Глава 30

Я толкнул дверь, и она открылась с тихим скрипом, впуская меня в знакомый полумрак. День выдался длинным — слишком длинным, с этими бесконечными переговорами, звонками и тенями прошлого, которые никак не хотели уходить. Я чувствовал себя выжатым лимоном, но дом... дом всегда был тем местом, где я мог хотя бы на время сбросить маску.

Алина сидела на диване в гостиной, уставившись в телевизор. Экран мерцал синим светом, отбрасывая тени на её лицо. Она не повернулась, когда я вошёл, — просто продолжала смотреть, но я знал, что она меня услышала. В воздухе витал запах её шампуня — вишнёвый, как всегда, — и это почему-то сразу сняло часть напряжения с плеч.

Я стянул пальто, повесил его на вешалку у двери и подошёл к дивану. Сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать тепло её тела. Она не отодвинулась.

— Дозвонилась до Вероники? — спросил тихо, глядя на экран, где мелькали какие-то бессмысленные кадры из сериала.

Она молча покачала головой — отрицательно, медленно, как будто это движение требовало усилий. А потом, без слов, положила голову мне на плечо. Я замер на секунду, а потом обнял её, притягивая ближе.

— Хочешь, могу её найти, — предложил, гладя её по спине.

— Нет. Это даже наверное к лучшему, иначе я ей волосы все повыдираю.

Я улыбнулся — не смог удержаться. Представил эту сцену: Алина, разъярённая, как кошка, и Вероника, которая всегда была такой спокойной. Улыбка вышла кривой, но искренней.

— Я устал, — признался, откидывая голову на спинку дивана. — Наберёшь мне ванну?

Она молча кивнула, но когда встала, я поймал её за руку. Пальцы были холодными — слишком холодными для неё.

— Алин, всё хорошо?

Она улыбнулась — натянуто, неестественно, как будто репетировала эту улыбку перед зеркалом.

— Конечно.

***

Я зашёл, когда ванна была почти полная. Она стояла у раковины, скрестив руки, и смотрела, как вода бьёт в белоснежную эмаль. На ней была моя футболка — чёрная, огромная, сползшая с одного плеча, и короткие шорты. В этом виде она выглядела маленькой, почти хрупкой, и я вдруг почувствовал острую, почти болезненную нежность.

— Тебе она идет больше чем мне.

— Барсик залез в мой шкаф и... Я постирала все свои вещи.

— У тебя очень не воспитанный кот — стянул остатки одежды, шагнул в ванну и опустился в горячую воду с тихим стоном облегчения. — Спасибо.

— Он просто очень стар, ему недолго осталось.

Закрыл глаза на секунду. Потом открыл и посмотрел на неё.

— Иди сюда, — сказал я тихо, но в голосе прозвучала не просьба,

Алина замерла. Укусила губу — привычка, которую я помнил ещё со студенческих времён.

— Макс…

— Алин, — я протянул руку, ладонью вверх. — Просто иди сюда.

Она посмотрела на мою руку, потом на меня.

Стянула футболку через голову, шорты упали на пол, потом аккуратно переступила бортик и опустилась в воду спиной ко мне, между моих ног.

Я тут же обнял её за талию, притянул к себе. Она была напряжена — сначала, — но через пару секунд расслабилась, откинула голову мне на грудь. Горячая вода доходила почти до её ключиц, пузырилась вокруг нас.

— Вот так лучше, — прошептал я ей в висок, целуя мокрую кожу.

Она молчала, просто положила свои руки поверх моих, переплетя пальцы.

Мы сидели так долго. Ни слова.

Потом она всё-таки тихо сказала, не поворачиваясь:

— Я всё думаю… если бы тогда Вероника не соврала тебе… если бы я не поверила в эту дурацкую фотографию… мы бы сейчас вот так же сидели? Или всё равно всё развалилось бы?

Я провёл ладонью по её животу под водой, медленно, успокаивающе.

— Не знаю. Может, и развалилось бы. Мы были молодые, глупые, упрямые. Скорее всего ты меня бы все равно бросила, признаюсь, я был еще тем засранцем.

Она фыркнула — тихо, почти беззвучно, но я почувствовал, как её тело чуть дрогнуло от смешка.

— Был?

Я рассмеялся — коротко, хрипло, прямо ей в шею.

— Ну ладно, есть, — признал я, проводя большим пальцем по её мокрому плечу. — Исправляюсь. Медленно, но исправляюсь.

Алина чуть повернулась в моих руках, чтобы видеть моё лицо. Вода плескалась, когда она шевельнулась, и капли стекали по её ключицам, блестя в свете ламп.

— Медленно? — переспросила она, приподняв бровь. — Ты серьёзно считаешь, что за последние недели хоть на миллиметр стал менее невыносимым?

— Стал, — я кивнул с самым серьёзным видом. — Раньше бы я тебя просто заткнул поцелуем и сказал, что ты всё придумала. А сейчас… я же честно признаю, что был засранцем. Видишь? Прогресс.

Она закатила глаза, но губы уже дрожали от сдерживаемой улыбки.

— О, великий Орлов снизошёл до самокритики. Запишем это в календарь красным днём.

Я поймал её подбородок пальцами, заставил посмотреть мне в глаза.

— Слушай сюда, Ковалева, — сказал я тихо, но твёрдо. — Я был засранцем. Конкретным. Упрямым, гордым, закрытым. Думал, что если молчу и всё сам решаю — это и есть забота. А на деле просто боялся, что если откроюсь, ты снова уйдёшь. И вместо того, чтобы сказать «останься», я каждый раз делал вид, что мне похер. Прости за это.

Её глаза расширились. Она явно не ожидала такой прямой речи. Я тоже, если честно.

— Макс… — начала она, но я не дал договорить.

— Нет, дослушай. Я не святой. И не буду. Но я больше никогда не дам тебе повода сомневаться, что ты для меня — всё. Даже если буду молчать, как партизан, даже если буду злиться, даже если буду вести себя как последний идиот. Ты — мой дом. Поняла?

Она молчала секунды три. Потом медленно кивнула.

— Я должна тебе кое-что ещё рассказать, Макс, — прошептала она, и в голосе прозвучало такое напряжение, что я сразу понял: это серьёзно.

Я не дал ей договорить. Просто наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, будто хотел забрать себе всё её беспокойство, всю тяжесть, которую она собиралась выложить. Губы её были тёплыми и она ответила сразу, с такой отчаянной нежностью, что у меня внутри всё перевернулось.

Когда оторвался, коснулся лбом её лба и тихо выдохнул:

— Давай не сегодня, ладно? Я правда очень устал. Просто побудь со мной сейчас. Без слов, без прошлого, без «ещё кое-чего». Можно?

Она посмотрела на меня долго-долго, глаза блестели. Потом кивнула.

— Можно.

Алина

Мы вышли из ванной, и капли воды ещё стекали по нашим телам, оставляя на тёплом паркете тёмные следы. Холодный воздух спальни коснулся кожи, но мне стало жарко, едва я почувствовала его взгляд. Он остановился посреди комнаты, обернулся ко мне, и в полумраке его глаза горели так, будто в них отражался весь огонь, который он держал в себе весь этот день.

Я сделала шаг навстречу, и полотенце соскользнуло с меня само — медленно, как будто само хотело обнажить меня перед ним. Его зрачки расширились. Он не сказал ни слова. Просто подошёл, подхватил меня на руки одним движением — легко, уверенно, будто я была создана, чтобы быть именно в его руках, — и прижал к своей груди так крепко, что я почувствовала, как бешено колотится его сердце.

— Макс… — прошептала я, обхватив его за шею. — Ты же устал…

Он опустил взгляд на мои губы и ответил низким, почти рычащим голосом:

— На тебя сил хватит.

Я не успела ответить: он уже нёс меня к кровати, и каждый его шаг отдавался во мне тёплой волной. Опустив меня на простыни, он наклонился следом, накрывая меня собой.

Его губы нашли мои — сначала медленно, будто пробуя на вкус, потом жадно, глубоко.

Его ладони скользили по моему телу — по ключицам, по груди, по талии, оставляя за собой дорожки огня. Когда он обхватил мою грудь, сжал её, провёл большим пальцем по соску, я выгнулась ему навстречу, задыхаясь. Он опустился ниже, губами прошёлся по шее, по ключице, по соску — взял его в рот слегка прикусив, и я застонала, вцепившись пальцами в его волосы.

— Макс…

Он раздвинул мои бёдра коленом, медленно, будто растягивал удовольствие. Я уже дрожала, когда его пальцы коснулись меня там — сначала лёгким, почти невесомым прикосновением, потом глубже, раздвигая, проникая. Он смотрел мне в глаза, пока двигал пальцами внутри меня — медленно, мучительно, пока я не начала просить, не начала извиваться под ним.

— Ты такая мокрая для меня, — выдохнул он мне в губы, и я почувствовала, как он сам дрожит от желания. — Только для меня.

Я потянулась к нему, хотела обнять, но он перехватил мои запястья, завёл их над головой и прижал к подушке.

— Не двигайся, — приказал он, и я замерла, глядя, как он опускается ниже.

Его рот нашёл меня — горячий, требовательный. Он лизал медленно, с наслаждением, будто пробовал самое сладкое на свете. Когда язык коснулся клитора, я вскрикнула, выгнулась, но он держал меня бёдрами, не давая оторваться. Он то втягивал его в рот, то кружил вокруг, то проникал языком внутрь, и я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Оргазм накрыл меня волной, такой сильной, что я задрожала всем телом, выкрикивая его имя. Он не остановился, продолжал лизать, пока я не начала умолять перестать — слишком чувствительно, слишком много.

Тогда он поднялся, вошёл в меня одним глубоким, медленным движением — до самого конца, до боли и блаженства одновременно. Я обхватила его ногами, притянула ближе, и он начал двигаться — сначала медленно, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым моим стоном. Потом быстрее, глубже, сильнее. Его руки сжимали мои бёдра, приподнимали меня навстречу каждому толчку, и кровать стонала вместе с нами.

— Посмотри на меня, — прорычал он, и я открыла глаза.

Он был прекрасен — пот на висках, глаза дикие, губы приоткрыты.

— Я люблю тебя, — выдохнул он, входя особенно глубоко.

Второй оргазм накатывает, ещё сильнее первого.

Он ускорился, входя до упора, и я кончила, сжимая его внутри себя так сильно, что он зарычал, наклонился, прижался лбом к моему лбу и кончил следом.

Его тело дрожало, как моё, и мы замерли, сплетённые, дыша одним воздухом.

Потом он упал рядом, притянул меня к себе, уткнулся носом в мои волосы.

— Ты моё всё, Алина, — прошептал он в мою шею. — И я никогда больше тебя не отпущу.

Я улыбнулась, целуя его в ключицу, туда, где билось его сердце — моё сердце.

— Спи Орлов, отдыхай.

Я прижалась к нему ближе, чувствуя, как его дыхание становится ровным, глубоким. Он уснул почти мгновенно — усталость взяла своё, и я улыбнулась в темноту, проводя пальцем по его груди. Мои веки тяжелели, тело расслаблялось в его тепле, и сон накрыл меня мягко, как одеяло.

Сначала всё было спокойно. Я видела нас — молодыми, беззаботными, на той самой лавочке у общежития. Мы смеялись, его рука в моей, и ветер трепал мои волосы. Но потом картинка изменилась. Лавочка исчезла, и я оказалась в тёмной комнате, где стены сжимались вокруг меня. Вероника стояла напротив, её лицо искажённое злобой, которую я никогда в ней не видела. "Ты сама виновата, Алина, — шипела она. — Ты всегда выбирала не тех. А теперь смотри, что с тобой будет". За её спиной мелькали тени — коллекторы с пустыми глазами, Ракитин с его холодной улыбкой, Артём, смеющийся надо мной. Они тянули руки, хватали, и я пыталась кричать, но голос не слушался. Страх сжимал горло, я бежала, но ноги вязли в чём-то липком, как смола. "Макс! — хотела позвать я. — Макс, помоги!" Но его не было. Только тьма и смех, эхом отдающийся в ушах.

Я дёрнулась во сне, пытаясь вырваться, и вдруг... тепло. Нежное, знакомое. Поцелуй — лёгкий, как прикосновение пёрышка, — разбудил меня. Он коснулся моих губ, потом шеи, и я открыла глаза, моргая в полумраке спальни. Макс. Его глаза блестели, он смотрел на меня с такой нежностью, смешанной с голодом, что сердце подпрыгнуло.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, проводя губами по моей щеке. — Всё хорошо. Это был просто сон.

Я кивнула, ещё не полностью проснувшись, но тело уже отзывалось на него. Его рука скользнула по моей спине, притягивая ближе, и я почувствовала, как он снова возбуждён — твёрдый, горячий, прижатый к моему бедру. Сон отступил, оставив только лёгкую дрожь, которую его прикосновения мгновенно превратили в желание.

— Макс... — выдохнула я, когда его губы нашли мою грудь. Он поцеловал сосок, слегка прикусил, и я выгнулась, запустив пальцы в его волосы. — Ты же спал...

— Уже проснулся — ответил он хрипло, поднимаясь выше, чтобы снова поцеловать меня в губы. Поцелуй был глубоким, требовательным, его язык переплёлся с моим, и я застонала в его рот.

Он перевернул меня на спину, накрыв собой. Пальцы скользнули по рёбрам, по животу, ниже, раздвигая бёдра. Я была уже готова — влажная, пульсирующая от одного его взгляда. Он провёл пальцем по мне, кружа вокруг клитора, и я всхлипнула, впиваясь ногтями в его плечи.

— Пожалуйста... — прошептала я, извиваясь под ним.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всегда мурашки по коже, — и вошёл в меня одним плавным движением. Не резко, как раньше, а медленно, растягивая удовольствие, позволяя почувствовать каждый дюйм. Я ахнула, обхватив его ногами за талию, притягивая глубже. Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, а потом начал двигаться — ритмично, глубоко, каждый толчок посылая волны жара по всему телу.

Его губы снова нашли мою шею, он покусывал кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать о этой ночи. Я царапала его спину, стонала его имя, пока он ускорялся, входя всё сильнее, всё настойчивее. Его дыхание стало прерывистым, он шептал мне на ухо: "Я рядом", и эти слова доводили меня до края. Я чувствовала, как оргазм нарастает — тугой, неумолимый, — и когда он вошёл особенно глубоко, сжимая мою грудь в ладони, я взорвалась, содрогаясь под ним, выкрикивая его имя.