Глава 24
— Могла ли я подумать, что ты ищешь меня…
— Я нанял десяток частных детективов, разыскивал и тебя, и тетку твою… Хотя не думал, что вы вместе. Как ты смогла простить эту мегеру?
— Она моя родственница, — пожимаю плечами. — И обещала помогать с сыном.
— Боже, Настя!
— Что?
— ТАК можно сообщать отцу пол ребенка?
— Ой! Прости!
— Ничего…
Снова долгий, страстный, полный голода поцелуй.
— Сын… Я поверить не могу.
— Почему?
— Вчера еще я был на грани отчаяния… думал не смогу тебя найти. Все произошло быстро и случайно. Твое фото в местной газете. Работник месяца… бухгалтер на развивающейся ферме. И рядом с тобой бородатый мужик… — хмурится вдруг Людвиг. — Что за хрен?
— Ты про хозяина фермы? Данила Григорьевич… Мой работодатель…
— На фото он пялился на тебя совсем не как работодатель!
— Ой, Лед, только не сейчас!
— Так… — снова хмурый взгляд исподлобья.
— Нет! Не будем вмешивать в наши отношения ревность! Умоляю! Ты не представляешь, как я тосковала по тебе. Я… деньги копила. На билет в Амстердам. Звонила и звонила по тому твоему номеру… Снова и снова.
— Правда?
— Клянусь. Только о тебе могла думать.
Наши глаза снова встречаются и у меня перехватывает дыхание. Во рту пересыхает, торопливо облизываю губы.
Поза Людвига непринужденная, но это нарочито. На самом деле, чувствую, что он очень напряжен, как зверь перед прыжком. Руки засунуты в карманы брюк. И, как мне кажется, сжаты в кулаки. Ощущение, что он все еще очень зол на меня… От него исходит настолько мощный поток мужской энергетики, силы, власти, что мне становится не по себе.
Губы Людвига плотно сжаты, глаза пылают. Запрокидываю голову, следя за его шагами.
— Ты веришь мне? — спрашиваю хрипловатым от волнения голосом.
— Да… верю.
— Но выглядишь так, словно еще сердишься! Ты… меня пугаешь. Что ты задумал?
Лед надвигается на меня, а я пячусь назад. Между нами виснет напряженная, звенящая тишина.
— Тебе не нужно меня бояться. Я буду очень нежен, и осторожен.
Выдыхаю с облегчением. Мы истосковались друг по другу… Да, наши тела может и отвыкли немного друг от друга… Мое так и вовсе полно противоречивых сигналов. Тут и страх, и желание, и нервозность…
— Нам необходимо наверстать упущенное время. Срочно, — хрипло командует Лед. Подхватывает меня на руки.
— Где твоя спальня?
— Там… — показываю рукой.
Оказывается, наши тела не забыли друг друга. Все как раньше: горячий вкус, оглушающая жажда, трепет узнавания. Его губы горячие, сладостные. Кончиком языка Лед нежно ласкает мой рот. Его пальцы зарываются мне в волосы, потом распускают дурацкий, сделанный наспех для работы хвост, и они рассыпаются по плечам и груди. Язык Людвига жадно ныряет в глубину моего рта. С ума схожу от родного вкуса любимого, по которому так безумно тосковала. Жар его ладоней на моей талии опаляет кожу.
Лед прокладывает дорожку поцелуев от моей шеи к груди. Соски начинают болезненно ныть в предвкушении ласки, внизу живота появляется болезненное тянущее ощущение. Он поглаживает мою грудь, кончиками пальцев касается сосков. Лед садится на край постели, широко расставив ноги. Ослабев, прижимаюсь к нему. Он срывает с меня топик и, наклонившись к моей груди, втягивает один сосок в рот, щекочет языком.
На мне остаются лишь короткие шорты и трусики. Хочется скинуть их побыстрее. Они меня раздражают, мешают полностью слиться с любимым.
Руки, сжимающие мою талию, сначала спускаются на бедра, стискивают их сильно, почти до боли, и опускаются еще ниже, по внутренней стороне бедра туда, где все горит, ноет, течет от желания. Хочу, чтобы поторопился, умираю от желания ощутить его в себе. Но Лед словно нарочно хочет помучить меня. Его ласки нежны и намеренно неторопливы. Он играет ртом с сосками, лижет их, сосет. Последнее время моя грудь такая чувствительная, что сейчас не могу сдержать реакцию на эти ласки. Вскрики, стоны, которые и смущают меня, и в то же время не могу их остановить.
— Умоляю… — не в силах терпеть, прошу любимого.
— Что такое?
— Ты знаешь.
— Не знаю, крошка. Скажи мне.
— Я… хочу тебя, — признаюсь, преодолевая стыд.
— Не представляешь, как я тебя хочу. Но сначала… хочу, чтобы ты разгорелась как следует.
— И так вполне достаточно!
Охаю, потому что в этот момент Лед проникает в меня пальцем. Его ладонь настолько горячая, что кажется на чувствительном месте останется ожог…
— Прошу…
Людвиг смотрит на меня снизу-вверх и улыбается:
— Хорошо. Очень хорошо.
Дернув за шорты, он стаскивает их с меня одной рукой. Второй он все еще во мне. Палец растягивает, двигается во мне, а большой гладит чувствительный бугорок, высекая искры. Простые хлопковые трусики — все что оставалось на мне, буквально испаряются в опытных руках Людвига.
— Лед… пожалуйста… — произношу почти беззвучно.
— Я и сам сейчас взорвусь, маленькая моя, — стоном отзывается любимый.
Слившись в объятии, мы падаем на кровать. Лед на секунду замирает, нависая надо мной, окидывая жадным взглядом мое обнаженное тело. Проводит ладонью по подросшему животу.
— Я буду осторожен.
Он касается моих ног, разводит их, устраиваясь между. Не понимаю, когда он сам успел раздеться. Все для меня происходит как в тумане. Из которого меня вырывает первое проникновение. Оно подобно взрыву. Тело отзывается жадным упоением.
Снова и снова Лед погружается в мое тело, даря невыразимое наслаждение. Раскачивая качели наслаждения до предела, вознося меня все выше, к самой недосягаемой точке. Спальня наполнена стонами, влажными шлепками. Оба дышим прерывисто, подбираясь к краю. Подходим к нему одновременно, сливаясь в единое целое, взрываясь, обессиленно падаем, разбиваясь и возрождаясь.
* * *
Мы проводим в спальне несколько часов. Принимаем душ и снова занимаемся любовью, потом болтаем, восполняя пробелы, делимся наболевшим, тем что пережили за месяцы разлуки. Рассказываем о тоске, о боли. О предательстве. Кто бы мог подумать, каким мерзавцем оказался Бьерн! Не могу отойти от шока, он всегда казался мне таким воспитанным и приличным мужчиной… Воистину, чужая душа потемки. Поэтому вдвойне надо радоваться и ценить, когда ты нашел свою половину. Человека, которому можешь довериться целиком и полностью. Клянемся друг другу, не откладывая до свадьбы, что будем теперь всегда предельно честны и откровенны. Никаких страхов. Никаких побегов.
Свадьбу тоже обсуждаем. Лед намерен закатить пышное торжество. Я склоняюсь к скромной церемонии. Ясно, что не договоримся, и пора сделать паузу.
Решив, что пора выпить чаю, все еще обнаженные, завернувшись в простыни, выбираемся на свободу. Я с ума сошла — совершенно позабыла, что не одна живу. И вот, когда смеясь, вваливаемся в кухню — натыкаемся на тетку, наливающую себе в этот момент тарелку борща.
Тетка вскрикивает, половник падает. Белая блуза бедняжки теперь вся в бардовых брызгах. Мы хохочем…
— Что смешного? — рявкает тетя Наташа обиженно. — Явился, значит? Не запылился?
— Что, простите? — сдвигает брови Лед, явно не понимающий сленга.
— Это поговорка, — объясняю любимому. — Тетя очень тебе рада!
— Да не то слово! — фыркает Наталья. — Столько времени о встрече мечтала. Не меньше чем она — кивает в мою сторону. — А все ради того, чтобы спросить. Где деньги, паразит?
— Прекрати пожалуйста, — твердо осаживаю тетку. — Разве можно так. Не стыдно тебе?
— Пусть он стыдится!
— Ты хочешь со мной жить, или нет?
— Так он теперь увезет тебя, — вдруг всхлипывает тетка. — А я одна останусь… Опять к Агашке топать придется. Ох, изведет она меня…
— Успокойся! Будешь хорошо себя вести — я тебя не оставлю.
— Правда? — глаза полные наивности и надежды, и такого простодушия — ну прямо перевоспитанная Карлсоном Фрекен Бок!
— Правда! Иди переоденься, — приказываю тетке.
— Я? Это вам молодежь одеться не мешает!
— Тетя! — произношу строго, и та послушно семенит на выход. Дошло наконец.
— А ты и правда ее перевоспитала, — говорит Лед, в его взгляде мелькает восхищение.
— Еще не до конца, но я стараюсь. Не могу я ее вычеркнуть, не по мне это… А воспитывать — приходится.
— Ты у меня умница, — Лед притягивает меня в свои объятия. — Великодушна, добра, строга… Ты будешь великолепной матерью для нашего сына.
— Даже не сомневайся, — отвечаю шутливо.
Так оно и случилось. Свадьбу мы справили в Амстердаме, причем оригинальную, на воде. Яхта «Томас» была для меня свадебным подарком от Людвига. На ней мы и устроили торжество, катаясь по реке Амстел, любуясь видами города. Пригласили конечно и Одетту, и Эмилию, их мужей… Анну Петровну, конечно же, и Танюшку свою дорогую. Которая, когда встретились не могла прийти в себя от шока, удивления и восторга. Когда Лед забрал меня из поселка, мы сначала в Москву заехали. Вот и пришла я под ручку с любимым, в тот самый ресторан, где трудилась когда-то вместе с Таней. Танюха долго приходила в себя, а потом расплакалась, сказав, что не зря всегда верила в сказки. Подруга не только приехала ко мне в гости в Амстердам помогать со свадьбой, но и стала подружкой невесты, а еще — крестной нашего с Людвигом сына. И только побыв со мной первые месяцы после родов, очень помогая, уехала в Москву. Родственникам тоже была нужна помощь. Таня кстати не бросила работу в ресторане, но быстро пошла на повышение, стала управляющей. Она очень добрая и позитивная начальница. Место расцвело, а Лед очень благодарен мне за протекцию такой служащей. Да, это может нечестно и по знакомству, но кого еще в этом мире делать счастливыми, если не близких тебе людей?
Так что вопреки моим изначальным планам народу на свадьбе хватало. С работы всех пригласили тоже. Это был очень веселый праздник.
Ну а Бьерн сидит в тюрьме. Мы почти не вспоминаем его с Людвигом. Жаль, что в некоторых людях ненависть заслоняет все остальные чувства и эмоции…
Тетка нашла себе нового ухажера в Амстердаме — причем еще в самолете. Оказался богачом, так что больше заниматься воспитанием этой женщины мне не приходится. Она тоже вышла замуж, спустя три месяца после меня.
Теперь приглашает меня в разные дорогие заведения города, хвастается бриллиантами, которыми муж ее заваливает. И не устает повторять, что жизнь прекрасна.
А вот я равнодушна к драгоценностям. Даже цветы мне не очень по душе — срезанные. Прошу мужа дарить только в горшках. Самый ценный для меня подарок сейчас спит в своей колыбельке. Здоровый и крепкий малыш Томас. Главное сокровище нашей с Людвигом жизни!