Глава 23 Варвара

– Нет, это не я, – и голос Димы в этот момент мрачнее некуда.

В глубине души я ожидала такого ответа, но он всё равно меня расстраивает. Сама не знаю, почему. А ещё пугает до икоты, ведь если не Дима с его жаждой контроля, то кто это?!

– Черт знает что, – бормочу едва слышно и уже жалею, что вообще завела с Димой этот разговор.

Теперь Поклонского не остановишь. Он как пламя, которое вырвалось наружу и теперь только держись в сторонке, пока цел.

Глупая девочка, живущая внутри, отметает все доводы моего взрослого рассудка, игнорирует любые уговоры и просто радуется, понимая: Дима обо мне волнуется.

– Варя, ты меня слышишь? – рявкает в трубку, а я прислоняюсь лбом к двери.

– Слышу. У тебя красивый голос.

Поклонский хмыкает, и, отведя трубку в сторону, приказывает кому-то заводить мотор.

– У тебя тоже… споёшь для меня ещё раз? – мне кажется, я вижу улыбку на его губах, хотя это и невозможно.

– Тебе понравилось моё пение только потому, что ты был болен, – улыбаюсь, а Дима просит меня не говорить глупости.

– Так, о твоём репертуаре и вокальных данных поговорим после, когда я разберусь с этой проблемой.

– Ты не обязан, – заявляю решительно, но Дима меня перебивает:

– Машина до сих пор стоит во дворе? Ты её видишь?

Бегу в кухню, подняв штору, всматриваюсь в простирающийся внизу двор. Он как на ладони, и я исследую его миллиметр за миллиметром. На парковке появилось ещё несколько автомобилей, я напряженно рассматриваю каждый.

– Уехала, Дима. Нет её, – я готова прыгать до потолка. Воздух со свистом вырывается из лёгких, и грудь от сковавшего её напряжения болит.

– Ты уверена? Посмотри хорошо!

– Да, как в собственном имени, – улыбаюсь во все тридцать два.

В трубке что-то хлопает – дверца автомобиля? Дима возится, хрипло дыша в трубку. Щелчок, чьи-то неразборчивые разговоры, шум двигателя – все эти звуки сливаются в мерный гул, из которого сложно вычленить что-то конкретное.

– То, что уехала, хорошо. Но теперь важно узнать, зачем приезжала. И приедет ли вновь, – размышляет Дима, и мне кажется, что не пил он вовсе. Или так быстро протрезвел?

– Дим, вдруг я вообще зря панику навела? И ты ещё зачем-то всполошился. Вдруг всё-таки случайность? – держусь за наивную мысль, иначе накатит бессилие, и я перестану чувствовать себя в безопасности. Мой и без того изменившийся, вставший с ног на голову, мир полетит в пропасть.

– Всё может быть, но нужно проверить, – Дима говорит отрывисто. Наверняка сейчас в его голове марширует, чеканя шаг, тысяча дельных мыслей.

– Дима, я номер запомнила, – говорю, и Поклонский моментально цепляется за возможность узнать всё как можно быстрее.

– Скинь мне сообщением, – командует, но спорить не хочется. – Дам программерам задание, пробьют тихонько. Есть у меня для этого парочка надёжных внештатников. И да, ты одна сейчас?

– Нет, со мной сестра. Она только завтра уезжает, у неё на рассвете самолёт.

– Пусть задержится, – не просит, а властно требует. – Хотя бы на пару дней.

Бросаю взгляд за спину, но Мара скрылась в комнате, стараясь не мешать.

– Но она не может, ей на службу нужно возвращаться.

– Что за служба?

– Она секретарем в прокуратуре работает… как понимаешь, там не самые сговорчивые и понятливые парни в ее начальниках ходят.

– У меня есть кое-какие подвязки в прокуратуре, решим вопрос с отпуском или что там нужно прокурорскому секретарю, чтобы на пару недель выпасть из обоймы. Не бери в голову, разберусь. Пара звонков и твоя сестра может смело сдавать билеты и бронировать на другую дату.

Вот всё у него так. Каждому место отводит, щёлкая в воздухе невидимым хлыстом.

– Она не в нашей прокуратуре работает, – теряю терпение. – И я не могу её возле себя на цепи держать. Мара и так многим пожертвовала, чтобы приехать ко мне и сопли подтирать. Не смей влезать в её жизнь!

– Жаль, не могу тебя сейчас увидеть. Ты очаровательна, когда сердишься, – самодовольно хмыкает.

Непробиваемый самодур.

– О, разве я сержусь? Я в бешенстве. Ты опять всё за всех решаешь, Дмитрий Николаевич. И ладно бы я, у меня уже кое-какой иммунитет против тебя. Но Мара почему должна твои приказы слушать? Ты ей кто?

Зажимаю телефон между ухом и плечом, набираю полный стакан воды и жадно пью. В горле после всего пережитого настоящий пожар, его никак не удается потушить. Меня наконец отпускает беспричинный страх и на его место приходит раздражение и слабость.

– Вынуждать к чему-то мою сестру, которую ты даже не видел ни разу, права не имеешь. Это уже слишком. За гранью добра и зла.

Так тебе, Дима.

– Может быть, она сама захочет? – в его голосе сквозит что-то похожее на насмешку, но и очень опасное в том числе.

Дима, как дикий зверь, только изображает из себя ручного. Позволяет щёлкать кнутом, но одно ясно: чуть заденешь толстую шкуру, руку оттяпает.

– Вот если сама, тогда другое дело. А не потому, что так распорядился посторонний для неё мужик.

– Надеюсь, не очень долго пробуду в качестве постороннего мужика, – смеётся, а чей-то голос на заднем плане монотонно бубнит.

– Так, жду номер машины. И, Варя, если что-то нехорошее обнаружится, я не буду никого уговаривать. Я тебя просто спрячу, что бы ты по этому поводу не думала. Тобой рисковать я не буду.

Что-то очень зловещее есть в его тоне. Что-то тяжёлое, гнущее к земле.

Интересно, что было в его прошлом, от чего он настолько вгрызся в мою безопасность? Ведь дело не только в его мужском ко мне интересе. Нет, тут всё намного глубже. Или мне только кажется?

Я кладу трубку и без проволочек отправляю Диме сообщение. Интересно, как быстро он откопает информацию о владельце и кто им окажется? Жгучий интерес борется с закономерным страхом. Чем всё это кончится?

Мара появляется в кухне бесшумно. Становится рядышком, кладёт руку мне на плечо.

– Значит, всё серьёзнее, чем я думала, – замечает тихо, а на губах блуждает задумчивая улыбка.

– Ещё неизвестно. Что ты панику наводишь? Дима пробьёт номер, тогда и будем бояться.

– Да нет, Варя. Я не о машине и не о номере. Я о Диме этом. Между вами всё серьёзнее, чем я думала.

Фыркаю, отвернувшись, и принимаюсь суетливо убирать со стола. Спрашиваю о какой-то ерунде, сама себе отвечаю, избегаю взгляда сестры.

– Я, кстати, при всём желании не смогу остаться, – вздыхает расстроенно. – Прости, ты, когда волнуешься, у тебя очень громкий голос, а стены в квартире тонкие.

– И не надо, – зябко повожу плечами, убираю в шкафчик корзинку с печенье и мою под обжигающе горячей водой чашки. – У каждого человека должна быть своя жизнь, свои обязанности, карьера и личная жизнь. Ты и так мне здорово помогла. Мне с тобой очень повезло.

Мара шутливо выпячивает грудь, по голове себя гладит, но вдруг снова мрачнеет:

– Но, слушай! Может быть, домой вернёшься? Мама будет рада. Отец столько рыбы наловил за лето, её девать некуда. Лишний едок пригодится, – улыбается сестра и подаёт мне полотенце. – Посидишь в отчем доме, приведёшь в порядок нервы и с новыми силами в бой.

– Нет, Мара, никуда я не поеду даже ради карасей. Потому что вернуться в свою девичью комнату будет значить, что я капитулировала и Лёня победил. Понимаешь? Там каждая собака знает, что я замуж собралась, а тут я вернусь вся такая незамужняя… ты представляешь, что начнётся? Нет уж, ни за что. Пусть хотя бы пара месяцев пройдёт, пока рано.

Я ухожу в ванную, умываюсь, принимаю душ. Мара вытаскивает к выходу рюкзак с нехитрыми пожитками, готовится к отлёту, проверяет документы, деньги прячет.

– Я проведу тебя, – заявляю, но сестра непреклонна.

– Я не маленькая, всё будет отлично, – уверяет и грозит пальцем: – А ну, не спорь! Я с ума сойду от беспокойства во время полёта. Вдруг за тобой опять кто-то поедет?

– Да где столько командиров на мою голову взялось? – возмущаюсь, а сестра заливается хохотом.

Мы снова пьём чай, не в силах наговориться. До самолёта ещё четыре часа, спать ложиться незачем, потому убиваем время девчачьими развлечениями: сплетнями, громким смехом, шутками про попы-орехи и прочими глупостями. Так легче представить, что в жизни совсем ничего плохого не происходит.

Когда за окном брезжит рассвет, Мара вызывает такси.

– Я хотя бы до машины тебя проведу, – настаиваю, и сестре ничего не остаётся, как согласиться. “Ну, что с тобой ещё делать?” – вздыхает, а я смеюсь.

В августе ночи заметно холоднее, а рассветы влажные. Я кутаюсь в просторную кофту, завязываю волосы в небрежный пучок и выхожу вслед за Марой из квартиры. На улице дышится легко, такси задерживается, и сестра радуется, что вызвала загодя.

– Хорошо, что я пунктуальная, – улыбается, достаёт из кармашка рюкзака бутылку с лимонной водой, отвинчивает крышку, да так и зависает в воздухе.

– Это точно не моё такси. Ко мне должен был фолькс приехать, оранжевый, а не Майбах. Не, ну если тут такой сервис, то я не возражаю.

– Кажется, я знаю, чей это Майбах.

Смотрю на машину Димы – а это именно она – и сильнее кутаюсь в кофту, хотя сейчас мне очень жарко. Кровь приливает к лицу, я цепляюсь взглядом за корпус автомобиля, а робкие первые лучи подкрашивают его во все оттенки розового. Красиво… и Дима красивый, хотя не похоже, что он вообще спал этой ночью.

А ещё у него щетина… мы не виделись преступно долго, и каждый день был похож на пытку. Я так соскучилась…

– Кажется, я тоже догадалась, – Мара бросает на меня хитрый взгляд и прячет улыбку в ладони, через которую шепчет: – Красивый мужик, только помятый.

– Он много работает, – отвечаю машинально, а Мара хмыкает.

Дима останавливается у открытой дверцы машины, обводит нас с сестрой пристальным взглядом, улыбается Маре и кивает. Та отвечает тем же, и крепко берётся за ручку своего рюкзака, закидывает его на плечо.

– Что же это такси никак не едет? – ворчит, а Дима движется в нашем направлении, уверенный и спокойный, только в глазах пожарище.

– Марьяна? Я Дмитрий, – улыбается. – Наслышан и только в хорошем ключе.

Когда это он успел наслушатся?

– Я тоже… наслышана.

– Надеюсь, только о хорошем?

– Несомненно, – Мара протягивает Диме ладонь, они обмениваются довольно крепкими рукопожатиями, и в этот момент я горжусь своей сестрой. – Простите, мне нужно ехать. Вон, уже моё такси катится с горки. Приятно было познакомиться.

Дима даже не оборачивается, только рукой нетерпеливо в воздухе поводит.

– Отмените заказ.

– Эм, что?

– Не доверяю я таким развалюхам, – морщится Поклонский, а сестра косится на меня, всем своим видом спрашивая, что этот странный мужик от неё хочет. – Вы же в аэропорт едете? Вас отвезут.

– Спасибо, но…

– Вас отвезут, – Дима сверкает обезоруживающей улыбкой, от которой даже Мара теряется. – Стасу все равно по пути, а водитель знает, как объехать любую пробку.

– Честное слово, даже не знаю, как реагировать, – ошарашенная Мара следит за тем, как по просьбе Поклонского из машины выходит водитель, молча забирает у нее рюкзак и с великой осторожностью кладет его в багажник, будто это важнейшая реликвия. – Но спасибо вам. Это будет… удобнее?

– И быстрее.

– Только с таксистом нехорошо получилось, человек ведь ехал, хотел заработать…

– Не волнуйтесь, Марьяна, я разберусь.

– Ох уж эти бизнесмены, – качает головой и, обняв меня напоследок, шепчет на ухо: – Я всегда на проводе. Звони, если что. И не только звони. Приезжай!

Поцеловав меня в щеку, уходит. Пара минут, и ее увозит Стас, так и не вышедший из машины.

– Это же не Стаса машина. Это твоя, – говорю, осматривая пустой двор за спиной Поклонского.

– Разве это важно? Твоя сестра с комфортом доедет до аэропорта, а за мной потом приедут.

– Ты умеешь не командовать? – вздыхаю, а Дима разводит руками.

– Я всеми силами пытаюсь себя сдерживать, – смеётся. – Так, никуда не уходи, я сейчас.

Дима решительно идёт к оранжевому фольксу, решает вопрос и возвращается на то же место. На все уходит пара минут, и вскоре такси скрывается за поворотом.

– У тебя есть таблетка от головы? И чай?

Темные глаза теплеют и блестят хитро, а я не удерживаюсь от смеха.

– Так изящно ко мне ещё ни разу в гости не набивались.

– У меня много талантов, – улыбается и за долю секунды оказывается в миллиметрах от меня. – Ну что? Пустишь?

Проводит пальцами по моей щеке, а я вдруг замечаю ссадины на крупных костяшках. Обхватываю его большую смуглую руку ладонями, рассматриваю раны, а они слегка кровоточат.

– Что это?

– Это дерево. Пихта.

– Зачем ты избил дерево?

– Потому что иначе я бы избил кого-то другого. Я выяснил, кто приезжал. И мне это не понравилось.

И столько зловещего обещания в простых словах, столько скрытой боли, что мне вдруг плакать хочется.