Глава 39 Варвара

– Дмитрий Николаевич распорядился отвезти вас в «Прагу», – говорит водитель, а я быстро прикидываю, с собой ли у меня загранпаспорт.

Мысль сорваться сейчас с места и улететь в чешскую столицу, заманчива, но здравый смысл подсказывает: дело не в туризме.

Телефон пиликает входящим сообщением – Поклонский.

«Надеюсь, ты голодна», – вот и всё. Очень в стиле Димы.

– Я так понимаю, что «Прага» – это ресторан? – усмехаюсь, садясь в машину, водитель кивает, а затылок прожигают любопытные взгляды.

Иногда меня забирал после работы Лёня. Правда, в последний год всё реже, и только сейчас, зная о романе с Рыжей, я понимаю почему. Тем ни менее сотрудники привыкли, что я не всегда бегу на автобусную остановку, но машина, в которой меня теперь возят, кардинально отличается от «ласточки» Баринова. Шикарная, как и всё, чем стремится окружить меня Дима.

Сотрудники в замешательстве, я чувствую это по их неловким улыбкам и несмелым переглядкам. Уверена, стоит нам отъехать, общественность взорвётся обсуждениями.

Интересно, до чего договорятся? Эх, жаль я не умею чужие мысли читать.

Устроившись на заднем сиденье и пристегнувшись, набираю Поклонскому ответ:

«Не боишься, что тебя со мной могут застукать журналисты?»

Я бы поставила в конце сообщения хитрый смайлик, но не хочу, чтобы мой вопрос звучал игриво.

«Нас», – читаю короткий ответ, пришедший буквально через десять секунд.

«?»

«Если они и застукают, то нас двоих. Никаких «ты» и «я» в отдельности уже не существует. И нет, я не боюсь».

«А «мы» существуем?»

«В моей реальности – да. А в твоей?»

Мне нужно несколько минут, чтобы найти ответ, но сердце стучит о рёбра так сильно, что мысли путает. Я ещё думаю над словами, но пальцы уже сами набирают сообщение:

«Мне уже кажется, что у нас на двоих одна реальность».

Неужели я так написала? Но сообщение отправлено и поздно метаться.

Дима молчит. Тянется время без его ответа, и я пытаюсь совладать с внезапно нахлынувшими эмоциями. Когда телефон вибрирует, подпрыгиваю, едва не уронив мобильный:

«Наконец-то ты это поняла».

Ну что за сухарь? Где романтические слова? Признания? Но, кажется, я досыта наелась ажурных красивостей – Леонид был мастак по части патетических речей. Достаточно.

«Я только сегодня окончательно всё поняла».

«Значит, сегодня – знаменательный день. Надо в ежедневнике пометить».

«Ага! И не забудь Олегу дать распоряжение напоминать тебе каждый год об этой дате».

«Без Олега запомню, но совет хороший».

Ещё бы, Дмитрий Николаевич! Других советов от меня не услышишь, только хорошие.

«Может, мне нужно заехать домой и переодеться?»

«Если только догола раздеться, иначе лишняя суета».

«Боюсь, я не до такой степени раскованная…»

«Меня это больше чем устраивает. Увы, я не из тех мужиков, которые радуются, видя своих женщин на обложке Плейбоя».

«Постараюсь не сильно расстраиваться по этому поводу».

«Будь уж так любезна».

Весь путь до ресторана мы обмениваемся сообщениями. В них многое кроется между строк: игривость, сексуальность, от которой срывает крышу и краснеют щёки. Дима умеет выразить мысль так, что у меня от предвкушения дрожат коленки.

Читая очередное сообщение, не могу сдержать улыбки. Грудь распирает от неконтролируемого счастья, в солнечном сплетении что-то незримое искрит. Я наверняка дурочка, ну и пусть.

У Поклонского обычно много работы и обязанностей перед другими, чтобы вот так запросто закидывать меня смсками. Но сейчас он будто бы отбросил в сторону долг, амбиции и стремления ради того, чтобы просто переписываться с женщиной, которую любит. Разве это не самое важное?

Ой, что это за дичь в моей голове? В смысле – любит? Что это я себе напридумывала?

Но подумав об этом вдруг, уже не могу избавиться от наваждения. Странно думать, что между нами любовь. А если не она, то что? Простая похоть? Но разве мы не удовлетворили её сполна? Разве не должны были уже насытиться и разбежаться, если ничего кроме страсти между нами нет? Хм…

Машина останавливается на перекрёстке, а справа маячит ярко-красная вывеска. Змея и чаша – аптека. Все смутные подозрения этого дня наваливаются комом, и я решаюсь.

– Давайте свернём к аптеке, – прошу водителя, – мне нужно купить лекарство.

Тест на беременность мне нужно купить, но постороннему мужчине об этом знать не нужно.

В крошечной аптеке пахнет антисептиком. Тошнота подкатывает к горлу, и приходится задержать дыхание, чтобы не опозориться перед милой женщиной, стоящей за прилавком. Я неловко улыбаюсь ей, незаметно щипаю себя за тонкую кожу на внутренней стороне предплечья, и становится чуточку проще.

Провизор поправляет воротник белого халата и терпеливо ждёт, когда я определюсь, но я беру паузу – мне нужно время. Облечь свои подозрения в слова непросто.

За спиной распахивается дверь, и обеззараженный воздух наполняется запахами осени. Звенят колокольчики над входом, и миловидная старушка семенит к прилавку, поглядывая на меня.

Подходит ближе, комкает в дрожащих морщинистых пальцах рецептурный листок.

– Деточка, ты стоишь? – спрашивает, и высокий голос трескается и будто на части рассыпается.

– Проходите, я пока смотрю.

– Спасибо, деточка, а то сын приболел, тороплюсь.

Она одаривает меня ласковой улыбкой, а глаза сияют надеждой, когда сына вспоминает.

Сын… О, Господи. Судьба со своими знаками ещё та юмористка.

Проходит, наверное, минут пять, и снова телефон оживает. Дима не самый терпеливый мужчина из ныне живущих, а я и так задерживаюсь.

"Ты где?"

"Неужели не спросил у водителя, почему мы так долго?"

"Я не люблю общаться через посредников. Ну, так что? Я умираю тут, между прочим, а ты не торопишься меня спасать".

“Закажи себе что-то, если так голоден”.

“А кто сказал, что я умираю от голода?”

И почему мне кажется, что в этот момент Поклонский хохочет, на сто процентов зная, как оглушительно действуют на меня его полупрозрачные намёки. Всё-таки, каким бы взрослым и серьёзным ни был Дима, как и любой мужчина, в душе он самый настоящий мальчишка с царапиной на носу и синяком на коленке.

"Не умирай, пожалуйста. Я скоро".

– Девушка, вам что-то подсказать?

Похоже, своей нерешительностью я вконец утомила провизора. Спрятав телефон в сумку, я натягиваю на лицо свою самую приветливую улыбку и выпаливаю на одном дыхании:

– Можно купить тест на беременность?

Озвученные слова наконец становятся реальностью, а не смутными догадками, и от этого мороз по коже.

Господи, а если это окажется правдой? Что мне делать? Кто-нибудь знает, что мне делать?

– Почему нельзя? – удивляется и, поправив очки, задаёт уточняющие вопросы: фирму, вид, количество.

Я покупаю разом несколько “моделей” тестов: от обычного до новомодного, суетно запихиваю пакет с покупками в сумку и расплачиваюсь, рассыпав из кошелька мелочь.

***

Ресторан “Прага” находится в “старом” городе – месте, где обитает богема и проводятся все культурные события. Здание, бывшее некогда домом купца Трифонова, выглядит величественно: отреставрированное, оно, тем не менее, сохранило все детали ушедшей в историю эпохи.

Меня встречает метрдотель – высокий мужчина со сдержанной улыбкой на губах. Остроносый, тонкобровый, элегантный в каждом движении, он похож на особу дворянских кровей.

– Госпожа Краснова, добро пожаловать в “Прагу”, – приветствует, учтиво поклонившись, а мне становится неловко за собственный наряд.

Да, на мне прекрасный костюм, хорошая обувь и сумка куплена не на китайской распродаже, но наверняка для ужина в “Праге” положен какой-то дресс-код… но метрдотель и бровью не ведёт, провожая меня в просторный холл, отделанный золотом и мрамором.

Красота-то какая! Не вычурная, но элегантная, и от неё восторженно замирает сердце.

Леонид не был жадным, да и я всегда хорошо зарабатывала, но по таким заведениям мы не ходили. Рядом же с Поклонским приходится привыкать, что в кафе типа “Чёрно-белого” ему ходить не позволяет статус.

В холле царит тишина. Я прислушиваюсь, озираясь по сторонам, ожидаю увидеть тех, кто потом распустит слухи или вовсе журналистов. Но ощущение, что в ресторане пусто, крепнет с каждым шагом.

– Сюда, пожалуйста. Вас ожидают, – метрдотель тянет за резную ручку тяжёлую на вид дверь и впускает меня в неожиданно небольшой зал.

Здесь царит интимная атмосфера, мебель подобрана со вкусом и каждая деталь на своём месте.

Я замираю на входе, привыкая к новому месту, но вдруг ощущаю, что уже не одна.

Присутствие Поклонского отзывается во мне лёгкой дрожью – я чувствую его на уровне рефлексов и инстинктов. Что-то, незнакомое мне раньше, трепещет, стоит Диме оказаться рядом.

С Лёней такого никогда не было, приходит в голову пугающая в своей очевидности мысль.

А ведь я собиралась за него замуж… и впервые с момента нашего расставания понимаю: к лучшему. Всё к лучшему.

– Наконец-то ты пришла, – Дима притягивает меня к себе и зарывается носом в волосы.

Вот как его не обнять? Как не прильнуть к широкой груди, не вдохнуть аромат смуглой кожи? Немыслимо.

Я растекаюсь в его объятиях, трусь носом о полочку пиджака, и Дима тихонько смеётся.

– Соскучилась, – озвучивает очевидный факт, с которым бессмысленно спорить.

Рукой накрывает мой затылок, слегка массирует его, без лишних слов понимая мою усталость. А он? Он, наверное, утомился сильнее. Только жалости не примет, даже сочувствия не позволит, и я молчу.

Поднимаю глаза, ловлю потемневший взгляд, провожу руками по колким щекам. Дима давно перестал бриться дочиста, предпочитая оставлять трёхдневную щетину.

Даже если решит отрастить бороду, как у старообрядцев, мне его лицо всё равно будет нравиться. Красивое оно у него, мужественное…

– Устал?

Дима морщится, целует меня в висок:

– Терпимо.

Я отстраняюсь, осматриваю зал, спрашиваю:

– Скажи, почему здесь так тихо?

Дима едва заметно улыбается. Опускает руку на мою талию и подталкивает в сторону накрытого столика. Молчит, а я уже и так знаю ответ:

– Ты арендовал на весь вечер ресторан? Потому не боялся лишних глаз?

– Умные женщины – очень скучные, ты знала?

Смеётся, а я хлопаю его плечу, возмущённо фыркая.

Дима поднимает руки, будто сдаётся, а на лице такое комично-умильное выражение, что не могу удержаться от улыбки.

Каждый день Дима открывается с новой стороны. Каждую секунду он разный, многогранный и невероятный. Особенный и очень глубокий.

Господи, я влюбилась. Мамочки, ужас какой.

Но все страхи отступают, все сомнения и подозрения этого дня отступают, когда Дима, как самый галантный английский джентльмен, ухаживает за мной: отодвигает стул, делает тысячу комплиментов и вообще, ведёт себя так, словно ничего красивее и лучше в своей жизни не видел. Только я в его глазах, только на меня он смотрит… словно бы тоже влюблён.

В какой-то момент он вдруг замирает, глядя на меня пристально. Склонив голову к левому плечу, Дима крепко сжимает в руке вилку и смотрит так, что у меня кровь в жилах стынет.

– Варя, ты откровенна со мной?

Этот вопрос выбивается из общего настроения беседы. В нём много скрытого подтекста, который я, расслабленная разговором и явным обожанием Димы, не могу уловить.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне просто хочется, чтобы ты делилась со мной… всем, что с тобой происходит. Просто делилась, это ведь не трудно. Сама, понимаешь?

– Не трудно… но к чему ты?

Дима поддевает вилкой ломтик лосося, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

– Ни к чему особенному.

И снова улыбается.

А когда вечером мы занимаемся любовью, Дима совсем другой. Иногда он останавливается, впиваясь пальцами в мои бёдра, и словно бы требует в чём-то признаться. Без слов просит открыться ему, довериться. Что-то его тревожит, и его страхи окутывают нас тяжёлым покрывалом.

Но даже во время потрясающего секса все мои мысли заняты тестами, что остались в сумке.

Тестами, после которых либо всё изменится, либо останется прежним.

Господи, вразуми.