражении стеклянной стены она всё ещё стояла — неподвижная, с тем же выражением лица, будто не знала, злиться или смеяться.

В кабинете я закрыл дверь, сжал ладони. Сколько лет прошло, а стоит ей просто улыбнуться — и я снова не хозяин себе.

В дверь постучали, молча открыл ее и прошел к своему столу, сел.

— Ну зачем же так пугать новичков? — зашла Ольга, громко как всегда цокая своими шпильками. — У девушки первый рабочий день, можно было быть и по мягче.

— Ты чего пришла так рано?

Она закатила глаза и уселась на край моего стола. А верь прекрасно знает что я этого терпеть не могу. Значит что то начнет просить.

— Я по делу...

— Вижу, давай в темпе.

— Не будь таким букой Максимус. Это перед коллегами ты можешь быть таким... строгим. — она театрально понизила голос. — Но я то знаю что ты умеешь улыбаться.

Я выдохнул и откинулся в кресле. Боже, просто говори, что ты хочешь, и уходи. Пожалуйста.

— Оль, у меня много работы. — Ты не забыл, что я тут тоже работаю… — Оль. — Ладно, ладно. В общем, мне нужны деньги, — наконец сказала она и поджала губы.

Ольга — красивая женщина. И, как говорят, женщина как вино: с годами становится только ценнее. Её красота не кричащая, но цепляющая — в плавном изгибе бровей, в лукавом прищуре карих глаз, в той особой манере чуть склонять голову, когда она что‑то обдумывает. Даже сейчас, в деловом костюме и с собранными в строгий хвост волосами, она умудряется выглядеть не сухо‑официально, а по‑домашнему уютно — будто зашла не требовать денег, а пригласить на чашку чая.

Но за этой мягкой внешностью — стальной характер. Ольга не просит, она ставит перед фактом. Не умоляет, а аргументирует. Не отступает, а ищет обходные пути. И именно это сочетание — нежной оболочки и несгибаемого стержня — всегда сбивало меня с толку.

— Деньги? — я постарался сохранить невозмутимость. — И сколько?

Она назвала сумму. Я невольно сжал подлокотники кресла.

— Ты шутишь? — вырвалось у меня.

Ольга вскинула бровь — медленно, с тем самым выражением, от которого у подчинённых по спине пробегает холодок.

— Когда я говорю о деньгах, я не шучу.

В её голосе не было агрессии, но каждая фраза звучала как удар метронома — чётко, весомо, необратимо.

— Это на что хоть? — попытался я взять паузу. — Тебе что, зарплату сократили?

Она посмотрела на меня слишком серьёзно.

— Что у тебя в голове, Макс? Я тебе ещё вечером писала.

Я достал телефон и открыл Telegram. В чате с Ольгой красовалось сообщение:

Сирена: Максимус, рабочие бесплатно работать не будут. Бабки гони.

— Блин, Оль, позвонить не могла?

Она хмыкнула и слезла со стола, опустившись на стул. Ну вот, теперь она надолго.

— Не могла. Ты же знаешь, как Пупсик к тебе относится. В очередной раз провоцировать ревность я не хочу. Хватит с меня концертов.

Взял телефон, набрал номер бухгалтерии. Ольга молча наблюдала, слегка склонив голову набок, будто изучала меня под новым углом.

— Алёна, переведите на счёт Ольги сумму по вчерашней заявке. Всё верно, подтверждаю.

Короткое «готово» в трубке, и я опускаю телефон.

— Готово, жди, — говорю, глядя ей в глаза. — Теперь можешь идти.

Но она не двигается с места. Сидит, скрестив ноги, и продолжает изучать меня этим своим пронизывающим взглядом.

— Выкладывай, Орлов. Что с тобой?

— С чего ты взяла, что со мной что‑то не так?

Она поднимает бровь — медленно, с тем самым выражением, от которого всегда становилось не по себе.

— Я тебя знаю с тех пор, как ты столы в кофейне протирал и жвачки из‑под них выковыривал. То, что с тобой что‑то творится, я поняла, глядя в твою спину, пока ты шёл к кабинету. Ты даже меня не заметил, — в её голосе звучит почти обида.

Молчу.

— Мне позвонить твоей бабушке?

Я резко поднял взгляд. Этот ход был из её «тяжёлой артиллерии». Бабушка — единственный человек, перед которым я не мог держать оборону.

— Не надо, — выдохнул я. — Всё в порядке.

— Макс, — она наклонилась вперёд, поставив ладони на стол, — ты за последние десять минут ни разу не посмотрел мне в глаза. Ты подтвердил перевод, даже не уточнив сумму. Ты не стал спорить про сроки. Это на тебя не похоже.

— Степанова — сказал на выдохе. Глаза Ольги распахнулись.

— Так — протянула она — Что с ней?

Черт. Ну вот как рассказать что бы не получить плевок в лицо, за мою тупорылось. И я не просто так говорю, она реально может это сделать.

— Увидел ее на встрече выпускников и...

— И поплыл, все на свете простил. Я правильно понимаю?

Я молчал. Да, я злюсь на нее, так сильно злюсь, что жить спокойно не могу. Столько лет прошло, мне казалось что я забыл. Так вот нет сука. Появилась и снова мой мир катится в черную дыру, из которой Ольга меня с трудом вытащила.

— Макс — сказала она громче, вырывая из собственных мыслей.

— То резюме, которое пришло пару дней назад — твою ж... что ж так говорить то тяжело.

— Да, новенькая наша, Алина кажется.

— Алина Ковалева, девичья фамилия Степанова.

— Да ты блять прикатываешься.