Глава 40 Дмитрий

С самого утра моё настроение откровенно паршивое. Собственно, я с ним и проснулся, с ним сел в машину и приехал на работу самым первым. Сотрудники, постепенно наполняющие офис, быстро смекнули, что к Поклонскому сегодня лучше без крайне важного повода не лезть, потому мне удалось надолго остаться без лишнего общения. Наедине с собственными мыслями.

Параллельно мыслительному процессу, не прекращающемуся ни на секунду – мыслей столько, что скоро голова взорвётся – я встречаюсь с подрядчиками, выезжаю на объект и провожу встречу с адвокатами. Обсуждение последних деталей развода отнимает приличный кусок времени, но это важное занятие, что бы Юля о нём не думала. Когда моя подпись красуется на всех экземплярах, я чувствую облегчение.

Когда, довольный результатом встречи с адвокатами, остаюсь один в кабинете, отпускаю память на волю.

Утром Варя была бледная. Настолько, что я даже испугался немного, но она не стала делиться со мной деталями плохого самочувствия, как, впрочем, не делится почти ничем. Молчит о важном, доводя меня этим.

– Ты заболела? – я взял её за плечи, заглянул в лицо, но она лишь мотнула головой, прямо глядя мне в глаза. Улыбнулась даже, хоть и слабо, а я чуть сильнее сжал её плечи.

Варя нахмурилась, и я ослабил хватку, но лишь для того, чтобы прижать её к своей груди.

– Ты не доверяешь мне? – спросил тихо, а она лишь головой покачала, не скрываясь вдохнула запах моей кожи. – Почему тогда молчишь? Я же весь перед тобой, как ни перед кем другим. На ладони весь, бери тёплого и делай со мной, что хочешь. А ты?

– А что я? – она подняла голову, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на слёзы. Мелькнуло и быстро исчезло, словно показалось. – Не говори загадками, Дима.

Взбесился. Честное слово, разозлился, но не на Варю. На себя. Потому что ровным счётом никакого права я не имею требовать от неё откровенности. Ничего требовать права не имею, пока в документах о разводе не стоят наши с Юлей подписи. Пока украдкой к Варе езжу, как самый последний козёл, пока не могу открыто взять её за руку и вывести в свет, наплевав на журналистов с их вечно голодными до сенсаций ртами.

Надо всего лишь подождать, но готова ли Варя к ожиданию?

– Ты не понимаешь? – я ладонями обхватил её лицо, носом о щёку потёрся. – Не понимаешь, что из-за этого урода ты могла попасть к журналистам на крючок? Не понимаешь, что у меня крышу чуть не сорвало, когда я узнал, что ты с ним в том чёртовом кафе встретилась? Зачем, Варя? Зачем ты туда поехала?

Я хотел, чтобы она меня поняла. Мне важно было задать все вопросы разом, иначе бы лопнул от внутреннего напряжения. От страха за неё, особенно когда узнал, кто именно слил Варю Аллочке. От этого знания меня до сих пор наизнанку выворачивает – до того противно.

Этот подонок так изощрённо мстил, попутно зарабатывая. Я ведь узнал, ему за информацию неплохую сумму выделили по меркам безработного чувака без перспектив устроиться на высокооплачиваемую должность. Я позаботился о том, чтобы в этом городе суслик нигде не нашёл хорошее место. В других, впрочем, тоже. Да, я тоже умею быть мстительным, только моя месть масштабами побольше.

Варя облизала губы и зарылась пальцами в мои волосы. Улыбнулась и от света её внутреннего у меня сердце защемило. Именно в тот момент я понял, что люблю её. До этого знал, но только утром эта мысль окончательно оформилась, обрела ясность.

– Дим, если бы я хотела что-то крутить за твоей спиной, избавилась от охраны. Но они сидели в кафе, следили издалека. Я ведь знала, что они тебе доложат, но с ними я чувствовала себя в безопасности.

– Но зачем поехала? Зачем тебе это?

Честное слово, я чуть не проболтался, что именно суслик сдал её Синицыной, но вовремя прикусил язык. Существуют вещи, которые должны остаться в тайне, иначе Варя может не оправиться от масштабов подлости. Никакой психоаналитик потом клубок её проблем не размотает.

– Ты не понимаешь… незакрытые гештальты могут мучать, а я не хочу мучиться из-за Лёни. Я хотела расставить все точки в нужных местах.

– Расставила?

– Безусловно, – ещё раз улыбнулась, встала на цыпочки и поцеловала меня в уголок губ, лишь на секунду задержавшись. – Езжай на работу, опоздаешь.

И я поехал, но на душе ни черта не стало спокойнее.

Моргнув, отгоняю воспоминания об утреннем  диалоге с Варей и звоню Валере, а он только и ждёт моего сигнала.

– Только не делайте резких движений, – прошу Валеру, но тот и так всё знает. – Никакого насилия.

– Вообще?

– Пока что.

Смотрю на часы – сейчас только четыре вечера, и это самое лучшее время, чтобы ещё немного поработать. Пока ловят суслика и везут в надёжное место, я просмотрю счета-фактуры и новый рекламный бюджет на четвёртый квартал. Ну а потом поеду и просто пообщаюсь с ним в приятной обстановке. Без лишних глаз.

Я никогда не прощаю тех, кто обижает моих близких – к таким людям у меня нет сочувствия. За все свои ошибки нужно платить, и если он решил, что на нас с Варей он может заработать, он подавится этими деньгами. Или я не Дмитрий Поклонский.

***

Когда-то у меня были очень жёсткие методы. Я был способен на многое, но время идёт, и даже Поклонский стал мягче.

– Документы готовы? – спрашиваю у Олега, а он кивает и отдаёт мне тонкую синюю папку.

– Там итоговые сводки по всем проектам, в которых участвовал Баринов.

– Замечательно.

Открываю папку, просматриваю отчёты аудиторов и тихо скриплю зубами.

Мало того что этот подонок спал с Настей, чтобы пробиться к Стасу. Он ещё и воровал! По мелочи, но дело ведь не в сумме, а в самом факте.

И ладно бы это я мог спустить на тормозах. В конце концов, я его уволил и обрубил все перспективы. Но вот мухлёж со стройматериалами на мелких проектах я простить никак не могу. И вроде бы мелочи: где-то чуть худшая марка бетона, где-то нарушены пропорции, а здесь ещё какая-то ерунда. Так, глупость, да только по факту эти фокусы могли стоить жизни многим людям. Это не говоря о репутационных потерях «Мегастроя» и моих личных.

И эта шваль пыталась урвать крупные куски пирога? Мудак.

Когда-то я размахивал пистолетом. Пускал кровь любому, кто угрожал моим близким. С возрастом я научился пользоваться другим оружием: словом, документами и фактами. Оказалось, что законные способы ничем не хуже.

Валера кинул мне геолокацию – бар на окраине города. Я знаю, что он закрыт сейчас – хозяину отвалили столько бабок, что хватит удержать свой квёлый бизнес на плаву ещё лет десять. И ещё плюс – в таких местах всем на всех плевать. Поклонский я или бомж из теплоцентрали, им всё равно.

Пока еду к бару, слушаю мстительный голос в своей голове. Это я довёл Леонида до того, что он опустился до подобных мест. Квасит в чумных барах, когда ещё недавно мог позволить себе ужин в неплохом ресторане. Не в «Праге», но в достойном месте, а сейчас упал на самое дно. Но он это заслужил – вот и весь вывод.

– Нам точно нужно в этот район? – спрашивает Паша, ставший за годы со мной немножечко снобом.

– Несомненно.

– Хм… – вот и всё, на что хватает моего верного водителя. Он редко позволяет себе проявление эмоций, тем более, осуждения, но сейчас не может сдержаться.

И я его понимаю, потому что сам бы в здравом рассудке не сунулся туда, где всё провоняло гнилью. Даже в молодости я избегал подобных мест: грязных и неустроенных.

Путь кажется бесконечным, но всё-таки мы приезжаем к нужному месту.

Бар «Белая лилия» даже внешне выглядит убогим: пыльная площадка около входа, кривая вывеска, грязные окна. Несмотря на сентябрь, на стекле ещё висят снежинки, а объявление гласит, что в Новогоднюю ночь посетителей ждут скидки и акции.

Подхватив папку, я выхожу из машины и, не оглядываясь, иду к бару.

Куда без колокольчиков? Они звенят над головой, стоит войти в помещение. Звук мерзкий и фальшивый, но это не самая главная беда «Белой лилии». Внутри… грязно. Нет, полы моют и вроде как пыли нет, но никакой уборкой мерзость отсюда не убрать. Она воздух пропитала, и ароматы пива и солёной рыбы добавляют атмосферности.

Меня никто не встречает, и это к лучшему. Пить я не буду, есть тоже – мне всего лишь нужно перекинуться парой слов с сусликом.

А вот, кстати, и он.

Вначале замечаю бритый затылок Валеры, его широкую спину, за которой видно лишь плечо суслика, но этого достаточно, чтобы почувствовать ярость, поднимающуюся со дна души.

Интересно, если я грохну суслика сейчас и размажу его мозги по кирпичной кладке, сильно ли удивится продажный владелец «Белой лилии»? И сколько придётся доплатить за клининг и беспокойство?

Плохие мысли, Дима, очень плохие. Но желание уничтожить суслика физически очень заманчиво.

В детстве я мечтал иметь устройство, которое поможет читать чужие мысли. Когда вырос, понял, что это стало бы худшим изобретением человечества, потому что то, что творится сейчас в моей голове, нельзя транслировать массам. Испугаются.

Валера оборачивается и криво усмехается. Не знаю, каким образом он заставил суслика остаться на месте, но результат радует.

Я не держу в охране тупых – мне не нужна грубая сила. Любой, кто на меня работает, обладает талантом втираться в доверие и делать всё тихо, не привлекая внимания посторонних.

Помещение небольшое, я преодолеваю его за десяток шагов, и только тогда суслик поднимает голову от бокала с пивом и… улыбается. Широко и так искренне, что я оторопело смотрю на него несколько секунд, не зная как реагировать.

– Дмитрий Николаевич, – не прекращая улыбаться, Лёня поднимается на ноги и протягивает мне руку.

– Обойдёшься, – выразительно смотрю на его руку, и Лёня скисает, как молоко на солнце. Неловко плюхается на стул, а Валера нас покидает.

– Вы, правда, хотите, чтобы я в холдинг вернулся? – берёт быка за рога, а я мысленно обещаю выписать Валере премию.

Он отличный психолог, мой верный оруженосец. Вон, как Лёню обработал, что он буквально от счастья и надежды светится, легко поверив в ложь.

Я кладу на стол папку, подталкиваю её к Лёне. Я не хочу ни к чему тут прикасаться, даже сидеть на стуле неприятно, но пять минут как-нибудь потерплю.

– Прочитай, – прошу, кивком головы указывая на папку. – Там много интересного.

Лёня откашливается, пару секунд тоскливо смотрит на полупустой пивной бокал, но пить не решается.

– Не стесняйся меня, – советую ласково и, будь я в хорошем настроении, даже по голове его потрепал. Но Лёни касаться я тоже не хочу, он тут самая большая мерзость.

– Эм, спасибо, – растягивает губы в улыбке, но во взгляде отчётливо проявляется настороженность. – А что в папке?

Он, как ребёнок, хочет получить ответы на тысячу «почему?».

– Если не прочтёшь, не узнаешь.

– Новый трудовой контракт? – тянет руку к папке, но на миг замирает, пытливо на меня глядя. – Валера же не врал? Вы действительно хотите меня позвать обратно?

– Валера никогда не врёт. Ты не знал?

Лёня нервно осматривается. До него наконец доходит: помощи ждать не от кого. Даже Валера, который гипотетически способен остановить любой мой произвол, и тот вышел.

– Что-то я уже сомневаюсь, – он ещё хочет казаться сильным и смелым, способным открыто смотреть в лицо любой опасности, но с каждой секундой страх в нём берёт верх.

Он меня боится: лицо бледнеет, на щеке дёргается нерв, а на виске выступает одинокая капля пота. Едва заметные признаки зарождающейся в нём паники. Я расслабленно откидываюсь на спинку стула, достаю из кармана сигареты и с наслаждением закуриваю. Хорошо-то как…

– Вот я, дебил… – криво усмехается и растирает ладонью лоб. – С чего я вдруг поверил, что вы захотите обсудить моё возвращение в таком месте.

Брезгливым жестом он обводит неуютное помещение и, запрокинув голову, горько смеётся.

– Вы же меня скорее убьёте, чем обратно в холдинг примете? – спрашивает, смех, трансформировавшись в надсадный кашель, утихает.

– Открой папку, я настаиваю.

Лёня решается. Там ему откроется новый дивный мир, в котором нет радости, а лишь тюрьма, бедствия и лишения.

Дрожащими пальцами суслик перебирает документы. Какие-то комкает, другие просто падают на пол, разлетаясь у его ног. С каждым прочитанным словом он становится мрачнее тучи, похожий на призрак самого себя. С него слетают остатки уверенности в себе, и появляется тот лихорадочный блеск в глазах, который бывает у человека на пороге катастрофы.

– Это только поверхностный аудит, а ещё показания всех, кто, так или иначе, принимал участие в твоих схемах. Если ты решил, что у Поклонского можно из-под носа воровать, то ты идиот.

Лёня молчит, а я тоже не собираюсь тратить своё время на пояснение очевидного.

– Что… что вы собираетесь с этим делать? – как бы Лёня ни пытался казаться храбрым, у него ничего не получается. Скучно.

– Отдать в полицию, – пожимаю плечами и вновь затягиваюсь табачным дымом.

Лёня нервно облизывает побледневшие губы, трёт ладонью шею. Но, надо отдать ему должное, суслик держится неплохо. Немногие из моих знакомых смогли бы держать себя в руках и не впасть в истерику, если в обозримом будущем перед ними замаячила тюрьма.

Может быть, не зря Варя столько лет провела рядом с ним? Есть в Лёне что-то… хоть он и подонок, каких поискать.

– В полицию… – его слова звучат тихим эхом. – Оправдываться бесполезно?

– Вне всякого сомнения. Мне плевать на твои оправдания, я верю только фактам, а их у меня достаточно, чтобы упечь тебя за решётку на много прекрасных лет.

Тушу сигарету в дешёвой стеклянной пепельнице и достаю новую. Время, что требуется мне для того чтобы подкурить, Лёня тратит на разглядывание документов. Я буквально слышу его мысли, в них много беспокойства о собственной судьбе.

– Факты – вещь упрямая, – соглашается и со вздохом отодвигает папку. Запрокинув за голову руки, Лёня смотрит в потолок. Дёрнуться, сбежать не пытается, просто молчит и ждёт.

– Ты мне лучше скажи, зачем ты пошёл к журналистке.

Похоже, именно это его выводит из оцепенения: начинает ёрзать, суетиться и неловким жестом сбрасывает на пол папку.

– Я никуда не ходил, – оправдывается, но по глазам вижу: врёт.

– Отомстить женщине решил? Ай-яй-яй, – шутливо грожу пальцем, и Лёня отворачивается. – Неужели так задел её отказ?

Лёня вздыхает и бросает на меня злой взгляд. Вспышка ярости длится не дольше пары секунд и знатно меня веселит.

– Это всё из-за вас, – наконец признаётся. – Если бы вы так сильно не хотели трахнуть чужую невесту, ничего бы не случилось.

– Ты из-за этого с Настей связался? Потому что мне понравилась Варя?

Вопрос сбивает его с мысли, но Лёня вновь берёт себя в руки:

– Нет, я просто сумел бы уговорить Варю. Она бы меня не бросила. Она не должна была меня бросать!

Он действительно в это верит, и я озвучиваю то, что меня интересует больше всего:

– Зачем тебе Варя? Ты же изменял ей, предал…

– Я люблю её, – разводит руками. – Просто… Вы видели Настю? Она… у меня таких никогда не было, я растерялся.

Каких таких? Оголтелых и доступных? Рыжих? Как можно вообще думать о Насте, когда Варя рядом с тобой? Как можно удивительную Варю променять на перепихон с Настей? Не понимаю.

Всё, время вышло и меня совсем не волнует, что творится на душе у суслика.

– Ладно, Леонид, закончили с болтовнёй. Хочешь в тюрьму?

Он что-то булькает, хлопая ресницами.

– Ну, так? Говори яснее, я не понимаю твой язык.

– А есть варианты?

– Да. Паспорт с собой?

Лёня ошалело кивает, а я продолжаю:

– Отлично.

И обернувшись, взмахиваю рукой. Валера входит в бар и ждёт указаний.

– Эй, вы чего удумали? – нервничает суслик, но я его не слушаю.

– Валерий, проводи товарища к машине и увези в аэропорт. Билет я тебе скинул.

– Какой аэропорт? – требует ответов Лёня, а я оборачиваюсь к нему, делаю последнюю затяжку и улыбаюсь, туша сигарету.

– Выбирай, Баринов: или ты сейчас летишь на хрен или остаёшься в городе, садишься в тюрьму и несёшь полную ответственность за своё преступление. Ну? Что выбираешь?

Он меня не разочаровывает.

Проходит час и о том, что когда-то в этом городе жил суслик ничего не напоминает.

Но если он думает, что для него всё закончилось – я его разочарую. У него всё только начинается.

Через месяц, не найдя работы и жилья, эта гнида сдохнет под забором. Уж я-то постараюсь.

Но сейчас он летит в небе, думая, что схватил бога за бороду. Ничего страшного, пусть мальчик порадуется. После порадуюсь уже я.