Глава 17 · Явление отца народу

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Марк.

— Да так… традиционные проблемы. Давайте свечи достанем и пойдем.

Марк не стал настаивать на ответе, взял коробку со свечами со стеллажа, и мы вернулись. Петя разливал всем чай под присмотром мам, а Алиса рисовала розовым маркером на выданном кем-то листе бумаги. Когда мы вошли, все уставились на нас.

— Эй, вы там что, поссорились? — строго спросила внимательная тетя Глаша.

— Нет, все нормально, — ответила я. — Просто я очень устала. Мама, там вроде дождь стал стихать, скоро уже детей укладывать, пойдем домой?

— Пойдем, — немного удивленно согласилась мама.

— Ты что натворил⁈ — с громким шепотом накинулась тетя Глаша на Марка. — Я тебе сейчас задам! Ты сейчас у меня получишь!

— Ничего, мама! Клянусь!

— Тетя Глаша, все хорошо, правда! Наверное, из-за смены погоды у меня голова разболелась, Марк Евг… Марк тут совершенно не при чем.

— Тогда скорее отправляйся отдыхать, милая!

Она подошла и с неожиданной для ее комплекции нежностью погладила меня по руке, а потом прижала к себе, словно защищая от всего мира.

— Утро вечера мудренее. Все что вечером пугает, утром с солнцем исчезает, — тихо сказала она мне на ухо. — Я так всегда мальчикам говорила. И не разу не ошиблась.

Я благодарно улыбнулась. Мы попрощались и пошли домой. Дождь почти прекратился, оставив глубокие лужи, практически превратившие дорогу между нашими домами в реку, в которой точечками обозначились последние мелкие капли.

— Лена, в чем дело? — тревожно спросила мама, когда дети отправились чистить зубы и умываться. — Что Марк тебе сказал? Или… он что-то сделал?

— Марк ничего не сказал и уж точно плохого ничего не сделал, только хорошее. Это Дима…

— Что этому человеку еще от нас надо⁈ — всплеснула руками мама. — Помощи не дождешься, на детей плевать! Это он тебе настроение испортил⁈

— Ага, — вздохнула я. — Хочет завтра приехать за детьми.

— Чтобы что⁈

— Не знаю… Повидаться…

— Лена, этот человек…

— Мам, я знаю, — устало оборвала я. — Но этот человек отец этих детей. Да, плохой, да, ненадежный. Но это им решать, как и сколько с ним общаться. Я не могу запрещать, понимаешь? Даже если очень хочу! А я очень хочу, мам…

И я второй раз за день разревелась. Вопреки моим ожиданиям не последовало лекции о том, что надо было выбирать нормального, что надо думать, что надо смотреть. Мама просто подошла и молча меня обняла.

— Я тоже, Лена! Я тоже!

Послышались голоса детей. Я отстранилась и быстро вытерла глаза. Мама в лунном свете, который лился из окна, делая вечер похожим то ли на триллер, то ли на сказку, порылась в ящиках и нашла свечи. Зажгла одну, чиркнув спичкой, а другую дала мне.

— Посиди тут. Я детей сама уложу и приду. Только не плачь! Хотя… поплачь, если хочется.

Я изумленно смотрела ей вслед. Что случилось с моей мамой, у которой во всем и всегда был один виноватый — я? Я, которой всегда было недостаточно. Недостаточно сообразительная, недостаточно умная, недостаточно хорошо учащаяся, недостаточно хорошо зарабатывающая, недостаточно хорошо выбравшая мужа… Неужели возвращение шумной и прямой тети Глаши возымело на всех нас такой эффект? Всего за пару дней поменялись мама, Марк и, кажется, я сама.

Свечу я решила не зажигать. Просто сидела в темноте и слушала, как из комнаты доносится тихий, баюкающий голос мамы и сонные голоса детей. Наконец, стало тихо. Скрипнули половицы, и мама вошла на кухню, принеся с собой теплый свет свечи.

Какое-то время мы молчали.

— Лена, ты прости меня.

— За что? — удивилась я.

— За все. Я так сильно переживала уход твоего папы, что, видимо, забыла, что ты потеряла отца… Я плохая мать, Лена…

— Ну что ты!

— Правда. Я тебя только критикую. А ведь когда я узнала, что Дима на тебя руку поднимал… Мне хотелось его растерзать, убить… Но я пыталась себя убедить, что это твоя ошибка. Мать не должна так думать. Надо было взять лопату и…

— Вот уж точно не надо, мам! Я тебе передачки часто носить не смогу — у меня работа офисная и двое детей!

— Ты все шутишь… Ты… можешь меня простить, дочка?

У меня кольнуло сердце. Последний раз она так меня называла еще в школьные годы.

— Мам, мне не за что тебя прощать. Ты моя мама, и я тебя люблю. И когда мы друг друга не понимаем тоже.

— Да ну тебя… — мама шмыгнула носом и погладила меня по волосам. — Как ты такая выросла? Сильная, добрая… я тоже тебя люблю, дочка!

Вот такое случилось волшебство.

Утром мы едва успели позавтракать, как послышались звуки, похожие на выстрелы. Через секунду влетела тетя Глаша с ружьем.

— Нападение! Все в укрытие, — сиреной вещала тетя Глаша, проносясь по участку.

— Мама прекрати! — Марк бежал за ней, пытаясь ее остановить. — Это просто у кого-то глушитель отвалился.

— Уверен? — подозрительно спросила тетя Глаша.

— Абсолютно. Отдай ружье!

— Нет уж. Побудет при мне, — она погладила оружие, как третьего сына. — Мы с Олей чаю попьем, а ты по хозяйству помоги. Вот мы вчера про парник говорили, принеси-ка доски из сарая!

Марк, поймав мой взгляд, закатил глаза. Я сочувственно улыбнулась.

Доски прибыли, и мы с Марком и детьми принялись размечать будущий парник, когда послышался звук мотора и выхлопы. Из притормозившей старой «Нивы» вышел мой бывший муж.

— Ты ж глянь, моя Ленка себе работягу нашла! Здорово, семейство! Папка прибыл!

Я спиной почувствовала, как рука тети Глаши потянулась к ружью.