16. Вопрос непростой…

Он похож на привидение. Уставший, с засохшей кровью на лице и на рубашке, в порванном костюме и разбитыми кулаками, но живой и, по большому счёту, невредимый. С сердца камень сваливается. И хотя оно трепыхается и стучит чаще обычного, я испытываю облегчение. Ничто не может сравниться с чувством облегчения, когда узнаёшь, что твоему близкому ничего не угрожает. – Прекрасно выглядите, Роман Григорьевич, – говорю я. – Приготовить вам кофе? Сморозить вот какую-нибудь такую глупость, как раз в моём духе. Он подходит к столу и внимательно смотрит на меня. – Ты Назарову позвонила? Я испуганно киваю. – Не надо было? – Нет, всё правильно сделала. Я всматриваюсь в его уставшее лицо и мне так жалко его становится. Бедный… Столько на него обрушилось всего. – Вам бы отдохнуть. – Опять на «вы»? Ладно. Я зайду в комнату отдыха, душ приму и переоденусь. А потом скажу тебе кое-что. Он скрывается за дверью. Там всё ещё висят его рубашки и костюмы… Мне почему-то вспоминается, как я облила его кофе, и ему пришлось переодеваться… Кажется, с той поры прошло триста лет… Я выхожу в приёмную. – Кристина, будь добра, позвони, пожалуйста, в столовую. Пусть приготовят для Романа Григорьевича обед и принесут сюда. – Не поняла, сюда принести? Кристина смотрит с огромным любопытством. Думаю, вид потрёпанного босса не оставил её равнодушной. – Всё верно, сюда. Салат из свежих овощей, что-мясное, антрекот, например, и десерт. Супов и компотов не нужно. – Ой, что-то я не знаю, смогут ли они принести… – Значит сама сходи. Чтобы через пятнадцать минут всё было. Я не дожидаюсь новых вопросов или возражений от ошарашенной Кристины и возвращаюсь в кабинет. Подхожу к двери в комнату отдыха, прислушиваюсь. Очень хочется войти, пожалеть его, но я напоминаю себе о принятом решении и, опустив голову, возвращаюсь за стол. Минут через пятнадцать появляется Кристина с подносом с кухонными судками. – Спасибо, – говорю я, – поставь на конференц-стол. – Ещё что-нибудь нужно? – спрашивает Кристина и, покрутив головой, уточняет. – А Роман Григорьевич ушёл уже? – Никого не пускай, пожалуйста. Хорошо? Она кивает и, не получив ответ на свой вопрос, уходит. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Глубоко же во мне укоренился бабушкин фольклор… Я сижу и снова, который уже раз за сегодня, перекладываю бумаги с одной стороны стола на другую. Через несколько минут дверь в комнату отдыха открывается и появляется Роман. Выглядит получше. Свежая рубашка, костюм, вроде всё нормально, вот только уставший взгляд никуда не спрячешь и разбитую левую скулу, и костяшки пальцев. Он встаёт напротив моего стола и смотрит на меня. – Болит? – тихонько спрашиваю я. – Нормально. Кровь дурную выпустил. Теперь уже нормально. Я встаю и подхожу к подносу с едой. Открываю крышки, расставляю судки на столе. – Иди поешь. Я сейчас кофе сделаю. Он с удивлением следит за мной. – Ты обед что ли организовала? – Ну, в застенках-то, наверное, не кормили сатрапы. – Не кормили. Он испытующе смотрит на меня. – Не бойся, яд не сыпала. Роман качает головой и подходит к столу. – Сама ела уже? Это может твой? – Нет, это для тебя. Ешь. Он садится к столу, а я выхожу в приёмную и делаю большую чашку кофе. Кристина смотрит с удивлением: – Дарья Андреевна, да вы что! Я бы вам сделала. – Всё хорошо, – отвечаю я, не беспокойся. – Я сама сделаю. Я готовлю кофе, как любит Роман и возвращаюсь в кабинет. – Никого не пускать, помнишь, да? – напоминаю я Кристине и закрываю за собой дверь. Приятно смотреть, как ест мужчина. Не пресыщенный сноб в дорогом ресторане, а вот так, как Рыков сейчас, когда в нём пробуждаются первобытные инстинкты… – А неплохо. Это в нашей столовой так готовят? Что же мы туда не ходили всё это время? Я улыбаюсь и ставлю перед ним чашку кофе. – Сядь, – указывает Роман на стул рядом с собой. Пирожное будешь? Пирожное? Ну да, могу. Я сама-то на обед не ходила. Не до того было. – Да, давай. Пирожное я себе заказала. – Держи, – он ставит передо мной алюминиевый судок. Вытерев губы салфеткой и отодвигая от себя все эти банки, он поворачивается ко мне и пристально смотрит. – Я тут подумал о том, что ты вчера сказала. Он делает паузу, а у меня вилка останавливается на половине пути ко рту. – Да ты ешь-ешь… Что-то больше не хочется… Я отставляю пирожное в сторону. – В общем, ты, конечно, не во всём права, но я тебя понял. – Не во всём? – Смотри. Ты для меня никакая не игрушка. – Ну знаешь… – Погоди, не перебивай. Попытаюсь. Сердце подпрыгивает и я снова начинаю жутко волноваться. Зачем постоянно бередить одну и ту же рану… Не игрушка… Разве же ты это признаешь… – Не игрушка, потому что ты мне дорога, понимаешь… как бы это объяснить… Я хочу, чтобы ты была рядом со мной… – Да? Дети тоже повсюду ходят с любимыми игрушками, а когда те надоедают… – Да прекрати ты! – перебивает он. – Какие ещё дети. Послушай. Да, я не подарок, сама видишь, жизнь суровая у меня. Но в обиду я тебя не дам, это ты уже поняла наверное… – А почему, по какой причине? – Что? – Не отдашь, потому что просто считаешь меня своей собственностью? – Считаю, конечно, ты сомневалась? Нет, ну и как с ним вообще разговаривать! – Послушай, да, я тебя считаю своей. Я тебя привёл в свой дом. Я хочу, чтобы ты была рядом. Пока это вот так. – Пока? То есть он мне открытым текстом… не понимаю… что он мне предлагает? – Что ты кипятишься опять? Он на всякий случай отодвигает подальше от меня чашку с недопитым кофе. – Да, пока. Потом станет по-другому, но сначала просто поживём вместе, притрёмся друг к другу. – А ты романтик, Рома. Просто поэт. – Не знаю, что ты имеешь в виду, но вдруг я тебе не понравлюсь. Ещё бы! Ты меня просто бесишь! – Короче, я тебе предлагаю жить вместе. Ну, я тебе уже и раньше говорил, вроде. Теперь завод. Вот так просто, жить вместе и всё? Нет, это совершенно невыносимо! – Завод, – ещё раз повторяет он. – Чтоб ты знала, тебя я поставил директором не потому, что хотел потешить твоё самолюбие. Да ты и не такая. Я это прекрасно вижу. Поставил, потому что мне понравилось, как ты справляешься с проблемами, что ты грамотная, целеустремлённая и знаешь производство лучше многих опытных руководителей. Я это оценил. – Ну а что же тогда… – А что ты хотела, – снова перебивает он, – делать всё, что в голову взбредёт? Нет. У меня такого не будет. Ты выполняешь то, что я говорю и это не обсуждается. – Отлично! Доверие на высоте! Если бы я тебя послушалась, сейчас бы здесь толпы недовольных пролетариев находились, а не антрекоты с пирожными. – Да, тут я с тобой соглашусь, но ты должна была согласовать всё со мной. Это истина, не требующая доказательства, базовая и незыблемая. Это ты запомни. – Я, вообще-то, увольняюсь. Так что расскажи это Бажакину или Острякову. С ними у тебя точно проблем не возникнет. – Это ещё не сейчас. Пока директором останешься ты. – И как ты со мной жить собираешься? Сюда переедешь? – Нет, сюда не перееду. Этот завод и пяти процентов от моего бизнеса не представляет, так что постоянно быть здесь я не могу. И летать туда-сюда дважды на дню тоже. – Что-то я уже ничего не понимаю. – Сейчас поймёшь. Хочу тебе сказать, что ты молодец и отлично разобралась с забастовкой. И сделала отличный прогноз по производству комплектов, но я не производственник. Я не собираюсь сохранять это предприятие у себя. Я хочу его оптимизировать и продать. – Но с модернизированным производством комплектов это можно сделать намного дороже! – Ладно, об этом позже поговорим. Сейчас хочу сказать, что ты молодец и я прошу прощения, что орал на тебя. Ты всё сделала отлично, но должна была это со мной согласовать заранее. – То есть, я твою задницу прикрыла, – я начинаю закипать, – спасла, можно сказать, но всё равно виноватой осталась? – Не пытайся вывести меня из себя. Сегодня у тебя это не получится. Я же говорю, ты молодец и я очень тебя ценю. И оценил всё, что ты сделала. И не должен был на тебя орать. Прости меня. Больше не повторится. Прости? Он действительно так сказал? Попросил прощения? Где тут бутылка коньяка была, надо срочно выпить! – Что ты так на меня смотришь? – поднимает он брови. – Ты сказал «прости»? – Да, – недовольно подтверждает он. – Но не надейся, что будешь часто это слышать. Вдруг, его губы кривятся и превращаются в улыбку, а потом и вовсе раскрываются и Рыков начинает смеяться. Он смеётся так заразительно, просто хохочет, что я не выдерживаю и невольно подхватываю его смех и тоже принимаюсь хохотать. – Короче, – продолжает Рыков отсмеявшись. – Ситуация такая. На меня тут наехали немного, ну, ты видела. Контору подключили, серьёзных людей подтянули. В общем, некоторое время обстановка будет немного неспокойной. Поэтому я хочу, чтобы ты была рядом со мной, то есть полетела со мной в Москву. Так будет безопасней и мне проще. – А завод? И разве мне что-то угрожает? – Не угрожает, конечно, но бережёного Бог бережёт. Сурганов тебя уже похищал, чтобы на меня надавить. Лучше не рисковать. А на заводе у тебя теперь зам есть, назначенный без моего одобрения, кстати, и новый коммерческий. Справятся. Звонить будешь. – То есть, ты меня ради моей безопасности хочешь держать рядом с собой? – Не только. Ты же поняла. Не только. Я просто хочу, чтобы ты была со мной. Может, тебе покажется, что прошло слишком мало времени, но тут ситуация нас подгоняет. Всё один к одному. Ну что, поедешь? Мысли разбегаются. Я ведь уже для себя решила, что нам лучше не быть вместе… – Про бабушку твою я тоже подумал, – говорит Роман. – Сейчас она побудет месяц в санатории, а потом её в Москву перевезём. Там есть прекрасные пансионаты с первоклассным уходом, причём недалеко от дома. Так что будет жить в отличных условиях и ты сможешь видеть её хоть каждый день. Смотри-ка, уже всё распланировал… – Даша, ну, что ты молчишь? Ты согласна? Ты со мной?