Глава 24 Дмитрий

Некоторое время назад.

Сообщение от Вари приходит моментально, и несколько секунд и глубоких вдохов требуется, чтобы я узнал его.

Когда-то Юля называла меня задротом, у которого не голова, а хранилище самой разной и, по её мнению, не самой нужной информации.  Но так мой мозг устроен: стоит раз посмотреть на телефонный номер, список покупок или чей-то адрес, и не смогу забыть даже под пытками. Точно такая же история с автомобильными номерами. Особенно, если эти номера приделаны к машине, купленной за мои собственные бабки.

Этот черный мерс я купил "на всякий случай". Он стоит в гараже, никто не нем не ездит, только пыль водители стирают. Но сегодняшним вечером на нем катались, и мне не нужно много думать, чтобы понять, кто сел за руль.

Тот, кому больше всех надо.

Превратившись в камень, который только и способен, что дышать, натягиваю на лицо самую невозмутимую из своих масок. Громить машину, бить кулаком по приборной панели – не мой метод, я давно пережил настолько сильные эмоциональные всплески. Но рука, повинуясь импульсу, над которым я не властен, сжимается в болезненный кулак.

Бью себя им по бедру – раз, другой, пятый, а на лице ни одна мышца не работает. Улыбнусь, и оскал выйдет, пугающий и кровожадный.

Щекой ощущаю взгляд сидящего по правую руку Стаса. Он молчит, только слишком громко думает. Его удивление, все незаданные вопросы тяжестью повисают в воздухе.

Автомобиль, чей просторный салон вдруг кажется до удушья тесным, катит вперёд, а я раскладываю в голове по полочкам мрачные мысли. Стас не прекращает пялиться, и это выводит из ступора.

– Не смотрит на меня так, – прошу, дёргая плечом, и достаю телефон.

В списке контактов нахожу телефон Вадика, личного водителя моей жены. Прежде чем нажать на кнопку вызова, снова бью себя кулаком по ноге и успокаиваюсь.

У Вадика преувеличенно бодрый голос, а ещё он, кажется, ужинал. Впрочем, все, кто работает на Поклонского в курсе, что я могу в любой момент нарушить покой и даже не чихну.

– Дмитрий Николаевич, что-то случилось? – напоминает о себе водитель.

Вадик вообще неплохой парень и честно отрабатывает каждую копейку, потому что с Юлей не каждый уживётся. Она истеричная, взбалмошная, а ещё способна менять решения десять раз за минуту. Впрочем, за последние годы Вадик едва ли не единственный, кто не потребовал расчёт спустя пару месяцев, за что ему отдельное уважение и памятник на главной площади.

– Куда ты сегодня возил Юлию Евгеньевну? Быстро напрягайся и перечисли все места. Десять секунд на обдумывание.

Вадик так ошарашен, что справляется за пять:

– В бутик на Панфилова в двенадцать ездили. Юлия Евгеньевна была там три часа, после я помог погрузить в салон покупки, отвёз её в кафе «Буржуа» на Виноградского, она выпила кофе и через час мы были уже в доме. Больше никуда не выезжали! Точно вам говорю.

Вадик так торопится, что последними словами буквально захлёбывается. Кашляет, что-то роняет, а я прошу его сбавить градус суеты. Стас рассматривает свои руки, расстёгивает ремешок часов, что-то с двойным усилием ищет на задней крышке. После утыкается в экран смартфона, сливаясь с кожаной обивкой салона.

– Чёрный мерс в гараже?

– Я… я сейчас посмотрю! Повисите немного на проводе, я мигом. Только руки вытру, я ужинал.

Закатываю глаза к потолку, слушая болтовню шумного Вадика, и всерьёз опасаюсь, что у меня взорвётся голова.

Звук шагов, шумное дыхание в трубке и, спустя пару минут, Вадик добирается из домика персонала в гараж. Внутренняя дверь надсадно хрипит, я жду, когда водитель пересчитает все машины, найдёт тот самый мерс и ответит на простой вопрос. Но я, кажется, и так всё знаю. Мне просто нужно проверить догадки, пока в мерсе окончательно не остыл мотор.

– На месте, Дмитрий Николаевич, – рапортует радостно и с облегчением. – Стоит вон, родненький, пылью покрывается. Хотя постойте, не переключайтесь, я кое-что заметил тут…

Собственно, я знаю, что заметил Вадик. Я тоже заметил несколько глубоких ям во дворе Вари, и их с непривычки в темноте сложно объехать, не вляпавшись колёсами в грязь.

– Хм, и бок тёплый. Кто-то выезжал сегодня на ней, – кряхтит Вадик, словно за каким-то чёртом под капот лазил. – Колёса вон, в грязи, даже на стекле плюхи. Да кто ж так с хорошей машиной поступает?! Царапина ещё… ну изверги же, ироды!

Что-что, а машины Вадик любит больше, чем людей.

– Но я её не трогал! – спохватывается. – Всем чем угодно могу поклясться!

– И снова прошу не суетиться. За помощь спасибо, можешь отдыхать. Думаю, пару дней отпуска ты вполне заслужил.

– Но Юлия Евгеньевна…

– … не умрет. Тебя подменят, – сообщаю, и Вадик радостно меня благодарит.

Кладу телефон экраном вниз на диван, запрокидываю голову. Мне нужно всего несколько минут, чтобы собрать мысли в кучу.

Когда-то моя жена мне казалась очень умной женщиной. Да я до сих пор в этом уверен, вот только в последнее время она стала совершать слишком много глупостей. За каким чёртом Юля взяла тачку, попёрлась следить за Варей? Что она вообще там делала? Тысяча вопросов, и я решительно не понимаю, как на них отвечать. Люблю ли я строить догадки? Нет, потому трогаю Пашу за плечо и меняю маршрут:

– Павел, поворачивай к загородному дому.

Стас бросает на меня косой нечитаемый взгляд, а Паша, ловко лавируя в потоке поздних путников, везёт меня домой. Вернее, в то место, бывшее моим домом когда-то.

Так, хватит жрать себя без соли и масла. Сейчас важнее завезти домой Стаса и поехать уже выяснить, что за хрень удумала Юля.

– Паш, через центр поезжай, Станислава Фёдоровича высадим у высоток.

Но у Стаса, похоже, другие планы:

– Э нет, Дмитрий Николаевич, никуда я отсюда не денусь. Ты неважно выглядишь, потому я с тобой.

– Вот ты-то куда лезешь? – вздыхаю и нажимаю пальцами на веки, давлю на глазные яблоки, чтобы унять подступающую головную боль.

– Я ничего не понимаю, но мне и не нужно, когда ты так хреново выглядишь.

– Чёрт с тобой, Рыльский. Не отцепишься же.

– И не надейся, – усмехается и снова утыкается носом в телефон. – К тому же мне с Юрой надо переговорить, он для меня пару важных бумаг должен был у Булатова забрать, так что как раз и повод есть, не только тебя, дурака, от смертоубийства удерживать.

Я уже говорил, что Стас слишком умный? Вон как хорошо меня знает, и мысли мои тёмные читать научился даже лучше меня самого.

– Если позволите, Станислав Фёдорович, – Паша прочищает горло и хитро прищуривается, рассматривая нас в зеркало, – я хотел бы сказать, что Дмитрий Николаевич в последние годы на редкость здравомыслящий человек.

– Ну, разве что в последние годы, – соглашается Стас и снова мечет в меня взгляд, а в нём настороженность и ничем не прикрытое волнение.

Не до конца выветрившийся из организма алкоголь или накопленная за годы злость тому виной, но чем ближе к дому, тем сложнее оставаться спокойным. Снова бью кулаком по бедру, на этот раз сильнее, но боли нет. Будто и правда, окаменел. Кажется, чтобы снова что-то почувствовать, мне нужно дерево. Как в старые добрые времена.

– Может быть, с тобой пойти? – предлагает Стас, когда машина проезжает ворота и будку охраны.

– Тебе нужно было с Юрой переговорить? Вот и разговаривай, – голос звучит злее, чем я рассчитывал, а понятливый Стас кивает. – У меня семейная беседа, не для посторонних.

В дом я вхожу, стараясь ничего по дороге на разбить и не разрушить наконец этот склеп до основания. По холлу разносятся мелодичные звуки – из колонок льётся джаз. На стеклянном столике бутылка шампанского, фужер и блюдо с закусками. Юля что-то отмечает? Или просто проводит вечер, как привыкла?

Я медленно выдыхаю. Засунув руки в карманы брюк, смотрю на этот чёртов фужер. Прикидываю по содержимому бутылки, сколько Юля успела выпить. Немного, но сегодня я и сам расслабился, так что туше.

Её шаги я узнаю из тысяч. Всё-таки двадцать лет – это не шутка.

– Ты совсем идиотка? – спрашиваю, не оборачиваясь, и звук шагов обрывается. – Пьяной за руль садиться? Я хочу развестись с тобой, а не овдоветь.

– И тебе, Поклонский, доброй ночи. Ты, как всегда, внезапный.

Юля шумно выдыхает. Стуча каблуками, огибает меня и, подойдя к столику с другой стороны, тянется за фужером. Я оказываюсь быстрее: хватаю его первым и со всей силы запускаю хрупкий хрусталь в стену. Он осыпается на пол переливающимися брызгами, Юля вскрикивает и закрывает уши руками.

– Дима, я… – дрожит, а я, как ни в чём не бывало, разглядываю её хрупкую фигуру в дорогом брючном костюме из струящегося шёлка цвета южных персиков.

– И так знаю, что ты.

Наклонившись, забираю бутылку и, втянув носом аромат, морщусь. Кислятина, но Юля всегда отдавала предпочтение сухим винам.

– Значит, ты взяла машину, хотя у тебя есть своя, выскользнула из дома и поехала следить за Варей…

Юля прищуривается и вдруг расплывается в широкой улыбке. Её взгляд только слегка мутный, но сейчас в нём появилась незнакомая мне до этого момента решимость и что-то очень похожее на безумие.

От  греха подальше убираю бутылку, и Юля едва заметно морщится.

– Дима, ты так ничего и не понял. Жаль, что с первого раза меня не услышал. Я же предупреждала, что покою тебе не дам? Обещала? Не вижу повода отступаться и терять тебя.

– Терять меня? – это действительно смешно. – Мы давно уже потеряли друг друга. Ты первой начала отдаляться, что бы я ни делал.

Юля молчит, сцепив руки в замок, а на тонких кистях от напряжения отчётливо проступают синие вены.

– Зачем ты следила за Варей? Как ты вообще нашла её в том кафе? – спрашиваю, а Юля презрительно щурится и фыркает, взмахнув рукой. Плавно покачивая бёдрами, подходит к дивану, усаживается на него, элегантная в каждом жесте.

А мне схватить её за плечи и тряхнуть хорошенько хочется. Но я держусь. Нет уж, эта стерва больше не выведет меня на эмоции.

– Тебя только Варя и волнует, да? Только она? Как забавно… Дмитрий Поклонских влюбился. Надо же, расскажу журналистам, обхохочутся.

Белая пелена мелькает перед глазами, а Юля продолжает:

– Несколько хороших журналов мне давно предлагали дать интервью. Видите ли, их читателям очень интересно, как живёт семья Поклонских за своим высоким забором. Да, замечательная идея с ними встретиться. Прекрасная! Особенно сейчас, когда ты по адвокатам бегаешь.

Юля улыбается тепло и невинно. Голубые глаза мерцают, похожие на замёрзшее озеро.

– Ты не посмеешь.

– Что я не посмею? Дать интервью? – удивляется, наивно хлопая ресницами. – Почему же? Мне солидные деньги за каждое обещают, хотят подробности развода вынюхать. Я заработаю и свою репутацию до кристальной белизны вычищу. Она у меня и так безупречная, а станет ангельской. Особенно после того, как я, пустив слезу, расскажу, что ты снюхался с молодой, имя её скажу. А? Как считаешь, сколько мне за эту бомбу попросить? Может, пару миллионов? Слышала, София Вяземская за подобную сенсацию три запросила, и ей дали. Не буду жадничать, попрошу два. Зато потом только держись, они с твоей Вари не слезут, пока не пережуют вместе с костями.

Она упивается своим триумфом, а мне ничего не остаётся, как слушать весь этот бред. Пусть поговорит ещё, мне торопиться некуда.

– Девочка ведь не из нашего круга, – подмигивает и снова смеётся, довольная собой до предела, – но нам-то с тобой известно, чем всё это заканчивается. Ты готов ради своей новой любви пойти на всё? Не работать, как ты привык, сутками, а Варвару-красу от щелкопёров охранять? Похвальное рвение, Дима, только надолго ли тебя хватит?

– Ты только не пей перед важным интервью, а то вся репутация в грязи окажется, – усмехаюсь, а в мыслях одно: «Когда же мы такими врагами стали?»

– Не буду, спасибо за совет, – кисло улыбается и закидывает тонкие руки на спинку дивана. – Дима, только тебе решать, что именно я им скажу. Но если отзовёшь документы у адвокатов и выбросишь всю чепуху из головы, я не стану ни с кем встречаться. Всё зависит только от тебя. И жизнь твоей драгоценной Вари тоже.

– Ты думаешь, что так легко можешь мне угрожать? – нависаю над столиком, кулакам в него опираюсь, и наши лица разделяет лишь несколько десятков сантиметров. – Уверена, что с таким раскладом мне не будет выгоднее овдоветь? Юля, зачем провоцируешь? Если считаешь, что я стерплю этот фарс только потому, что когда-то любил тебя до одури, ты ошибаешься.

Она моргает часто, но взгляд не отводит. Так и смотрим друг на друга, а между нами натягивается тонкая нить взаимной ненависти.

Юля удивляет: подаётся вперёд, на ногах за секунду оказывается, обдавая ароматами алкоголя и духов. Обхватывает меня руками за шею и с неожиданной силой удерживает. Жёсткое ребро столика упирается в колени, отвлекает от главного. Всё происходит настолько внезапно, что я теряю драгоценные секунды, прежде чем Юля успевает меня поцеловать.

Привычное тепло её губ на мгновение окунает в прошлое, где всё было хорошо и спокойно. Юля пользуется замешательством, прикусывает мою нижнюю губу и жарко стонет, и это возвращает меня в реальность, в которой уже давно нет и не может быть “нас”. И дело не в Варе, что бы там Юля себе не придумала.

Кое-как получается отцепиться от Юли. Обхожу столик, но жена, что тот вьюнок, снова льнёт ко мне.

– Я не могу без тебя, Дима. Разве ты не понимаешь? – шепчет, прижимаясь грудью ко мне, и холод шёлка ощущается даже сквозь хлопок рубашки.

Я отталкиваю Юлю, она закусывает губу и растирает ладонью область над сердцем, словно туда её ударил. Взглядом меня прожигает, а в нём и правда любовь пополам с ненавистью. Или мне только хочется видеть там любовь, а на самом деле ничего, кроме неприязни, её глаза не выражают?

– Я знала, когда ты возвращаешься из командировки, – говорит, но больше не пытается ко мне приблизиться. – Спрашивал, зачем я машину взяла? Надоело под надзором ездить, свободы захотелось. Я, знаешь ли, нечасто из дома выхожу, но иногда мне нужно почувствовать себя живой. И я каталась, наматывала круги, плакала… тебя в толпе выглядывала. Даже, дура, к аэропорту ездила, но не успела. А тут она, вся такая молодая и невинная, с какой-то блондинистой девицей на летней террасе вино распивала. Не могла я не последить за ней.

– Да зачем?

– Потому что это весело, – пожимает плечами. – И я сразу поняла, что она запомнит номера, тебе скажет, а ты приедешь домой. Наверняка Варя твоя испугалась, да? Я ещё в её занюханом дворе постояла, поотсвечивала. Они так смешно с подружкой драпали! Я давно так не смеялась. Как быстро она тебя набрала? Сразу или немного покорчила из себя героиню?

– Она меня не набирала.

– Да ну? Не поверю, – отмахивается и вижу, что действительно не верит. – Ты ж у нас вон какой, сильный и смелый, спаситель барышень в беде. Я верила, что ты в любом случае узнаешь о моей шалости. И примчишься домой. Собственно, как бы то ни было, ты здесь, со мной, а не подтираешь сопли своей малолетке. Это ли не победа?

– Ты действительно сумасшедшая.

– Да, Дима, я такая. Но я не отпущу тебя. Вырывайся или делай, что хочешь, но я тебя не отпущу.

Она снова подходит ко мне и как-то очень быстро скидывает шёлковую блузу, демонстрируя молочно-белое бельё.

– Я ведь красивая, Дима. Ты всё ещё любишь меня. Это же я, Поклонский, твоя Юлька. Я хочу всё вернуть. Давай попробуем сначала?

Засунув руки в карманы, смотрю на Юлю, склонив к плечу голову, и понимаю, что совсем ничего не ёкает. Ни в сердце, не ниже пояса.

– Не унижайся.

– Я твоя законная жена! Что унизительного в том, чтобы показать мужу новое красивое бельё?

– Но мне это не нужно, понимаешь? Юля, оденься.

– Ты не можешь меня об этом просить, – вскрикивает, переполненная возмущением. – Не можешь так просто уйти!

– Могу и уйду, – киваю и делаю шаг к двери. – Не унижайся передо мной, я этого не стою. Просто подпиши документы, и разойдёмся, окончательно не превратившись во врагов.

– Поклонский, ты урод! – орёт и швыряет в меня диванной подушкой. Переворачивает столик, сносит тумбу, разбивает коллекционный светильник. – Ненавижу тебя и твою шалаву! Будьте вы прокляты, оба!