Глава 16 Варвара

Лежащая рядом подушка – холодная и чужая. Дима так и не вернулся, и я снова проваливаюсь в сон, утомлённая переживаниями и событиями последнего времени. Всего этого для меня слишком много, и перегруженная впечатлениями нервная система даёт сбой, из-за которого только и могу, что спать.

Но спасительный сон не может длиться вечно, и когда вновь открываю глаза, за окном брезжит рассвет. Я всё ещё одна в комнате, окутанная плотной тишиной. Праздник давно закончился, и флёр ночных удовольствий слетает с меня, оставляя после себя пустоту.

Поклонский просто ушёл. Почти сразу! Ничего не сказал, не объяснил, не оставил записки или сообщения на телефон. Испарился. И, наверное, так правильно. Мы оба получили, что хотели: он – меня, я – его страсть и обожание. Полечили друг друга, пора и честь знать.

Только горько почему-то. И пусто.

Моё платье аккуратно перекинуто через подлокотник кресла, и я тянусь за ним, одеваюсь. Губы горят от поцелуев, на подбородке след от щетины. Тело ещё помнит прикосновения жадных рук, томится и ждёт чего-то. Глупое! Это всего лишь разовая интрижка, ничего кроме! Мне она, наверное, была нужна, чтобы перестать себя с Рыжей сравнивать, чтобы отпустить наконец всю эту ситуацию и перестать ощущать себя преданной.

Странное дело, но помогло. Ожидая очередного приступа колкой тоски, намеренно вспоминаю Лёню, фотографии, любовницу его вижу перед глазами, словно живую, но не трогает. Почти не болит, надо же.

Оказывается, пускаться во все тяжкие иногда очень полезно.

Одевшись, нахожу туфли, сумочку. В тишине сумрачной комнаты каждый звук оглушает, кажется неестественно громким. В подсознании скребётся мысль, но я никак не могу поймать её. Она тревожная, о чём-то предупреждает, но мне не удаётся за неё ухватиться. Так и плавает, смутная, в голове, не даёт покоя.

Таблетки… почему я думаю о таблетках? У меня же ничего не болит! Глупость какая-то.

Смотрю на часы. Сейчас только пять утра, а значит, ещё успею вернуться в свой домик до того, как проснутся все обитатели “Парадиза”.

Это похоже на план, и я выскальзываю из комнаты. Ночью плохо запомнила маршрут к свободе, но сейчас, когда меня не отвлекают поцелуи Поклонского, всё намного легче.

Вот комната, через которую он меня нёс, справа балкон, а налево проход к лифтам. Надеюсь, для того, чтобы выбраться отсюда, не нужно иметь специальный пропуск.

Но мне не удаётся сбежать.

– Куда собралась? – Дима вырастает передо мной внезапно, мрачный и злой. Настолько, что даже пугаюсь. Отшатываюсь назад, больно спиной о дверной косяк бьюсь, и Поклонский ловит меня за руку, не даёт разбиться.

– Не успела…

– Что за детский сад? – хмурится, надвигаясь на меня. – Знаешь, моя матушка любит мексиканские сериалы. Или бразильские? Короче, в этих мелодрамах героини постоянно бегают от своих мужиков. Скучно.

– А ты что, мой мужик? От чужих мужиков поди бегать не запрещено.

Я пытаюсь пропитать свои слова сарказмом, но Поклонский их игнорирует. Вместо объяснений просто целует. Или пытается съесть? Моё тело снова реагирует, что-то внутри ёкает, отзывается – странная реакция, но такая приятная… дурманящая.

– Надо поговорить, – разрывает поцелуй, утыкается лбом в моё плечо, тяжело дышит. – Это важно.

– Говори.

– Не в коридоре.

Дима мягко подталкивает меня к распахнутой двери, я краем глаза замечаю парочку мрачных мужиков у лифтов – охранники.

– Хорошо, поговорим, – соглашаюсь, и Дима закрывает за нами дверь.

– Присядь, – указывает на кресло у стены. Дождавшись выполнения просьбы, продолжает: – Варя, я не планировал тебя оставлять, в этом нет смысла. Я не тот мужик, который говорит глупости, лишь бы ему дали. Всегда говорю только то, что думаю на самом деле, даже во время оргазма.

– Но ты ушёл. И вообще, мы всего лишь переспали. Это не значит, что между нами что-то серьёзное, – улыбаюсь, хотя всё моё нутро противится такому раскладу.

Поклонский окидывает меня мрачным взглядом, за считанные секунды оказывается рядом и, уперевшись ладонями в подлокотники кресла, нависает надо мной:

– Просто переспали? – его хриплый голос будоражит меня, а взгляд тёмных глаз влезает в самые потаённые уголки сознания. Но я честно его выдерживаю. – Ты сама себя слышишь? Ты себя ночью слышала?

– Я… Что ты хочешь от меня?!

– Чтобы ты наконец признала, что для тебя это не разовый перепихон.

– Ты всё ещё женатый, а сейчас утро. Утром положено жалеть о содеянном, – меня болтает между желанием стукнуть по нахальной морде и поцеловать красивые губы.

Что это вообще за биполярка на мою голову?!

– Варя, я ушёл, потому что не мог иначе. Ты должна понимать, что я – не самый хороший человек. У меня дохрена грехов, а ещё плохой характер в комплекте. Моя жена ненавидит меня, хотя клянётся в любви. Я всегда приношу только горе, но я хочу, чтобы ты была рядом. Ты мне нужна.

– Зачем? Чтобы и мне горе принести?

– Потому что рядом с тобой мне спокойно. Впервые за долгие годы внутри меня тихо. Я не знаю, откуда ты взялась. Судьба? Провидение? Ни во что из этого не верю, но рядом с тобой мне очень хорошо.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Не знаю, но чувствую. Я не хочу и не могу от тебя отказаться, – Дима говорит это, и не верить не получается. – Сам не понимаю, что со мной творится, но сопротивляться устал. Надоело выдумывать причины, почему мы друг другу не подходим.

Он действительно кажется дико уставшим. Растерянным. Его хочется обнять и гладить по спине, но сама мысль о жалости к Поклонскому нелепа.

И мы молчим, глядя друг другу в глаза, а в голове крутится тысяча разных мыслей.

Таблетки, таблетки… что же за таблетки? А когда мысль оформляется, меня бросает в ледяной пот. Я ведь уже не предохраняюсь! Замуж собиралась, детей хотела, организм готовила и очищала… чёрт.

Я точно знаю: несмотря на обрушившуюся на нас страсть, Поклонский не забывал о рисках.

Ведь, по сути, что ночью произошло? Случайный секс между незнакомцами. Терапия моего разорванного в клочья сердца и удовлетворение его одержимого желания мною обладать. Уверена, через пару дней Диму отпустит, да и я окончательно успокоюсь.

Но куда в такие ночи без надёжной латексной страховки, да?

По современным меркам я очень поздняя. Мне почти двадцать шесть, и мужчина, с которым захотелось бы чуть больше, чем приятные свидания, появился лишь пять лет назад назад. Никогда не забуду глаза Лёни, когда он понял, что первый у меня. Это было… забавно и чуточку обидно.

– Варя, приём-приём, – Поклонский машет рукой перед моим лицом, и я моргаю, растерянно улыбаясь.

– Прости, я задумалась.

Сплетаю пальцы в замок, разминаю кисти рук и мысленно решаю, что мне дальше делать. Так не должно быть, нужно как-то это заканчивать, пока не стало слишком поздно.

– Ты меня даже напугала, – Дима хмурится и кладёт ладонь мне на лоб. – Температуры нет… всё хорошо?

– Да, Дим, всё отлично.

Дёргаю головой, сбрасывая его ладонь, и Дима мрачнеет, лишь на миг теряя самообладание.

Он действительно тревожится обо мне?

Поклонский смотрит на часы, что-то в уме прикидывает:

– Мне нужно к встрече готовиться, после уеду в город по делам, – Дима постоянно меня касается, а я понимаю, что мне это приятно. – Будь на связи, хорошо?

– Я же твой номер в чёрный список добавила, – ехидно напоминаю, а Поклонский смеётся, запрокинув голову.

– Точно. Как я мог забыть?

– Думаешь, после того, что было, я растаю и выну тебя из бана?

– А что? Так и оставишь там пылиться? – снова смеётся, только глаза уж очень серьёзные, ледяные и колючие. Так и норовит разрезать без ножа и проверить, как устроена.

Наклонив голову, запускаю руки в волосы и намеренно причиняю себе боль, чуть оттягивая пряди. Мне нужно успокоиться, нужно свернуть эту бессмысленную лавочку, от которой будут только проблемы. Поклонский – одна большая проблема.

– Варя, я сейчас скажу одну вещь, а ты меня внимательно послушай: у меня впереди трудный развод. Будет… война, истерики, ложь, попытки изменить моё решение.

– А ты его не изменишь?

– Нет. Я принял его задолго до твоего появления. Оно зрело много лет, и наконец рвануло.

– Дима, я тоже скажу, и ты меня послушай: не хочу хоть как-то этого касаться. Не хочу и не буду.

– Мой развод тебя не касается. Это только моё дело, а ты живи и получай удовольствие. Просто будь рядом.

Кажется, с меня хватит. Поклонский душит меня своими принятыми за двоих решениями, к которым я не готова. Не могу по щелчку пальцев переключиться от роли обманутой любимым мужчиной невесты до любовницы всё ещё женатого мужика. С детства не люблю американские горки, меня на них укачивает до рвоты.

Теперь главное – правильные слова подобрать.

– Да не просто это, как ты не понимаешь? – взрываюсь, вперёд подаюсь и между нашими лицами всего лишь сантиметры. – Ты в своей голове всем назначил роли: эта бывшая, а вот эта – будущая. Просто потому, что тебе так хочется, ты так решил. Так не бывает, Дима. Может, в бизнесе получается, а в жизни не так это работает.

Он отходит от меня. Засунув руки в карманы, отворачивается к окну и долго в него смотрит. Тишину нарушает лишь рваное дыхание, от которого его плечи ходуном ходят.

– Ты всё ещё любишь своего суслика? – так и не обернувшись, прерывает тишину, и от вопроса этого плакать хочется.

– Я…

– Не любишь, – выносит вердикт. – Иначе бы ночью не выкрикивала моё имя. Просто бы молчала или назвала меня Леонидом.

Чёрт, я ведь и правда ни разу за всю ночь не подумала о Лёне. Будто не было его в моей жизни. И, казалось, что каждым движением, прикосновением, поцелуем стиралась сама память о бывшем.

– Дима, это всё не имеет значения.

Поклонский оборачивается и в два шага снова оказывается рядом. Я поднимаюсь, гордо в лицо ему смотрю, а внутри ураган.

– А что тогда имеет, а?

– Просто эта ночь…

– Была ошибкой? – усмехается и вдруг ладонями обхватывает мои щёки, удерживает мой взгляд. – Озвучь это, Варя. Вот прямо глядя мне в глаза сейчас скажи.

– Говорю.

– Что говоришь? Словами через рот говори, чтобы я понял. Объясни мне.

– Эта ночь была ошибкой, – выдавливаю, потому что так правильно. Только так и правильно.

Ему нужно разобраться со своими тараканами, с разводом разобраться, а не мучиться, пытаясь уберечь меня от будущей драмы. Ни к чему ему этот балласт, пусть спокойно решает проблемы.

– Ошибкой, слышишь? Её не должно было быть!

– Ты гляди, даже не моргнула ни разу, – щурится и будто бы каменеет весь. – Действительно так думаешь?

– Да, – уверяю поспешно, чтобы не дай бог не выдать, какая буря творится внутри.

И неважно, что мне хорошо с Поклонским. Я боюсь, не готова, мне тяжело. Ему тяжело тоже, и это убивает меня.

Слишком сложно это всё, а я похоже очень слабая, раз не готова к трудностям.

– Дима, неважно, что ты говоришь. Для всех я буду разлучницей. Ты никому ничего не объяснишь. И жена твоя будет считать, что это всё из-за меня, и пресса ополчится. Ты же сам всё знаешь, лучше меня понимаешь!

– Я бы и не пытался никому ничего объяснять. Начал жить, наконец-то понимая, что нужен кому-то, но… Я очень устал, Варя, очень. Существую на бешеной тяге, пустой внутри. Мне показалось, что ты меня наполнила, но если не хочешь, то я не буду навязываться. Достаточно всего, что делал до этого. Насильно мил не будешь, да?

Телом проносится дрожь, меня буквально потряхивает от его слов. А от его глаз больных совсем дурно делается. Хочется зарыться на его груди, обнимать его и плакать. Но это всё неправильно.

– Уходи, пожалуйста. Просто уходи сейчас, иначе я не знаю, чем наш разговор закончится.

– Желание дамы – закон, – ледяным тоном говорит Поклонский и выходит прочь из комнаты.