Глава 19

Долго гостить в стае снежных барсов у нас возможности не было — дома нас ждали дела. Родители Натана спокойно отнеслись к столь непродолжительному визиту, а вот дедушка не хотел отпускать меня так быстро. Прощание было слишком долгим, и уезжала я с тяжелым сердцем. Одна часть меня не успела напитаться заботой вновь обретенного родственника, а другая понимала, что времени у нас с ним еще много и все успеется.

— Может, тебе стоило остаться с дядей Мишей? — Натан поглаживал мою руку в салоне самолета, когда тот взмывал высоко в небо, набирая высоту. — Думаю, неделю без тебя я кое-как продержался бы.

Знаю, что этим разговором он пытался отвлечь меня. Я не боялась летать, но тошнота подкатывала к горлу, а беседа помогала.

— Нет, все хорошо. Дедушка обещал через месяц приехать в гости. Он хочет сходить на могилу к матери и познакомиться с бабушкой.

В феврале все еще будет лежать снег, а я все еще буду беременной. Уверена, старшие родственники оставят меня дома. Я не верю в глупые суеверия и очень соскучилась по родителям, но зимой коварная погода, и я боюсь неудачно упасть, поэтому подчинюсь и буду дожидаться их дома.

— Я рад, что мне не придется жить без тебя.

Натан заботливо укрыл меня одеялом и поцеловал в висок. Сон уже начал одолевать меня. Казалось, я ухожу в спячку, как животные зимой.

— Может, поспишь? Лететь еще долго.

— Угу, — промычала я, положив голову на плечо мужу. Теплые руки заботливо обняли меня, я чуть не замурлыкала от наслаждения.

Самолет плавно летел сквозь облака, мои глаза закрылись, унося в сновидения.

Мне уже давно не снились яркие сны. К тому же такие светлые и беззаботные. Большая лужайка, залитая светом и укутанная белоснежным покрывалом, а на ней по сугробам носится рыжий тигренок. Нет, не рыжий, а огненный. Под его лапами тает снег. Ярко-синие глаза наполнены озорством и весельем.

— Тише, тише, — смеясь, кричит ему Натан, обнимая меня со спины и бережно придерживая за округлившийся живот.

И я понимаю, кто этот тигренок, чей он.

— Олег! — кричит кто-то моим голосом, и тигренок оборачивается на подростка. Черные смоляные волосы, чуть смуглая кожа, как у Алекса, и мои васильковые глаза.

Я теряю способность говорить, думать и, кажется, дышать.

Мой сын прекрасен. Он взял лучшее от нас с Алексом.

Мой сон обрывается резко, кажется, самолет встряхнуло. Я буквально подпрыгнула на месте, чудом не ударившись.

— Олег, — выдохнула я.

— Милая, что с тобой? — Натан обеспокоенно посмотрел на меня и достал бутылку минералки. — Выпьешь воды?

— Олег. — Мой голос дрожал, но я тверда в своем решении. — Мы назовем его Олег. — Рука легла на живот, и я услышала легкий толчок.

— Толкается? — Натан положил свою руку рядом, и я почувствовала еще один толчок, на этот раз сильнее предыдущего.

— Олег Натанович, — улыбнулся муж, пробуя имя ребенка на слух.

Мое сердце сжалось, ведь я невольно провела параллель Олег Александрович. Как же все нечестно. Правда все равно вылезет. Мне необходимо признаться во всем Алексу. Ребенок должен носить имя настоящего отца.

«А кто он, настоящий? Тот, кто дал жизнь, или тот, кто воспитал?» — спросила меня Рея, и я тут же растерялась, не найдя однозначного ответа.

Я все еще не готова к решению этой проблемы. Мне нужно время, и пока оно еще есть.

— По возвращении домой тебя ждет подарок. — Когда в иллюминаторе появились огни города и мы пошли на посадку, Натан снова завел разговор. Он должен мне помочь пережить тошноту.

— Еще один?

Не думала, что кроме сережек меня ждет еще что-то.

— Очень надеюсь, что он тебе понравится. — Рука мужа крепко сжала мою, а большой палец мягко поглаживал кожу. Это успокаивало и расслабляло.

— Не сомневаюсь. — Моя улыбка была не так хороша, как хотелось бы. — Прости, а я не готовила второй подарок.

Мне действительно неловко, но я успокоила себя, что впереди еще так много праздников и возможностей, чтобы реабилитироваться.

— Мне и часов достаточно. — Натан поправил мой подарок на запястье. Золотой корпус, мягкий кожаный ремешок, известная марка — статусная вещь, дорогая и очень идет мужу.

— Только заехать за ним нужно к твоей бабушке.

Я удивленно заломила бровь. Не подозревая, что вскоре мое удивление будет еще сильнее.

Собственно, в тот момент, как мы приехали за моим подарком и обнаружили бабушку в легком шелковом халатике, с красными щеками и запинающимся языком, я уже понимала, что что-то изменилось. Только не догадывалась о масштабах.

— А подарка нет. Вернее он есть, но не здесь, точнее — скоро вернется. — Она так активно жестикулировала, что я всерьез стала опасаться, чтобы она не ударила случайно Натана. — А вы заходите! — Нас настойчиво приглашали в зал, но даже из коридора было видно, что там царит романтическая обстановка: свечи, розы, вино, фрукты. Значит, бабушка кого-то ждет.

— Может, завтра заберем?

Перелет был нелегкий, и мне ужасно хотелось домой, а еще перестать смущать родственницу.

— Ты права, давай завтра, — легко согласился Натан, и мы тут же засобирались уходить.

Бабушка слишком шумно выдохнула, не скрывая радости, что так легко избавилась от нас, но, видимо, удача сегодня была не на ее стороне — в дверь позвонили. До нас донесся щенячий лай, и я сразу поняла, какой подарок меня ждет.

— Собака!

Не знаю, чего было в моем голосе больше — радости или удивления. Я и забыла о том разговоре, в водовороте событий последних дней мне было не до «облегченной версии» малыша.

— Давайте я открою, — засуетилась бабушка, а я застыла в предвкушении. Какой он, мой подарок?

На пороге сидел с серьезным выражением мордочки белый комочек. Характерная для всех самоедов улыбка и розовый язычок — он сама прелесть, и мое сердце уже отдано этой милахе.

— Какой же он классный! — Я потянулась к щенку и взяла его на руки.

— Осторожно, у него грязные лапы.

Я перевела взгляд на мужчину, которого до этой реплики и не замечала, полностью сфокусировавшись на щенке.

— Константин Семенович?

Оказывается это он, наш охранник, выгуливал мой подарок.

— С Новым годом, Людочка, Натан!

Мужчины пожали друг другу руки, а я только и могла, что стоять и хлопать глазами. Как же так? Бабушка столько лет отбивалась от ухажеров, твердила, что лучше дедушки никого и быть не может, и что, вообще, любят только раз, и вот… Оборотень, которых она так боялась, раздевается у нее в коридоре, уверенно вешает куртку в шкаф на свободный крючок и обувает собственные комнатные тапочки!

— Я могу все объяснить! — заверила бабушка, проследив за моим взглядом.

— Просто чай?

Помнится, несколько дней назад она именно так мне сказала, но я готова поспорить, что уже тогда у Константина Семеновича была здесь своя пара обуви.

— Просто любовь! — ответил мужчина вместо бабушки и притянул ее к себе. — Жизнь так быстротечна, и мы не хотим упускать счастливые года. Ты не переживай, Люда, я твою бабушку не обижу, и вообще, как честный человек, готов жениться.

— Костя! — Бабушка вырвалась из его рук и шагнула ко мне.

— Люд… — начала она, но мне не хотелось выслушивать ее объяснений. Я люблю свою бабушку. Да, все это слишком неожиданно и быстро, но я счастлива за нее, за них.

— Константин Семенович, раз готовы, то благословляю! Помните, что обещали мне ее беречь.

Поцеловав обоих в щеки и пожелав счастья в новом году, я со своей маленькой-большой семьей уехала наконец-то домой. Всю дорогу у меня перед глазами стояло бабулино лицо: огромные глаза с целой бурей чувств, ярко-алые щеки и немного опухшие от поцелуев губы. Давно я не видела ее такой живой, не играющей в хорошее настроение, а по-настоящему чувствующей жизнь.

На календаре уже третье января, но у меня много дел, и одно из них — нарядить елку, ведь седьмого вся наша компания будет отмечать новогодние праздники у нас. Именно поэтому вместо того, чтобы отсыпаться в законные выходные, я встала сегодня в восемь утра. Сварила две чашки ароматного какао, нажарила гору панкейков и пошла будить своего героя.

— Доброе утро.

Натан что-то промычал в ответ и перевернулся на живот, поворачиваясь ко мне спиной. Совесть во мне еще спала и позволяла будить мужа, но сострадание, наверно, бдело, поэтому я решила пустить в ход поцелуи и проглаживание. Всего несколько минут, и вот мы уже поменялись местами — теперь я лежу под Натаном, а он покрывает мое тело поцелуями.

— На кухне завтрак, — прошептала я, слегка отстраняя мужа.

— Ты — вкуснее. — Дорожка из поцелуев протянулась от моей шеи к груди.

— Мм-м…

Наверно, завтрак и елка подождут.

— Люд, — Натан отстранился от меня, — а ведь начался уже второй триместр. Нам еще можно или…

— Я хорошо себя чувствую.

Моя попытка притянуть к себе мужа не удалась.

— Нет, вначале нужно сходить к врачу. — Натан отпустил меня и уже почти слез с кровати. Он что, серьезно?

— Натан!

— Я читал, что во время оргазма происходит сокращение матки, а это не безопасно, если она в тонусе.

Все, что мне осталось — это сидеть на кровати и смотреть, как голый муж уходит в ванную.

Натан

Только Двуликий знает, чего мне стоило сейчас уйти. Холодный душ совсем не помогает — возбуждение никуда не уходит, но я не стану рисковать ни здоровьем любимой женщины, ни благополучием ребенка ради удовлетворения наших потребностей.

Я не святой и не герой, просто воспоминания детства слишком свежи. Мне, наверно, никогда не забыть то утро, когда мама рыдала так горько, а семейный врач, высказав свои сожаления, вколол ей обезболивающие и увез в больницу. Я видел, в какой растерянности был отец, как он бегал по дому, собирал какие-то вещи, а потом буквально рухнул на диван и опустил голову.

Уже тогда я понял, что произошло что-то ужасное. Когда мама вернулась домой, ее округлившегося животика больше не было. Кусая губы и сдерживая слезы, она объяснила мне, что обещанной сестрички не будет. Словно тень, она бродила по дому несколько месяцев, пока не узнала, что опять в положении.

Макс склеил ее разбитое сердце, его появление вернуло мне ту маму, которую я знал и любил. Она опять смеялась, играла со мной, читала книги о дивных чудесах и незабываемых приключениях.

Люда такая хрупкая, нежная, и я безумно боюсь за нее и малыша. Повторение истории — мой самый жуткий страх, наверное, оттого я так осторожен. Словно одержимый, читаю книги, статьи по беременности, достаю расспросами Вику, жену Берти, и регулярно звоню маме. Слава Двуликому, Люда не знает о моем сумасшествии. Уверен, оно бы ее напугало.

Стук в двери отвлек меня от нерадостных размышлений.

— Натан, ты скоро? Я уже подогрела какао.

— Иду.

Я еще не говорил Люде, но на сегодня у меня грандиозные планы: придумать кличку щенку, выгулять его и купить все необходимое для нового жителя (больше спать ему в нашей кровати я не позволю!), а затем украшение дома и ужин в ресторане.

Все шло по плану, пока очередь не дошла до елки. Люда хотела нарядить ее красными бантами, яблоками, пряничными украшениями и бело-красными леденцами в виде палочек, я же хотел все это съесть. Для елки у меня был припасен целый ящик стеклянных игрушек в виде шишек, сосулек и золотых шаров. Скрепя сердце мне пришлось уступить, только вот стоило развесить все, как оказалось — не я один такой сладкоежка.

— Рик, фу!

Люда побежала к щенку, который уже грыз пряник в виде снеговика. Щенок был расстроен, что у него отобрали вкусняшку, но вскоре его привлек леденец, а затем еще один пряник.

— Нам нужно перенарядить елку, — после получаса борьбы с Риком решила Люда.

Собственно, из-за этого в ресторан мы так и не попали. Пока я заканчивал с украшениями, жена заснула прямо на диване, а мохнатое чудо устроилось у нее в ногах.

Нарушать такую идиллию у меня рука не поднялась, а вот сделать заказ еды на дом — легко.