Глава 24

Максим

Я проснулся с ощущением, которого не помнил уже шесть лет. Нет, не проснулся — просто открыл глаза после ночи, когда сон был не прерывистым кошмаром, а настоящим, глубоким отдыхом. Шесть лет я спал как на иголках: просыпаясь от каждого шороха. Но этой ночью... чёрт, это было иначе. Несмотря на то, что я просыпался несколько раз — инстинкт, привычка, страх, — каждый раз убеждался: она здесь. Алина. Рядом.

Первый раз я очнулся где-то посреди ночи, сердце стучало, как после боя. Протянул руку — и вот она, её спина под моей ладонью, ровное дыхание. Обнял крепче, уткнулся носом в шею, вдохнул запах её волос — смесь шампуня и чего-то неуловимо её собственного. Поцеловал в шею, легко, чтобы не разбудить. Она шевельнулась во сне, прижалась ближе, обхватила мою руку своей, как будто даже в полудрёме знала, что я здесь. И в этот момент... счастье. Настоящее, без подвоха. Не то, что я покупаю за деньги или завоёвываю силой, а простое, тихое. Как будто мир на секунду встал на место. Я улыбнулся в темноте, прижал её к себе и снова провалился в сон.

Второй раз — ближе к утру. Опять то же: рука тянется, проверяет. Она здесь. Обнимаю, целую в шею, и она, не просыпаясь толком, мурлычет что-то сонное, прижимается попой ко мне.

Но третий раз меня разбудил не инстинкт. Кто-то пихнул меня в бок — несильно, но настойчиво. Сквозь сон услышал её голос, сонный, с лёгкой хрипотцой:

— Макс, возьми трубку, тебе звонят.

— Это не мне.

— У меня телефон в комнате, это твой.

Чёрт. Вибрация на тумбочке, упорная, как комар в ухо. Я разлепил глаза, потянулся к телефону, не глядя на экран, ткнул в кнопку ответа.

— Да?

— Максим джан, третий раз тебе звоню, чего не отвечаешь?

Ашот. Я моргнул, глянул на экран: пять утра, мать его.

— Я сплю, — ответил, садясь в постели. Сон как рукой сняло.

— Ашот, какого чёрта так рано?

— Нашёл крысёныша, он тебе ещё нужен?

Я вскочил с постели, сердце забухало.

Алина шевельнулась, бормоча сонно:

— Что случилось?

Я не ответил. Просто вышел из комнаты молча, направляясь на кухню. Дверь в спальню закрыл за собой тихо, но внутри всё кипело.

— Говори, — сказал в трубку, опираясь на столешницу. Голос ровный, но внутри — ярость.

— Крысёныш твой сменил имя и теперь владеет сетью автомобильных салонов. Просил найти его тихо, поэтому лезть к нему не стали, но всё, что нужно, на него нарыли. Привести его к тебе или сам?

Я выдохнул, сжал телефон так, что костяшки побелели.

— Я сам, Ашот. Прилечу завтра, спасибо.

***

— Снова посадишь меня на больничный? — спросила Алина, наливая себе кофе. Голос лёгкий, но я уже знал этот тон: она проверяет границы.

— Нет. Придётся работать, но после работы — сразу домой.

Она замерла с кружкой в руке.

— То есть я могу поехать к себе? — улыбка мгновенно сползла с лица, едва наши взгляды встретились. Я не ответил. Просто смотрел — ровно, без моргания, пока она сама не поняла, что ответа не будет.

— А домом ты называешь…

— Что тебя не устраивает, Алина?

Она вскинула голову — в глазах вспыхнуло.

— То, что ты указываешь, что мне делать и где жить? Не очевидно?

Усмехнулся, откинувшись на стуле.

— Я думал, мы этот вопрос решили вчера. Нормально всё с головой? Может, в больничку обратишься?

Алина со стуком поставила кружку на стойку.

— И это мне говорит человек, который трахает меня, чтобы отомстить, а потом улыбается, как ни в чём не бывало.

— Господи боже мой, — выдохнул, вставая из-за стола. Подошёл к раковине, натянул резиновые перчатки, чтобы помыть посуду. — Да не мщу я тебе, успокойся.

— Оставь, я сама, — буркнула она сквозь зубы и плечом отпихнула меня от раковины. Руки уже в мыле, движения резкие, злые. — Если бы ты хоть раз нормально со мной поговорил, я бы не накручивала себя. И не выдумывала бы всякое.

— А ты со мной нормально говоришь? Ведёшь себя так, будто я во всех твоих проблемах виноват.

Она фыркнула, не отрываясь от тарелки.

— К своим старым проблемам я привыкла. А ты — моя новая.

Я шагнул ближе, упёрся ладонями в стойку по обе стороны от неё, запирая в ловушке её рук и мыльной воды.

— Я — проблема? Ты сейчас серьёзно?

Алина наконец повернулась. Лицо в сантиметре от моего, глаза горят.

— А как ещё это назвать, Макс? Ты врываешься в мою жизнь, забираешь ключи, решаешь, где я сплю, с кем говорю, когда дышу. И при этом делаешь вид, что всё нормально. Я не вещь. И не трофей за старую обиду.

Я молчал секунду, глядя ей прямо в глаза. Потом тихо, почти шёпотом:

— Мне бы стоило злиться, Алина, и поверь, я злился. Долго злился. Не понимал, пытался разобраться. Но шесть лет, это слишком много. Я бы не добился того чего добился, если бы постоянно думал о тебе и о том что ты сделала. Так что нет. Я не злюсь и не тем более не мщу. — Улыбнулся и медленно сделал два шага назад. — Если ты этого не понимаешь, это твои проблемы, не мои.

Она открыла рот — и закрыла. Щёки вспыхнули.

— Это нечестно, — выдохнула наконец.

— Жизнь вообще нечестная, — ответил я, не отводя взгляда. — К твоим годам, давно пора уже это понять.

Развернулся и пошел в свою комнату, вылет через три часа.

— Куда ты опять летишь?

— По делам. Меньше знаешь, крепче спишь.