Глава 23

— Ты ни когда от сюда не уйдешь — говорит и у меня внизу живота стягивается тугой узел.

Его пальцы касаются моей шеи — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения кожа горит. Я пытаюсь отодвинуться, но тело предаёт: вместо того чтобы встать и уйти, я замираю, чувствуя, как тепло его ладони растекается по спине.

— Что... что ты имеешь в виду? — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но он дрожит. Конечно, дрожит. Потому что в его глазах нет шутки. Только тьма — та самая, которая пугает и притягивает одновременно.

Макс не отвечает сразу.

Вместо этого он берёт меня за руку, тянет вверх, заставляя встать. Я оказываюсь прижатой к нему — грудь к груди, бедро к бедру. Его дыхание — горячее, ровное — касается моих губ. Он наклоняется ближе, и я инстинктивно закрываю глаза, ожидая поцелуя.

Но вместо этого он шепчет.

— Ты моя, Алина. Никаких «временно». Никаких «пока не надоест». Ты здесь, со мной, и это не обсуждается.

Внутри всё переворачивается. Узел в животе туже затягивается, и я чувствую, как по телу пробегает волна жара. Это страх? Желание? Или то и другое вместе? Я пытаюсь оттолкнуть его, но руки слабые, как вата.

— Ты не можешь так решать за меня.

Усмехается — тихо, опасно — и его рука скользит вниз, по моей спине, ниже, к бедрам. Одним движением он подхватывает меня, сажает на стол, раздвигает ноги и встаёт между ними. Стол холодный подо мной, но его тело — огонь. Он берёт моё лицо в ладони, заставляет смотреть в глаза.

— Могу. И ты уйдёшь отсюда только если я позволю. А я не позволю. Никогда.

Его губы наконец касаются моих.

Поцелуй глубокий, требовательный, и я сдаюсь. Снова сдаюсь, даже не пытаясь бороться.

Обвиваю его шею руками, прижимаюсь ближе, чувствуя, как его возбуждение упирается в меня сквозь ткань.

Руки Макса скользят под мою футболку, касаются обнажённой кожи живота, поднимаются выше, к груди. Я стону в его рот, и это только раззадоривает его.

Он стягивает с меня футболку одним движением, бросает на пол. Его губы спускаются по шее, к ключице, ниже. Я выгибаюсь, впиваясь пальцами в его плечи. Узел в животе расплетается, превращаясь в жидкий огонь, который разливается по венам.

Макс расстёгивает мои джинсы, стягивает их вниз вместе с трусиками. Я голая на его столе, уязвимая, но в этот момент мне плевать. Я хочу его. Хочу так сильно, что больно.

Он опускается на колени, раздвигает мои ноги шире. Его дыхание касается самого сокровенного, и я задыхаюсь от предвкушения.

Первый поцелуй там — лёгкий, дразнящий — и я уже на грани. Его язык творит чудеса: круги, касания, давление. Я стону громче, хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Волна накатывает быстро, неумолимо — и я кончаю, выкрикивая его имя.

Макс встаёт, расстёгивает ремень, брюки падают вниз. Он входит в меня одним толчком — резко, глубоко — и я снова стону, обхватывая его ногами. Движения жёсткие, ритмичные.

Его руки на моих бёдрах, ногти впиваются в кожу, но боль только усиливает удовольствие.

Я чувствую каждый толчок — мощный, неумолимый, как будто он пытается впечатать в меня свою правду. Мои стоны смешиваются с его дыханием, хриплым и прерывистым. Он не замедляется, не даёт передышки, просто берёт то, что считает своим. И в этот момент я понимаю: сопротивляться бесполезно. Я хочу этого. Хочу его. Даже если это разрушает меня изнутри.

Его губы снова находят мои — поцелуй жадный, почти агрессивный, зубы покусывают нижнюю губу, и я пробую вкус крови, смешанный с солью пота. Руки Макса скользят по моему телу: сжимают грудь, царапают спину, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Но сейчас это не боль — это огонь, который разжигает во мне что-то первобытное, дикое.

Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в кожу под рубашкой, и он рычит в ответ, ускоряя темп. Стол подо мной скрипит, посуда с пиццей сдвигается, но нам плевать. Мир сузился до этого момента — до нас двоих, сплетённых в один хаотичный ритм. Волна накатывает снова, сильнее предыдущей, и я кончаю второй раз, содрогаясь всем телом, выгибаясь дугой. Макс следует за мной через мгновение — толчок, ещё один, и он замирает, изливаясь внутрь, с низким стоном, который эхом отдаётся в моей голове.

Мы остаёмся так — он внутри меня, я обхватившая его ногами — тяжело дыша, потные, с бьющимися сердцами. Его лоб упирается в моё плечо, и на секунду, всего на секунду, он кажется уязвимым. Но потом он отстраняется, выходит из меня медленно, поправляет брюки. Я сползаю со стола на ватных ногах, подбираю футболку с пола, но он перехватывает мою руку.

— Не одевайся, — говорит тихо, но с той же командной интонацией. — Иди в душ.

Я медленно поднимаю на него глаза, нарочито вытягиваюсь в струнку и салютую, приложив ладонь к виску.

— Как прикажете, босс! — произношу с преувеличенной почтительностью, чуть склонив голову. — Должна ли я отчитаться о выполнении задания по возвращении, или это останется на моё усмотрение?

Он на секунду замирает, потом не выдерживает и фыркает, качая головой.

— Отчёт не требуется. Но за креативность — плюс.

Я делаю шутливый реверанс, и направляюсь в сторону ванной, бросив через плечо:

— Слушаюсь и повинуюсь. Только не говорите потом, что я не выполняю приказы.

— Алина — слышу в голосе смешинку, машу рукой и скрываюсь в коридоре.

***

Я вошла в ванную, захлопнув за собой дверь, и только тогда позволила себе выдохнуть. В зеркале отразилась растрёпанная версия меня: волосы в беспорядке, щёки пылают, а глаза... глаза горят каким-то безумным блеском. "Что ты творишь, Алина?" — подумала я, включая воду в душе. Горячие струи хлынули вниз, и я шагнула под них, чувствуя, как напряжение потихоньку спадает.

Что-то не так. Вода стекала по ногам, и... чёрт. Кровь. На бёдрах, на полу душевой кабины — разводы красного. Месячные.

Я уставилась на это, и внутри всё сжалось от стыда.

Как я могла не заметить? Мы только что... на столе... Боже... кровь. На нём, наверное, тоже. На его рубашке, на брюках, на...

О господи.

Он же меня отправил в душ именно поэтому. Увидел, понял и...

А прокладок-то у меня нет. Ни одной. Я же не планировала здесь оставаться надолго. Как я вообще могла забыть? Дура. Полная дура.

Теперь что? Выйти и попросить? Или завернуться в полотенце и молить бога, чтобы не капнуло на его идеальный пол?

Я прислонилась лбом к кафелю, вода стекала по спине, но облегчения не приносила. Он наверняка зол. Макс ненавидит грязь, беспорядок. А я тут... всё испортила. Снова.

В этот момент дверь щёлкнула и открылась. Я вздрогнула, инстинктивно прикрываясь руками, хотя через матовое стекло душевой кабины меня и так не видно толком. Макс вошёл — видно что только после душа — и в руках у него небольшая косметичка.

— Тут всё, что тебе нужно, — сказал он спокойно, ставя её на полку у раковины.

Я выглянула из-за стекла, вода всё ещё лилась, но я выключила её, чтобы слышать лучше. Он стоял спиной, но в зеркале отразилось его лицо — спокойное, без тени раздражения.

— Ты как? — выпалила я, чувствуя, как голос дрожит.

Он повернулся, на лице мелькнуло удивление.

— В смысле?

— Я же знаю, что ты не выносишь грязи, а я тут... Макс, прости, я... — слова вырвались сами, комом в горле. Стыд жёг изнутри, я опустила глаза, не в силах смотреть на него. Боже, как стыдно".

Он молчал секунду, потом шагнул ближе к душевой кабине. В его глазах не было отвращения — только лёгкая усмешка и... забота? Нет, это я себе придумываю.

— Алин, перестань, мы же и раньше с тобой сексом занимались когда у тебя были месячные.

— Ты не... злишься? — прошептала я, всё ещё прикрываясь.

Он фыркнул, качая головой.

— Злюсь? За что? За физиологический процесс женского организма? Давай, выходи, но кухню придется убрать самой, я...

— Уберу. Все уберу. — быстро говорю, видя как он бледнеет.

— Я в спальню, позовешь как...

Киваю и он выходит.

***

Я быстро переоделась в пижаму и направилась на кухню.

Там был апокалипсис в миниатюре: стол в разводах, коробка от пиццы валялась на полу, крошки, салфетки, следы соуса… и да, мои «художественные мазки» кровью. Я закусила губу, почувствовала, как щёки снова вспыхивают, и принялась за уборку. Мыла, скребла, вытирала — пока столешница не заблестела, как новая. Мусор в пакет, тряпки в стирку, пол подмела. Через пятнадцать минут кухня выглядела так, будто здесь никогда не устраивали стихийный секс с последующим кровавым бонусом.

Только после этого я позволила себе выдохнуть и пошла в спальню.

Дверь была приоткрыта. Макс лежал на кровати, прислонившись спиной к изголовью, в одной руке телефон, пальцы другой лениво постукивали по одеялу. Свет от прикроватной лампы падал на его лицо — сосредоточенное, чуть хмурое. Он что-то быстро печатал, не замечая меня в дверях.

— Я всё убрала, — сказала тихо, останавливаясь на пороге.

Он поднял глаза и долго посмотрел на меня — медленно, внимательно, будто впервые за вечер по-настоящему увидел.

— Иди сюда.

Я покачала головой, обхватив себя руками.

— Не думаю, что это хорошая идея. С моим везением я точно утоплю тебя в своей крови.

Он рассмеялся — коротко, но искренне, откинув голову на подушку.

— Иди сюда, Алина. Не заставляй повторять.

Я вздохнула, всё-таки подошла и забралась под одеяло с краю, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Но Макс тут же убрал телефон на тумбочку, придвинулся и обнял меня за талию, притянув к себе спиной к груди.

— По-моему, не самая худшая смерть, — прошептал мне в макушку.

— Возможно. Но освободи меня от некролога: «Умер от панической атаки, потому что она залила его кровать месячными». Вот умора-то будет.

Он фыркнул прямо мне в волосы, обнял крепче и поцеловал в висок.

— Спи, Ковалева. И не выдумывай.