Глава 3

Следующая неделя превратилась в какой-то сюрреалистический сон.

Началось с того, что в понедельник утром на моём столе стоял стаканчик с капучино. Не из офисной кофемашины — из той самой кофейни на углу, где бариста рисует на пенке сердечки. И рядом — записка на стикере: «Кофеина много не бывает. М.А.».

Ленка, увидев это, чуть не выронила папку с документами.

— Это что, от Аверина?!

— Не кричи, — прошипела я, забирая стаканчик. — Просто кофе.

— Просто кофе?! — она прищурилась. — Варька, колись давай. У вас что, роман?

— Нет у нас никакого романа! — я сделала глоток и чуть не застонала. Капучино был идеальным: не слишком горячий, с корицей, именно такой, как я люблю. — Это... деловое партнёрство.

— Какое ещё деловое партнёрство?

— Свадебное.

Ленка поперхнулась.

— Какое?!

Я вздохнула и вкратце пересказала ей ситуацию. Про благотворительный ужин, про Лизину свадьбу, про фиктивные отношения. Ленка слушала с открытым ртом, а потом расхохоталась.

— Варька, ты даёшь! Вы как в дешёвом любовном романе!

— Спасибо за поддержку, — буркнула я.

— Да я в хорошем смысле! Это же офигенно! Босс будет твоим парнем! Ты представляешь, какие лица будут у твоих родственников?

Я представила. Честно говоря, именно эта мысль грела меня всю неделю. Мама, увидев Марка Аверина — высокого, стильного, с этой его ленивой грацией и дорогим парфюмом, — просто онемеет. А Игорь, который тоже будет на свадьбе (чёрт бы его побрал, он же друг жениха!), наконец-то поймёт, что я не «проблемный случай», а женщина, рядом с которой может быть такой мужчина.

Но была и другая мысль. Более тревожная. Она сидела где-то на задворках сознания и тихонько шептала: «А тебе-то самой это зачем? Просто досадить бывшему и успокоить маму? Или...»

«Или» я старательно игнорировала.

Во вторник Марк Александрович вызвал меня к себе. Я шла по коридору и чувствовала, как ладони становятся влажными. Поправила свитер, одёрнула пиджак, проверила, не выбились ли волосы из пучка.

— Заходите, Снегирёва, — раздалось из-за двери, когда я уже занесла руку для стука.

Чёрт. У него что, рентгеновское зрение?

Я вошла. Кабинет у него был под стать хозяину — вроде бы простой, но в каждой детали сквозило качество. Дорогой деревянный стол. Удобные кресла. На стене — абстрактная картина, которую я когда-то видела на аукционе за бешеные деньги. И бардак. Творческий бардак: эскизы, распечатки, разбросанные маркеры, чашки из-под кофе. Это странно успокаивало.

— Присаживайтесь.

Я села в кресло для посетителей. Оно оказалось неожиданно глубоким и мягким — я буквально утонула в нём, и мои ноги в балетках беспомощно повисли над полом. Отлично, просто отлично. Теперь я выгляжу как хомяк в кресле великана.

— Нам нужно обсудить легенду, — начал он, усаживаясь напротив. — Наши отношения должны выглядеть убедительно.

— Легенду? — я всё ещё ёрзала, пытаясь найти положение, в котором не буду похожа на утопленницу.

— Да. Где мы познакомились, как долго встречаемся, что друг о друге знаем. Люди будут задавать вопросы. Мы должны отвечать одинаково.

— Логично, — признала я. — Давайте знакомиться заново.

Он кивнул.

— Итак, версия: мы познакомились на работе. Это правда, и это проще всего. Три года назад, когда вы только пришли в агентство.

— Я думала, вы меня не помните. С того времени.

— Я помню, — произнёс он тихо, и от его тона у меня внутри что-то дрогнуло. — Вы пришли в зелёном платье.

Я замерла. Зелёное платье. У меня действительно было такое — изумрудное, с запахом, единственная дорогая вещь в тогдашнем гардеробе. Я надела его на собеседование, чтобы произвести впечатление.

— У вас хорошая память, — выдавила я.

— На важные вещи — да.

В комнате повисла пауза. Я смотрела на него, он — на меня, и между нами словно натянулась невидимая струна. Где-то за окном гудели машины, в коридоре звучали чьи-то шаги, а мы сидели и смотрели друг на друга, и мне казалось, что воздух в кабинете стал плотнее.

— Дальше, — он отвёл взгляд первым, и струна лопнула. — Легенда: мы начали встречаться... когда?

— Месяц назад? — предложила я.

— Три месяца. Месяц — слишком мало для серьёзных отношений. А нам нужно, чтобы выглядело серьёзно.

— Хорошо, три месяца.

— Что я знаю о вас? Ваш любимый цвет?

— Изумрудный, — я кивнула на платье на воображаемой вешалке. — Любимая еда — круассаны. Любимый напиток — капучино с корицей.

Он улыбнулся уголком рта.

— Это я уже запомнил.

— А вы? — спросила я. — Я же тоже должна что-то знать. Ваш любимый цвет? Еда? Напиток?

— Чёрный. Стейк с кровью. Эспрессо без сахара.

— Какой вы... предсказуемый, — фыркнула я.

— В каком смысле?

— Ну, чёрный, стейк, эспрессо. Весь такой брутальный бизнесмен. Не хватает только «я курю кубинские сигары и слушаю джаз».

Он вдруг расхохотался — искренне, запрокинув голову. Я впервые видела, чтобы он смеялся так открыто. И у него оказались ямочки на щеках. О господи, у моего босса ямочки.

— Снегирёва, вы невозможны, — отсмеявшись, сказал он. — Ладно, давайте серьёзно. Что вы должны знать: я не люблю, когда меня называют Марком Александровичем вне офиса. Для ваших родственников я просто Марк. Для моей матери — вы Варя, моя девушка, с которой я счастлив последние три месяца.

— А она спросит, почему вы меня раньше не знакомили?

— Спросит. Я скажу, что берёг вас. От неё.

— Она страшная?

— Она... активная. И хочет, чтобы я женился. На ком-то из её списка.

— А я в этом списке есть?

Он помолчал. Посмотрел на меня — пристально, оценивающе. Под этим взглядом мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Нет, — сказал он наконец. — Вы в нём не значитесь. Поэтому вы мне и нужны.

Ах да. Именно поэтому. Я — ходячий протест против материнских амбиций. Пышка в противовес моделькам из маминого списка. Это должно было меня обидеть, но почему-то не обижало. Потому что он был честен.

— А вы у меня будете ходячим протестом против материнского гнёта, — улыбнулась я. — Идеальная пара.

— Идеальная, — эхом отозвался он.

Снова пауза. И снова этот взгляд — теперь он смотрел на мои губы. Я машинально облизала их и заметила, как дрогнул его кадык.

— Теперь практическая часть, — произнёс он, и голос его стал ниже. — Мы должны выглядеть парой. Это значит — прикосновения.

— Прикосновения? — мой голос предательски пискнул.

— Держаться за руки. Касаться друг друга. Возможно, поцелуи — если того потребует ситуация.

— Поцелуи?!

— Вы похожи на испуганного попугая, Снегирёва. Расслабьтесь.

— Я не попугай, — возмутилась я. — И я не умею целоваться по заказу!

— Никто не умеет. Поэтому предлагаю потренироваться.

Я застыла. Он что... он серьёзно?

— Прямо сейчас? — прошептала я.

— Нет. В пятницу. В шесть вечера. В этом кабинете. Проведём что-то вроде репетиции.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это обязательно?

— Если вы не хотите проколоться перед родственниками — да.

С этим не поспоришь. Я вздохнула и кивнула.

— Хорошо. В пятницу.

— В пятницу, — подтвердил он. — А теперь идите. У вас макет горит.

Я выбралась из кресла. Это было непросто — оно оказалось ещё и предательски глубоким. Пришлось упереться руками в подлокотники и буквально выкарабкиваться. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моей спине, по бёдрам, и от этого руки дрожали.

Когда я уже была у двери, он окликнул меня:

— Снегирёва!

— Да?

— Наденьте платье. На репетицию. Я хочу, чтобы вы привыкали чувствовать себя... красивой.

Я выскочила в коридор и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось как бешеное. Он сказал «красивой». Он. Сказал. «Красивой».

Пятница наступила слишком быстро.

Всю неделю я была сама не своя. Два раза пересаливала суп. Один раз чуть не отправила клиенту макет с нецензурной надписью (внутренняя шутка дизайнеров, которую я забыла стереть). А в четверг вечером я сделала то, чего не делала никогда: пошла в магазин и купила новое платье. Приталенное. С вырезом. Вишнёвого цвета.

— Идиотка, — сказала я своему отражению в зеркале примерочной. — Зачем ты это делаешь? Это же просто сделка.

Отражение молчало. Но в глазах у него был какой-то азартный блеск.

В пятницу я с самого утра была как на иголках. Ленка это заметила и весь день подкалывала:

— У тебя свидание? С боссом? Варька, ты хоть понимаешь, что это сюжет для служебного романа?

— Это репетиция, — цедила я. — Просто репетиция.

— Ага. Репетиция в пятницу вечером. В пустом офисе. В новом платье. Так я и поверила.

К шести часам офис опустел. Я заперлась в туалете, переоделась, поправила макияж, распустила волосы — они рыжими волнами рассыпались по плечам. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала смотрела незнакомая женщина. Красивая. Взволнованная. С горящими глазами.

— Ты справишься, — прошептала я. — Это просто игра.

Кабинет Аверина встретил меня приглушённым светом. Верхняя люстра не горела — только настольная лампа да торшер в углу. Сам он стоял у окна, засунув руки в карманы брюк. Когда я вошла, он обернулся.

И замер.

Я тоже замерла. Потому что впервые за вечер увидела его не в свитере и кедах. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. И туфли. Настоящие кожаные туфли. Он выглядел как человек, который только что сошёл с обложки делового журнала.

— Вау, — выдохнул он.

— Что? — я занервничала. — Плохо?

— Снегирёва... Варя... — он шагнул ко мне. — Вы потрясающе выглядите.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Я же не должна краснеть! Это просто деловая репетиция.

— Спасибо. Вы тоже... ничего.

Он усмехнулся.

— «Ничего». Приму за комплимент. Итак, начнём.

Он подошёл ко мне вплотную. Остановился в полушаге.

— Первое: прикосновения. Я сейчас положу руку вам на талию. Вы не дёргайтесь. Это нормально для пары.

Я кивнула, не в силах говорить. Его ладонь легла на мою талию — тёплая, тяжёлая, уверенная. Сквозь тонкую ткань платья я чувствовала каждую подушечку его пальцев.

— Расслабьтесь, — шепнул он. — Вы напряжены, как струна.

— Я стараюсь.

— Не старайтесь. Просто дышите.

Я вдохнула. Выдохнула. Его большой палец погладил мою талию — медленно, едва ощутимо, от рёбер к бедру. По телу пробежала дрожь.

— Хорошо, — произнёс он. — Теперь руки. Дайте мне свою ладонь.

Я протянула руку, и он переплёл свои пальцы с моими. Его ладонь была сухой и тёплой, а моя — влажной от волнения. Я надеялась, он не заметит. Но он заметил.

— Волнуетесь?

— Немного.

— Это пройдёт. — Он поднёс мою руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Легко. Почти невесомо. Но от этого прикосновения у меня подкосились колени. — Теперь поцелуй.

— Что? — я снова превратилась в попугая.

— Поцелуй. Мы должны поцеловаться. Для практики.

— Но...

— Варя, — он впервые назвал меня по имени без «Снегирёва». — Просто доверьтесь мне. Закройте глаза.

Я закрыла. Потому что с открытыми глазами смотреть в его лицо, приближающееся к моему, было невыносимо.

Его дыхание коснулось моих губ. Потом его губы — осторожно, мягко, будто пробуя на вкус. Я замерла, не зная, что делать. А он не торопился. Он целовал меня медленно, давая привыкнуть, и его рука на моей талии притягивала меня ближе.

— Ответьте мне, — прошептал он, не отрываясь от моих губ. — Это же практика.

И я ответила. Я приоткрыла губы, и поцелуй из осторожного стал глубоким, влажным, настоящим. Его язык коснулся моего, и я забыла, что это репетиция. Забыла, что мы в кабинете. Забыла, что он мой босс, а я — пышка, которой не место рядом с таким мужчиной.

Он целовал меня так, будто хотел запомнить вкус. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к себе. Я чувствовала жар его тела сквозь рубашку. Чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как моё.

А потом его ладони опустились ниже. На мои бёдра. На то, чего я всегда стеснялась, что прятала под бесформенными пиджаками и свободными свитерами. Он сжал мои ягодицы — не грубо, но властно, и притянул меня ещё ближе. Я ахнула ему в губы.

— Вы... — прошептала я.

— Я три года этого хотел, — выдохнул он мне в шею. Его губы скользнули ниже, к ключице, и я почувствовала, как по телу разливается жидкий огонь. — Три года смотрел на вас и не мог... не имел права...

— Почему? — только и смогла выдавить я.

— Потому что я ваш начальник. Потому что это неэтично. Потому что я боялся вас напугать.

Его губы вернулись к моим. Поцелуй стал жадным, требовательным. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы — они оказались мягкими, как я и представляла. Он застонал.

И в этот момент дверь кабинета распахнулась.

— Марк, я знаю, что ты ещё здесь, я... — женский голос осёкся.

Мы отпрыгнули друг от друга, как напуганные подростки. В дверях стояла высокая блондинка модельной внешности в облегающем платье. Та самая, которую я видела с ним на фотографиях в светской хронике. Карина. Его бывшая.

— О, — протянула она ледяным тоном. — У вас тут... совещание.

— Карина, — Аверин мгновенно взял себя в руки. Его голос стал спокойным, почти скучающим. — Я же просил не приходить без предупреждения.

— Я думала, ты шутишь.

— Я никогда не шучу.

Она перевела взгляд на меня — оценивающий, уничтожающий. Я почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— Это что, твой новый проект? — спросила она, и в её голосе сквозило презрение. — Благотворительность? Помощь... неблагополучным?

Я вспыхнула. От стыда, от злости, от унижения. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось закричать. Хотелось...

— Это моя девушка, — произнёс Марк спокойно. — И да, это не твоё дело.

Карина рассмеялась — неприятным, лающим смехом.

— Девушка? Ты шутишь? С этой... пышкой?

В кабинете повисла тишина. Я стояла, вцепившись пальцами в край стола, и мечтала только об одном: исчезнуть.

— Варя, — тихо сказал Марк, — подожди меня в коридоре. Пожалуйста.

Я молча вышла. Ноги были ватными. В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Из-за двери доносились приглушённые голоса, но слов было не разобрать.

Через пять минут дверь открылась, и из кабинета вылетела Карина — красная, злая, с размазанной тушью.

— Ещё пожалеешь, — бросила она через плечо и пронеслась мимо меня, стуча каблуками.

А потом вышел он.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был допускать, чтобы она...

— Всё в порядке, — перебила я. — Это просто сделка, помните?

Он нахмурился. Сделал шаг ко мне.

— Варя...

— Я пойду, Марк Александрович. Репетиция окончена.

Я развернулась и пошла по коридору. Спиной чувствовала его взгляд. И знала, что он смотрит мне вслед.

В лифте я наконец дала волю слезам. Они текли по щекам, размазывая тщательно нанесённую тушь. Я смотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта и видела то, что видела всегда: пышку. Просто пышку. Которая посмела поверить, что может быть красивой для такого мужчины.

Телефон пискнул. Сообщение.

«Это была не репетиция. Для меня — нет. Пожалуйста, не закрывайся. М.»

Я смотрела на экран, и слёзы капали на стекло.

«Сделка, — напомнила я себе. — Просто сделка».

Но сердце колотилось так, будто не верило ни единому слову.