16 глава

На календаре было тридцать первое декабря, на часах – восемь утра, когда я на кухне пила чай с лимоном. Вот тебе и Новый год. В праздничный день я встала ни свет ни заря, и ходила на цыпочках, чтобы не разбудить любящего поспать до обеда Сашку.

Но ни предстоящее событие, ни ароматный напиток не радовали: в голове только и крутилась мысль о Морковке. Он остался в стане врага, каждую минуту рискуя стать жертвой ярости Орлова. Неизвестно, на что способен этот живодер.

Я порывалась разбудить Сашку и отправиться спасать беззащитного пушистика сейчас же, но каждый раз одергивала себя, понимая, что спешка ни к чему хорошему не приведет. Надо все обдумать. Обдумать какой именно мучительной смертью умрет Орлов!

Я, злая и напряженная, хрустела печеньем, строя план мести, когда раздался звонок в дверь. Ко мне редко захаживали гости, поэтому визитер в новогоднее утро казался тем более подозрительным. Неужели Орлов явился уговаривать меня вернуться? Отмела эту мысль, уверенная, что грязный шантажист предпочтет дождаться, когда я сама приползу к нему.

Не ожидая ничего хорошего, я пошла открывать гостю, и несколько удивилась, застав на своем пороге Орлова-старшего. Пару секунд молча смотрела на него, разгадывая мотивы и возможный коварный замысел, в который его втянули. Выглянула на лестничную клетку – никого.

– Вас прислал Максим? – воинственно уставилась на Виктора Васильевича.

– Нет, дочка, – заговорил тем теплым тоном, что всегда так располагал к себе, – он не знает, что я здесь. – Он мялся с ноги на ногу, будто ему неловко обсуждать это. – Он бы не позволил вмешиваться. С детства упрямый: всегда сам решал свои проблемы, а повзрослев – и вовсе всей семьи.

Я отнюдь не прониклась уважением к Орлову, а скорее испытала сочувствие к его отцу, который не нес ответственности за поведение сына. Максим давно самостоятельный человек, и сам в ответе за свои поступки.

– Проходите, – отступила в сторону. – Вы, наверное, замерзли, я как раз чай пью. С лимоном.

– И я так люблю, – улыбнулся Виктор Васильевич, отчего в уголках его глаз словно лучики солнца проступили морщинки, и он окончательно превратился в доброго старичка из русских сказок. Ну как на такого злиться?

Мы прошли на кухню, где я налила ему горячего чая и придвинула поближе коробку с печеньем, так по-новогоднему украшенному белой глазурью, словно снежным узором.

– Как вы узнали, где я живу? – озвучила вдруг пришедший в голову вопрос.

– Спросил у Дениса, – признался, разрушая последние сомнения. – Он всегда готов помочь другу, – похоже, не сомневался в его преданности.

А я все больше убеждалась, что от Дениса одни проблемы. С таким другом и враги не нужны. Он то ли он намеренно выдает секреты Максима, то ли просто идиот.

– Друзья в наше время на вес золота, – отделалась расплывчатым комментарием, скрывая свое истинное мнение о Романове.

– Как и хорошая жена, – ловко перевел тему разговора на меня. – Лиличка, я успел тебя немного узнать за то время, что ты работала у Максима, и вижу, ты порядочная девушка с золотым сердцем. Такими же были твои родители.

От этих слов в груди защемило. Я практически не помнила ни мать, ни отца, и при случае хваталась за любую возможность разузнать о них как можно больше:

– Вы были хорошо знакомы?

– Мы с твоим отцом выросли в одном дворе, – снова по-доброму улыбнулся, словно мысленно возвращаясь в детство.

– Расскажите, – невольно взяла его за руку, чтобы он не вздумал сбежать и унести с собой воспоминания о моем отце.

– Расскажу, дочка, – положил ладонь поверх моей руки, – если ты пообещаешь встретить Новый год с семьей.

Если Максим откровенно шантажировал, повергая меня в праведный гнев, то Виктор Васильевич словно просил о небольшом одолжении, за которым стояла искренняя любовь и забота о сыне.

– Боюсь, наш брак был ошибкой, – нестерпимо хотелось признаться, что я не в состоянии осчастливить Максима: нет между нами любви.

Но, судя по всему, Орлов-старший разглядел в моих словах сожаление о неудавшихся отношениях, и пожелал воссоединить любящие сердца:

– Не спеши сдаваться, – уговаривал. – Максим может казаться жестким, а порой и жестоким, но у него, точно как и у тебя, Лиличка, доброе сердце. Я-то знаю, ведь я его вырастил.

Такие хвалебные отзывы не вязались у меня с образом Орлова. И мнение родителей всегда субъективно: они хотят видеть в своих чадах только хорошее.

– Ладно, – не стала больше мучить Виктора Васильевича, – я дам ему шанс.

– Молодец, дочка, – он довольно похлопал меня по руке.

Достигнув понимания, мы продолжили пить чай. Он похвалил мое печенье и уютную кухню, я смущенно объяснила, что выпечка магазинная, а кухня – заслуга моей бабушки. Так по-семейному мы сидели до тех пор, пока в дверях не показался сонный Сашка в одних боксерах.

– Срочно кофе! – буквально потребовал. – Или я сдохну, – и не стесняясь, громко зевнул и по-мужлански почесал свой подтянутый живот. – Проклятые часовые пояса, кто их придумал?

Меня нисколько не смущали его подобные привычки, я привыкла к ним с детства. Он всегда вел себя в моем присутствии расхлябанно, словно я очередной его пацанский друг. В свою очередь, я, так же не стесняясь, делала при нем педикюр, далеко не элегантно закидывая ноги на стол. Мы с ним были как старая супружеская пара, в которой никого давно не удивляли странности второй половинки.

Но, по-видимому, Виктора Васильевича, мягко говоря, тревожило присутствие в моей квартире с утра пораньше полуголого мужчины.

– А это кто, Лиля? – поинтересовался он, с опаской оглядывая здоровенного лба Сашку, который, похоже, все еще пребывал в другом часовом поясе, плохо соображая, что происходит вокруг, тем более не замечая Орлова-старшего.

Услышав посторонний голос, Сашка прищурился и, открыв лишь один глаз, внимательно всматривался в Орлова-старшего:

– А вы кто? – резонно спросил, растирая ладонями помятое лицо.

– Свёкр, – помпезно объявил тот, готовый встать на защиту моей чести. Вернее, своего сына. Постороний мужчина в квартире невестки наталкивал на определенного рода догадки.

– Кто? – по инерции переспросил Сашка, видимо, не веря своим ушам. – Вы Орлов? Отец Максима? – проговаривал очевидные факты, осмысляя всю неловкость ситуации.

– Все верно, – подтвердил свёкр, – поэтому я и интересуюсь, что вы делаете здесь в таком виде, – большей частью обращая вопрос именно мне.

– Он здесь ночевал, – неуверенно затянула я молебен по своей испорченной репутации, – потому что…

– Скажи как есть, Лиля, – подхватил Сашка, видя мои вялые объяснения, и быстро разложил все по полочкам, не оставляя поводов придраться. – Я только вчера вернулся в город, и Лиля приютила меня. Не оставлять же родного брата на улице?

– Брат? – засомневался Виктор Васильевич. – Я думал, ты единственный ребенок в семье, – уставился на меня, будто намереваясь сверить наши показания.

– В каждой семье есть тайны, – многозначительно закивал мой новообретенный брат, предоставляя огромное пространство для фантазии. – В нашей об этом не принято говорить. Травмирующее событие, если вы понимаете, о чем я.

Мое лицо, думаю, вытянулось от возмущения: Сашка опорочил светлую память моих родителей, приписывая им внебрачные связи.

– Да, конечно, – замялся мужчина, не желая ворошить, как ему казалось, чужое темное прошлое. – Тогда добро пожаловать в семью, – поднялся из-за стола, протягивая руку для рукопожатия. Но братец выглядел не подходящим образом для знакомств с новыми родственниками. Вернее, он вовсе не был одет.

– Пожалуй, для начала я приведу себя в порядок, – застыдился своего вида и улизнул в комнату.

Я проводила его сердитым взглядом, обещая самой себе обязательно устроить ему головомойку. Но немного остыв, поняла, что версия нашего родства сейчас казалась самой удобной: брат достаточно близкий человек, чтобы взять его с собой в дом мужа.

На сколько я заметила, Виктор Васильевич пребывал в небольшом замешательстве после столь неординарного знакомства, но не выказывал признаков недовольства.

– Брат приехал издалека, я не могу оставить его одного на все праздники, – осторожно подступилась к нему с просьбой. – Можно пригласить его к вам?

– К нам, – поправил мужчина, – теперь это твой дом, можешь приглашать кого пожелаешь.

– Спасибо, – искренне поблагодарила, все больше проникаясь к нему. Настоящее облегчение знать, что в чужом доме рядом будет хоть один союзник.

Сашка быстро нашел общий язык с Виктором Васильевичем. Успев немного познакомиться за коротким завтраком, они продолжили ненавязчивую беседу и в машине по дороге к Орловым. Я же никогда не была столь раскованной, поэтому мало участвовала в разговоре, все-таки воспринимая Виктора Васильевича как постороннего человека. Меня так же мало интересовал вид за окном: я уже в третий раз повторяла один и тот же маршрут, то сбегая, то возвращаясь в ненавистный дом.

Но на этот раз он встретил меня не запустением и нелюдимостью, а теплой праздничной атмосферой: ароматом свежей выпечки и терпкой хвои. В гостиной установили ель под самый потолок, а оставшиеся члены семьи в лице скучающих братьев Орловых лениво развешивали украшения. Думаю, делали они это из-под палки, угождая матери.

– Сынок, смотри, кто здесь! – заголосил Орлов-старший, заставляя меня поморщиться от болезненного дискомфорта в ушах, а братьев обернуться. Глеб остался безразличным к моему появлению, а Максим злорадно улыбнулся, упиваясь своей маленькой победой. – А ну-ка встречай жену как положено! – потребовал отец, и тот сразу сник, но потом оставил елочные игрушки и направился ко мне.

По мере того, как приближался Максим, я все отчетливей видела его покрасневшие от раздражения глаза. Перцовый баллончик сделал свое дело.

– Лилиана, – натянул на лицо фальшивую улыбку и развел руки для объятий, – так рад, что ты вернулась, – до боли сжал меня, словно давая понять, что может раздавить, если пожелает. – Я успел соскучиться по тебе, милая.

– Я тоже скучала, – подыгрывала, скрывая ото всех какой плененной себя чувствовала. – Давай, не будем больше ссориться, – непринужденно похлопала его по спине, прося отпустить меня и дать возможность вздохнуть свободно. В ответ он прижался щекой к моей щеке и тихо зашептал у самого уха: – Еще раз выкинешь нечто подобное – пожалеешь.

С головы до пяток пронзил животный страх – настолько угрожающе звучал его вкрадчивый голос. Но я быстро взяла себя в руки, и, нервно сглотнув, по-глупому рассмеялась, будто он сказал нечто приятное или забавное, и “любяще” чмокнула в щеку, приговаривая:

– Будешь мне угрожать – я запою соловьем.

Максим заглянул в мое лицо, словно проверяя насколько я серьезна. Я же, чувствуя за спиной поддержку в виде Сашки, была как никогда настроена решительно. Он словно прочел это в моих глазах, поэтому применил против меня убийственное оружие, от которого я терялась и превращалась в безвольную амебу.

– Ты права, не будем ссориться, – согласился, одновременно демонстрируя родне наше примирение, а мне – что принимает мои условия. А потом, словно ставя подпись под нашим негласным договором, поцеловал.

В первую секунду я порывалась оттолкнуть и залепить ему пощечину, но потом осознала, что в присутствии семьи не могу этого сделать. Яростно пыхтя и проклиная Орлова на чем свет стоит, я позволила ему скользнуть языком между моих губ.