Глава 4

После того вечера я думала, что всё кончено. Ну, в смысле — нашей сделке конец. Потому что одно дело играть роль перед родственниками, и совсем другое — целоваться с боссом в пустом офисе так, что колени подгибаются, а потом рыдать в лифте, размазывая тушь по щекам. Это было унизительно. Это было больно. И самое паршивое — мне понравилось. До того, как вошла Карина. До того, как она посмотрела на меня как на грязь под своими дизайнерскими шпильками.

Я всю субботу провалялась в кровати, завернувшись в одеяло как в кокон. Ела мороженое прямо из ведёрка и смотрела глупые сериалы, где у героинь всё всегда заканчивается хорошо. В воскресенье позвонила мама — я сбросила. Лиза написала в мессенджере — я ответила односложно. На сообщение Аверина я не ответила вообще.

В понедельник утром я собиралась на работу с твёрдым намерением вести себя как профессионал. Никаких взглядов, никаких намёков, никаких дрожащих коленок. Я — дизайнер. Он — мой начальник. Между нами ничего нет и не будет.

Но когда я вышла из лифта на своём этаже, то первым, кого я увидела, был он.

Марк Аверин стоял у двери дизайнерской, прислонившись плечом к косяку. В руках — два стаканчика с кофе. На нём был тёмно-синий джемпер, который делал его плечи ещё шире, а глаза — ещё янтарнее. Он выглядел... нервным? Да, определённо нервным. Пальцы постукивали по картонному стаканчику, а взгляд метался по коридору, пока не остановился на мне.

— Доброе утро, Снегирёва, — произнёс он.

— Доброе утро, Марк Александрович, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Вы что-то хотели?

— Хотел. Поговорить. И кофе. — Он протянул мне стаканчик. — С корицей. Как вы любите.

Я не взяла.

— Спасибо, я уже пила.

— Врёте. У вас на лице написано, что вы не спали полночи и не завтракали.

Я стиснула зубы. Ненавижу, когда он прав.

— Это не ваше дело.

— Моё, — он отлепился от косяка и сделал шаг ко мне. — Потому что я чувствую себя последним идиотом, и мне нужно извиниться.

— За что? — я скрестила руки на груди, неосознанно закрываясь. — За то, что ваша бывшая назвала меня пышкой? Она была права. Я пышка. Ничего нового.

— Она была не права, — его голос стал жёстким. — Не в том, что сказала. А в том, как посмотрела. И я должен был остановить её сразу. Не дать ей сказать ни слова.

— Это не ваша обязанность — защищать меня.

— А я хочу, чтобы была моей.

Я замолчала. В коридоре послышались шаги — кто-то из сотрудников шёл на рабочее место. Аверин взял меня за локоть и буквально затолкал в дизайнерскую, закрыв за нами дверь.

— Послушайте, Варя. — Он запустил пятерню в волосы, и они встали дыбом, делая его похожим на рассерженного ежа. — Я всё понимаю. Та сцена в кабинете... я не должен был так на вас набрасываться. Это было нечестно. Потому что вы были уязвимы, а я воспользовался ситуацией. Но я не жалею. Ни о чём.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Я жалею только о том, что это закончилось так паршиво, — продолжил он. — И что вы ушли. И что не ответили на сообщение. И что я всю субботу просидел в офисе, надеясь, что вы вернётесь.

— Зачем? — прошептала я.

— Потому что я идиот, который три года смотрел на вас и боялся даже приблизиться. А теперь, когда я наконец решился, я всё испортил.

Он протянул мне стаканчик с кофе — на этот раз я взяла. Наши пальцы соприкоснулись, и по моей руке пробежала знакомая дрожь.

— Сделка всё ещё в силе? — спросил он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с такой надеждой, смешанной с тревогой, что сердце дрогнуло.

— Сделка в силе, — сказала я. — Но больше никаких... репетиций.

— Никаких репетиций, — согласился он. — Только реальность.

— Марк Александрович...

— Просто Марк. Мы же договаривались.

— Марк, — произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно было... приятным. Тёплым. Как глоток того самого кофе, который я наконец поднесла к губам. — Свадьба в субботу. У нас четыре дня. Мы справимся?

— Мы справимся, — уверенно сказал он. — Но есть одна проблема.

— Какая?

— Вам нужно платье. Настоящее платье. Не то, что вы носите на работу.

Я опустила глаза на свой бесформенный кардиган и тёмные брюки.

— У меня есть платье. Вишнёвое. Я его в пятницу надевала.

— Я помню, — его голос стал ниже. — Очень хорошо помню. Но на свадьбу нужно что-то особенное. — Он вдруг улыбнулся. — И я знаю, куда мы поедем.

— Мы?

— Сегодня. После работы. Я заеду за вами в шесть.

— Но...

— Это не обсуждается, Снегирёва. Если уж играть роль счастливой пары, то с полной отдачей.

Он вышел из комнаты, а я осталась стоять с открытым ртом и стаканчиком кофе в руке. На стенке стаканчика, прямо под коричной пенкой, кто-то нарисовал маркером крошечное сердечко.

Я глупо улыбалась до самого обеда.

Ровно в шесть вечера у входа в бизнес-центр меня ждал серебристый «Мерседес». За рулём сидел Аверин — без пиджака, с закатанными до локтя рукавами рубашки. Он смотрел на меня через открытое окно и улыбался.

— Вы пунктуальны, — сказал он. — Это комплимент.

— А вы, кажется, решили меня похитить.

— Именно. Садитесь.

Я села в машину, и салон наполнился запахом кожи и его парфюма. Древесный, с цитрусовой ноткой — тот самый, который я почувствовала в первый раз, когда он стоял у меня за спиной. Только теперь этот запах был повсюду, обволакивал, проникал под кожу.

— Куда мы едем? — спросила я, пристёгиваясь.

— В одно место. Доверьтесь мне.

Я хотела сказать, что доверять ему — последнее, что я должна делать. Но не сказала. Потому что, когда он смотрел на меня вот так — с этой лёгкой улыбкой и ямочками на щеках, — хотелось довериться. Хотелось забыть обо всех «нельзя» и «неправильно».

Машина мягко тронулась с места и влилась в вечерний поток. За окном проплывали огни Москвы — яркие витрины, спешащие прохожие, первые звёзды в темнеющем небе. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое, с чувственным женским вокалом.

— Вы нервничаете, — сказал он вдруг.

— Нет.

— Пальцы. Вы крутите кольцо на пальце.

Я опустила взгляд. Действительно — я вертела своё серебряное колечко, которое носила ещё с института. Привычка. Плохая привычка, которая появлялась всегда, когда я волновалась.

— Просто... я никогда не была в таких машинах, — призналась я. — И в таких местах, куда вы меня везёте, наверное, тоже.

— Почему вы так думаете?

— Потому что вы — это вы. А я...

— А вы — талантливый дизайнер, который стоит больше, чем половина моих сотрудников вместе взятых, — перебил он. — И если вы сейчас скажете что-то самоуничижительное, я обижусь.

Я закрыла рот.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул он.

Через полчаса мы остановились у неприметной двери в центре города. Никакой вывески, только номер дома и узкое окно с приглушённым светом. Я удивлённо посмотрела на Марка.

— Это что?

— Ателье, — он заглушил мотор. — Моя знакомая. Шьёт для тех, кто не хочет афишировать свои походы по бутикам.

— Для звёзд?

— Для тех, кто ценит индивидуальность.

Мы вышли из машины, и он нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу — на пороге стояла женщина лет сорока с ярко-рыжими волосами и таким количеством колец в ушах, что я невольно засмотрелась.

— Марк! — она расцеловала его в обе щеки. — Сто лет тебя не видела! И ты привёл девушку! — она окинула меня цепким взглядом, и я внутренне сжалась. — Интересно. Очень интересно.

— Рита, это Варя. Варя — это Рита. Она гений.

— Ох, перестань, — отмахнулась Рита, но было видно, что комплимент ей приятен. — Заходите. Я как раз закончила с предыдущей клиенткой.

Мы вошли внутрь. Это было не ателье в привычном понимании, а скорее художественная мастерская: повсюду манекены, отрезы тканей, эскизы на стенах, булавки в подушечках. И запах — смесь духов, шёлка и чего-то неуловимо творческого.

— Итак, — Рита упёрла руки в бока, — что мы хотим?

— Платье для свадьбы, — сказал Марк. — Для Варвары. Что-то, что подчеркнёт... — он замялся, подбирая слово.

— Её формы? — подсказала Рита без тени смущения.

— Её красоту, — закончил он.

Я покраснела. Опять. Чёртова привычка.

— Так, — Рита подошла ко мне и начала обходить по кругу, как скульптор, оценивающий глыбу мрамора. — Рыжие волосы — это плюс. Кожа светлая, веснушки — это изюминка. Фигура... — она остановилась. — Девочка моя, почему ты это прячешь?

— Я не прячу, — пробормотала я.

— Прячешь. Этот балахон, — она брезгливо тронула рукав моего кардигана, — это преступление. У тебя грудь, талия, бёдра — всё есть. Ты как рубенсовская женщина, которую замотали в мешковину.

Я не знала, куда деваться. С одной стороны, было приятно, что меня сравнивают с Рубенсом, а не с проблемным случаем. С другой — я чувствовала себя экспонатом на выставке.

— Рита, не смущай её, — вступился Марк.

— Я не смущаю, я говорю как есть. Ладно, идём. — Она схватила меня за руку и потащила в примерочную. — Раздевайся. Сейчас будем колдовать.

Примерочная оказалась просторной, с большим зеркалом в полный рост и мягким ковром под ногами. Я стянула кардиган, брюки, блузку и осталась в белье. Простеньком, хлопковом. Потому что я не собиралась никому его показывать.

— Та-а-ак, — протянула Рита, появляясь из-за шторы с ворохом тканей. — У нас, кажется, третий размер, да?

— Четвёртый, — тихо поправила я.

— Отлично. А бёдра... да, есть с чем работать. — Она бросила на меня оценивающий взгляд. — Знаешь, что самое сексуальное в женщине? Не размер. А уверенность. Когда женщина знает, что она красива, — она красива. А ты в себя не веришь.

Я молчала. Потому что спорить было бесполезно. Рита была права.

Она приложила ко мне одну ткань, другую, третью. Изумрудный шёлк, тёмно-синий бархат, бордовый атлас — все они были прекрасны, но Рита недовольно морщилась.

— Нет, нет, нет... Слишком предсказуемо. Нужно что-то, что... — она вдруг щёлкнула пальцами. — Есть!

Она выбежала из примерочной и вернулась через минуту с отрезом ткани глубокого изумрудно-золотистого цвета. Ткань переливалась в свете ламп, как павлинье перо.

— Вот оно. Цвет твоих глаз и твоих волос.

— У меня глаза серые, — заметила я.

— С зелёными крапинками. И с этим платьем они будут изумрудными. Стой смирно.

Она начала колдовать. Булавки, стежки, драпировки. Я стояла как манекен, позволяя ей обматывать меня тканью, и смотрела в зеркало. Постепенно из отражения на меня начала смотреть незнакомка. Та самая, которую я мельком видела в примерочной магазина неделю назад. Только теперь она была ещё более... настоящей.

— Готово, — выдохнула Рита. — Марк! Иди сюда!

Штора отдёрнулась, и в проёме появился Аверин. Он замер. Буквально застыл на месте с таким выражением лица, будто увидел привидение.

— Ну? — нервно спросила я.

— Варя... — его голос охрип. — Ты...

— Что? Плохо?

— Ты невероятная, — выдохнул он.

Платье было ещё не готово — только намётка, булавки, торчащие нитки. Но уже сейчас было видно, каким оно станет. Изумрудный шёлк обнимал мою грудь, собираясь в глубокое декольте, которое каким-то чудом не выглядело вульгарным. Талия была подчёркнута золотистым поясом, а юбка ниспадала мягкими волнами до самого пола. И рукава — невесомые, прозрачные, расшитые золотой нитью.

— Покрутись, — скомандовала Рита.

Я покрутилась. Юбка взметнулась колоколом, открывая щиколотки.

— Идеально, — вынесла вердикт Рита. — К субботе будет готово. А теперь — брысь отсюда, мне нужно работать.

— Рита, ты гений, — сказал Марк.

— Знаю, — она улыбнулась. — Идите. И береги эту девочку. Она — сокровище.

Марк посмотрел на меня долгим взглядом.

— Я знаю, — сказал он тихо.

В машине мы долго молчали. Я смотрела в окно, Марк вёл машину, и между нами повисло напряжение — но теперь не тревожное, а какое-то сладкое, как предвкушение.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— За что?

— За платье. За Риту. За то, что... — я замялась. — За то, что назвали меня невероятной.

— Я не льстил. Я говорил правду.

— Трудно поверить, — призналась я. — Я всю жизнь слышала, что я «ничего, но могла бы похудеть». Или «у тебя красивое лицо, жаль, что фигура подкачала». Или «я не могу представить тебя матерью своих детей». А тут... вы. С вашими круассанами, кофе и «невероятной».

Он резко вывернул руль и припарковался на обочине. Заглушил мотор и повернулся ко мне.

— Послушай меня, Варя. Я не знаю, кто тебе это говорил. Но все они — идиоты. Ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И дело не в фигуре. Не в размере. А в том, как ты смеёшься. Как поправляешь волосы, когда нервничаешь. Как защищаешь свои макеты, даже если клиент — идиот. Как обняла кофемашину.

Я фыркнула.

— Вы опять про кофемашину.

— Это было очень сексуально, — серьёзно сказал он.

Я посмотрела на него — и поняла, что он не шутит. Его глаза горели в полумраке салона, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Марк...

— Можно я тебя поцелую? — спросил он. — Не как на репетиции. По-настоящему.

Я должна была сказать «нет». Должна была напомнить, что мы коллеги, что это неправильно, что я не хочу быть ещё одной девушкой, которую он прячет в спальне.

Но вместо этого я прошептала:

— Да.

Он перегнулся через подлокотник, и его ладонь легла на мою щёку. Большой палец погладил скулу, спустился ниже, обвёл контур губ. Я замерла, боясь дышать.

— Месяц назад я окончательно порвал с Кариной, — сказал он тихо. — Не просто отстранился, а закрыл дверь. И когда она ушла, я вдруг понял: мне больше не нужно притворяться. Не нужно ходить на ужины с моделями из маминого списка. Не нужно делать вид, будто я хочу кого-то, кроме тебя. Три года я смотрел на тебя и молчал, как идиот. А теперь... теперь мне нечего скрывать.

И поцеловал.

Это было не похоже на тот поцелуй в кабинете. Тот был жадным, голодным, почти грубым. Этот — медленным, тягучим, как мёд. Его губы изучали мои — нежно, внимательно, будто запоминали форму, вкус, текстуру. Я приоткрыла рот, и его язык скользнул внутрь — осторожно, дразняще. Мои пальцы сами собой вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Ближе. Ещё ближе.

Его рука скользнула с моей щеки ниже — по шее, по плечу, по изгибу талии. Остановилась на бедре. Сжала.

Я застонала ему в губы.

— Варя... — его голос был хриплым, прерывистым. — Если ты скажешь «стоп», я остановлюсь.

— Не говори «стоп», — выдохнула я.

Его ладонь двинулась выше, задирая подол моего платья. Пальцы коснулись обнажённой кожи бедра — и по моему телу словно ток пробежал.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — прошептал он мне в шею. Его губы скользнули по ключице, по плечу, туда, где соскользнул ворот платья. — Каждый раз, когда ты проходишь мимо моего кабинета, я забываю, о чём думал.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько. — Его зубы легонько прикусили мочку моего уха, и я ахнула. — Я помню каждое твоё платье. Каждую блузку. Каждый раз, когда ты распускала волосы.

— Ты... ты следил за мной?

— Восхищался. Издалека. — Его ладонь легла на мою грудь поверх платья, и я почувствовала, как твердеют соски. — Ты — самое прекрасное, что есть в этом чёртовом офисе. И я ненавидел себя за то, что трус.

— Ты не трус.

— Трус. — Он поцеловал меня в уголок губ. — Я боялся, что ты меня оттолкнёшь. Что напишешь жалобу в отдел кадров. Что я потеряю единственный шанс быть рядом с тобой.

Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза.

— Ты его не потерял, — сказала я. — Этот шанс. Прямо сейчас. Здесь.

Его глаза вспыхнули. Он снова поцеловал меня — на этот раз жёстко, требовательно. Его руки заскользили по моему телу, сминая ткань платья. Я выгнулась ему навстречу, чувствуя, как между ног становится горячо и влажно.

— Варя... — он оторвался от моих губ и упёрся лбом в мой лоб. — Я хочу тебя. Безумно. Но не в машине. Ты заслуживаешь большего.

— А если я не хочу ждать? — прошептала я.

— Тогда поедем ко мне.

Это было безумие. Полное, абсолютное безумие. Но я кивнула.

— Поехали.

Он завёл мотор, и машина сорвалась с места. Я сидела, вцепившись в ремень безопасности, и чувствовала, как колотится сердце. В голове билась только одна мысль: «Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю?»

Но когда он бросил на меня быстрый, горящий взгляд и улыбнулся — все сомнения испарились.

Я делала то, чего хотела.

Впервые в жизни.

Квартира Аверина оказалась пентхаусом на двадцатом этаже с панорамными окнами и видом на вечернюю Москву. Но у меня не было времени рассматривать интерьер — потому что как только дверь захлопнулась за нами, он прижал меня к стене и снова поцеловал.

— Ты уверена? — спросил он, оторвавшись на секунду.

— Абсолютно.

— Тогда не будем терять время.

Он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила. Я ойкнула и обхватила его шею руками. Он нёс меня через гостиную, через какой-то коридор, а я целовала его щёку, скулу, уголок рта. Пахло кожей, его парфюмом и чем-то ещё — запахом предвкушения.

Спальня была огромной. Кровать — просто необъятной, с тёмным бельём и горой подушек. Он опустил меня на неё, как хрупкую драгоценность, и замер, стоя надо мной.

— Боже, какая ты красивая, — выдохнул он.

Я лежала на его кровати — пышка Варя Снегирёва, в задравшемся платье, с размазанной помадой и растрёпанными волосами. И он смотрел на меня так, будто я — произведение искусства.

— Ты мне льстишь, — прошептала я.

— Я тебе покажу «льстишь», — он усмехнулся и начал расстёгивать рубашку.

Пуговица за пуговицей. Медленно. Дразняще. Я смотрела, как открывается его тело: широкая грудь с тёмными волосками, рельефный пресс, косые мышцы, уходящие под ремень брюк. Он не был похож на перекачанных фитнес-тренеров. Он был... естественным. Живым. Настоящим.

— Теперь ты, — сказал он, опускаясь на колени рядом с кроватью. — Можно?

Я кивнула, не в силах говорить. Его пальцы взялись за край моего платья и медленно потянули вверх. Ткань заскользила по моим бёдрам, по животу, по груди. Я приподнялась, помогая ему стянуть платье через голову. И осталась лежать перед ним в одном белье — всё том же простеньком хлопковом комплекте.

— Чёрт, — выдохнул он. — Ты ещё красивее, чем я представлял.

— Ты представлял?

— Каждую ночь. Три года. — Его пальцы скользнули по моему плечу, спустились к ключице, обвели контур груди поверх лифчика. — У тебя кожа как шёлк.

Я зажмурилась, наслаждаясь его прикосновениями. Никто и никогда не трогал меня так — трепетно, почти благоговейно. Его пальцы расстегнули застёжку лифчика, и моя грудь освободилась. Я инстинктивно прикрылась рукой, но он мягко отвёл её в сторону.

— Не прячься, — попросил он. — Позволь мне смотреть.

Его ладони легли на мою грудь — тёплые, немного шершавые. Большие пальцы погладили соски, и я выгнулась, закусив губу. По телу разлилось тепло, тягучее, как патока. Он наклонился и поцеловал сначала одну грудь, потом другую. Его язык обвёл сосок, и я вскрикнула.

— Тише, — прошептал он. — Мы только начали.

Его губы двинулись ниже — по животу, по рёбрам, по мягкой ложбинке пупка. Я чувствовала, как влага между ног становится всё обильнее. Он стянул мои трусики — последний барьер — и замер.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Я открыла глаза. Он стоял на коленях между моих разведённых бёдер и смотрел на меня — туда, на самое сокровенное.

— Не надо, — прошептала я. — Я... я стесняюсь.

— Не надо стесняться, — он провёл пальцами по внутренней стороне моего бедра, и я задрожала. — Ты прекрасна. Вся. Каждая клеточка.

Его пальцы коснулись меня — там, где было мокро и горячо. Я вскрикнула и вцепилась в простыни. Он гладил меня медленно, изучая, запоминая реакцию. Его большой палец кружил вокруг самой чувствительной точки, и я готова была разрыдаться от наслаждения.

— Марк, пожалуйста...

— Что «пожалуйста»?

— Я хочу... я хочу тебя. Внутри.

— Ещё немного, — он наклонился, и я почувствовала его дыхание между ног. — Я хочу попробовать тебя на вкус.

Его язык коснулся меня, и мир взорвался. Я закричала — не сдерживаясь, в голос. Он ласкал меня ртом, языком, губами, и волны наслаждения накатывали одна за другой. Я извивалась на простынях, вцеплялась в его волосы и умоляла не останавливаться.

— Ты такая сладкая, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Лучше, чем я мог вообразить.

— Я сейчас... я не могу больше...

— Можешь, — его пальцы скользнули внутрь меня, и я застонала. — Кончи для меня. Сейчас.

И я кончила — с его именем на губах, с его пальцами внутри меня, с его ртом, который продолжал меня мучить. Оргазм накрыл с головой, ослепил, разорвал на куски и собрал заново. Я рухнула на подушки, тяжело дыша, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— Ты плачешь? — он мгновенно оказался рядом, с тревогой заглядывая в лицо. — Я сделал тебе больно?

— Нет, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Это... от счастья. Со мной никогда такого не было.

— Никогда? — он недоверчиво приподнял бровь.

— Никогда. Я даже не знала, что так бывает.

Он поцеловал меня — нежно, успокаивающе. Я почувствовала вкус себя на его губах.

— Это только начало, — пообещал он. — Я ещё даже не разделся.

Я посмотрела вниз. Его брюки всё ещё были на нём, но выпуклость под тканью говорила сама за себя. Я протянула руку и расстегнула ремень. Потом молнию. Потом помогла стянуть брюки и боксеры.

И замерла.

— Впечатляет? — усмехнулся он.

— Внушает, — честно ответила я.

Он был большим. Больше, чем Игорь, больше, чем кто-либо, с кем я была. И на секунду меня охватила паника — а вдруг не поместится? Вдруг будет больно?

— Не бойся, — он будто прочитал мои мысли. — Я буду осторожным. И если будет неприятно — сразу скажи.

Он снова опустился на кровать, нависая надо мной. Его бёдра раздвинули мои, и я почувствовала его член — горячий, твёрдый, упирающийся в самое лоно.

— Смотри на меня, — прошептал он. — Я хочу видеть твои глаза.

Он вошёл медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром, давая мне привыкнуть. Я ахнула — ощущение наполненности было почти невыносимым. Он заполнил меня целиком, до самого конца, и замер.

— Ты в порядке?

— Да... — выдохнула я. — Только не двигайся пока.

Он замер, давая мне время. Его губы целовали моё лицо — лоб, веки, скулы. Его пальцы гладили мои бёдра, отвлекая, расслабляя. И через несколько секунд я сама подалась ему навстречу.

— Теперь можно.

Он начал двигаться. Медленно, плавно, растягивая удовольствие. Я обхватила его ногами за поясницу, притягивая глубже. Его член скользил внутри меня, задевая какие-то невероятные точки, о существовании которых я даже не подозревала.

— Ты такая узкая... такая горячая... — шептал он мне на ухо. — Я мечтал об этом.

— Быстрее, — попросила я. — Пожалуйста.

И он ускорился. Теперь это был не плавный танец, а дикая скачка. Его бёдра вбивались в меня с силой, от которой кровать скрипела и билась в стену. Я стонала в голос, уже не контролируя себя, и подавалась ему навстречу.

— Да... вот так... ещё...

Его рука скользнула между нашими телами и коснулась клитора. Я вскрикнула, и вторая волна оргазма накрыла меня — ещё более сильная, чем первая. Я сжималась вокруг него, выкрикивая его имя, и чувствовала, как он тоже теряет контроль.

— Варя... я сейчас...

— В меня, — прошептала я. — Можно.

Он застонал и кончил — глубоко внутри, заполняя меня теплом. Его тело рухнуло на меня, придавливая к матрасу, и я с наслаждением ощутила эту тяжесть. Его сердце колотилось напротив моего. Его дыхание щекотало мою шею.

Мы лежали так несколько минут, восстанавливая дыхание. Потом он перекатился на бок, притянул меня к себе и укрыл одеялом.

— Это было... — начал он.

— Невероятно, — закончила я.

— Я хотел сказать «волшебно».

— И «волшебно» тоже.

Он поцеловал меня в макушку, и я прижалась к его груди. Его пальцы лениво гладили моё плечо.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я ведь не случайно подошёл к тебе тогда, с кофемашиной.

— Что?

— Я ждал. Три года ждал повода заговорить с тобой не как начальник. И когда увидел тебя в той комнате... Это был мой шанс.

— Так ты специально?

— Специально. И круассаны были частью плана.

Я засмеялась и стукнула его кулаком в грудь.

— Коварный соблазнитель!

— Зато эффективный, — он поймал мою руку и поцеловал ладонь. — Ты здесь. Со мной. В моей постели.

— Это всё ещё кажется сном.

— Тогда не просыпайся, — он притянул меня ближе. — Оставайся со мной. В этом сне.

Я закрыла глаза и провалилась в блаженную темноту — в его объятиях, под стук его сердца, с улыбкой на губах.