Глава 6 · Мама Оля и порядок

Дорога меня успокаивает. Я люблю вести машину, слушать музыку. К тому же, с двумя детьми и постоянной суетой редко бываешь одна в машине. Так что я выкинула из головы все переживания, заехала на заправку, взяла себе горячий кофе и хот-дог.

Машин попадалось немного — большая часть дачников, воспользовавшись коротким днем, стартовала еще в обед, чтобы не толкаться в сумерках. Так что пробок мне удалось избежать.

Я выехала на трассу, выбрала правильную песню, прибавила громкость и заорала изо всех сил, подпевая Шнуру. Пусть «ехают» они все на…

— Данная композиция посвящалась Марку Измайлову, обнаглевшему и зажравшемуся капиталисту, ненавидящему детей и людей в целом! Приятной дороги вам, Марк! — громко объявила я, подражая радиоведущим.

От хамской песни с матерком мне и правда полегчало. Дети, конечно, цветы жизни, но в их присутствии приходится во многом себя ограничивать. А иногда требуется высказаться самым радикальным образом. Остаток пути я проделала, довольная собой, громко пропевая все пожелания докучливому боссу.

Наконец, пришло время свернуть на узкую петляющую дорожку. Передо мной возник знак: СНТ «Тихое». Тут я могла бы проехать и с закрытыми глазами, если бы не многочисленные ямы, рытвины и колдобины. Как на американских горках, я тряслась в своем «Логане», пока не увидела нужные синие ворота. Видимо, в ожидании меня они были открыты, и я закатилась, встав на площадку возле простого деревянного забора.

Тут же распахнулась дверь небольшого дачного домика, и оттуда выбежали Петя и Алиса.

— Мама, мама приехала! — вопили они наперебой.

Я вышла из машины, и меня обхватили четыре детские ручонки.

— Мы ехали с тетей Евой на большой черной машине! — сообщила Алиса.

— Кадиллак, — уточнил педантичный Петя.

— И ели зефирки на палочках! — восторгу дочери не было предела. — Они были розовые!

— Твои были розовые. Потому что ты девчонка. А наши были голубые.

М-да. Мне до этого уровня материнства еще расти и расти. Разноцветные зефирки на палочках, надо же!

— Надеюсь, ты скажешь своей знакомой, что детям нельзя есть так много сахара, — поучительно прозвучал недовольный женский голос. — Им нужно все натуральное.

Началось…

— Привет, мам! Конечно, скажу!

«Ничего я ей не скажу. И сама еще зефирок куплю! И розовых, и голубых, и еще зеленых — это самый натуральный цвет!»

Но спорить с моей мамой — все равно, что с голыми руками на танк переть, бесполезно, болезненно и нет даже теоретической возможности победить. А поскольку уживаться нам придется все выходные, я решила действовать единственным безопасным способом — со всем соглашаться и побольше молчать. Это сработало.

— Хорошо, — смилостивилась мама. — Ты голодная? Ужинать будешь? У нас суп куриный и котлетки.

— Очень голодная! Все буду!

Я обняла детей и пошла за мамой в дом.

Утро первого мая началось не с мира, зато с труда.

— Подъем! — разбудил нас мамин голос в 7 утра.

— Бабушка Оля, дай поспать, — пробормотала Алиса и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на нос.

Нам была выделена комната с тремя кроватями. Когда-то в ней жили мы с сестрой, приезжая на каникулы. Теперь я делила ее с детьми.

— А я давно готов! — Петя приоткрыл дверь и просунул голову. — Вы чего спите? Бабушка говорит, надо завтракать и на огороде помогать.

— Какой ты, Петя… хороший и ответственный мальчик, — протянула я в надежде, что мой умный сын заметит иронию.

— Да, я такой. Вставайте!

Я оделась в бежевый домашний костюм — худи с широкими брюками, умылась и вышла на веранду.

— А где Алиса? — требовательно спросила мама.

— Спит еще. Мам, у нее каникулы, пусть отдохнет! Я бы и сама еще поспала, — я широко зевнула, прикрыв рот рукой, и села за стол.

— А от чего, позволь спросить, ты так сильно устала? — и, не дав мне и рта раскрыть, продолжила: — В наше время все работали и не жаловались. И дети, и взрослые. У каждого было свое дело. И был порядок! Да-да, Лена, порядок! Твой папа это хорошо знал. И мы должны уважать правила, которые он завел в этом доме.

— Да, мама.

Соглашаться и молчать. Жевать и не говорить. Не говорить, что папа бы дал мне поспать. Не говорить, что все 8 лет, как его нет с нами, я вспоминаю его каждый день. Не говорить, что я отчаянно по нему скучаю.

— Ешьте кашу.

— А как же Алиса? — поинтересовался Петя.

— А что Алиса? Если не выспалась, пусть спит. Я ей потом завтрак подогрею. А ты Лена, доедай и со мной на огород. И переоденься, пожалуйста, во что-то, что не жалко, а то вся в земле будешь.

Завидуя бабушкиной любимице Алиске, беспечно сопевшей в своей кровати, я поплелась переодеваться в дачное. На выходе из дома мама торжественно вручила мне тяпку:

— И не надо делать такое лицо. Раз уж приехала, помоги матери, будь так любезна.

И мы принялись за грядки.

— А почему ты так задержалась вчера? — спросила мама между делом.

Я почувствовала, как хочу выговориться. Пожаловаться, поныть. Кому, как не маме⁈

— Знаешь, мам, мой начальник… Ну просто упырь! Хотел меня заставить работать все выходные! Я говорю…

— Подай мне рассаду. Вон оттуда, из ящика…

— Держи. Ну вот, я говорю ему: да у меня же дети…

— Нет, эта не сюда, дай другую.

— Вот. А он мне…

— Лена, ну осторожнее, пожалуйста! Это рассада! С ней надо быть бережной!

Мама погладила маленькие листочки.

Ну да. Рассада же не дочь. Ей нужна нежность…