25. Эх, бубенчики–колокольчики

В первое мгновение до него, кажется, не доходит, что я сказала. – Что ты говоришь? – спрашивает он. – Я говорю, что не хочу купаться ночью, – спокойно и уверенно отвечаю я, будто разговариваю с ребёнком. – Причём здесь купание вообще? Не хочешь, значит не будем. – Хорошо. Я делаю ещё шаг назад, но оступаюсь на гальке и едва сохраняю равновесие. – Осторожно. Иди ко мне. Раздевайся. – Да не хочу я, – говорю я и наклоняюсь, чтобы подобрать жакет. – Ты искупнись, я тебя на берегу подожду. Я стараюсь не смотреть на Романа, потому что боюсь расхохотаться. Сосредоточиваюсь на том, чтобы всунуть мокрые ноги в балетки. Так-то лучше. Теперь не страшно ходить по гальке. Обувшись, я поворачиваюсь и вижу совершенно голого Рыкова в шаге от себя. Он выглядит совершенно ошарашенным, это видно даже в свете луны, ставшей к этому моменту чуть ярче. Член торчит, как дубина, руки разведены в стороны, а глаза по пятаку. Я не выдерживаю и прыскаю от смеха. – Ах, ты! – восклицает он и тянется ко мне. Я взвизгиваю, отскакиваю, снова роняю жакет и бегу по шуршащей и стучащей под ногами гальке. – Ах, ты, маленькая дрянь! – раздаётся за мной. Я бегу и задыхаюсь от смеха. Смех меня буквально душит и не даёт шансов уйти от погони. Я слышу за собой редкие тяжёлые шаги, бьющие по гальке. Словно за мной гонится каменный гость с оттопыренным членом. Силы улетучиваются, и Роман настигает меня, когда я валюсь на один из мягких матрасов, разложенных по всему пляжу вместо обычных шезлонгов. Он хватает меня, когда я падаю, и я увлекаю его за собой. Я хохочу так, что у меня наворачиваются слёзы на глазах и замолкаю только тогда, когда он затыкает мне рот поцелуем. Сразу становится не до смеха. Меня окутывает жаром его тела, в котором, как в доменной печи пылает огонь. Это огонь желания. Он в один миг передаётся мне и я вспыхиваю, как сухая соломинка. Роман распахивает мне блузку, сдвигает бюстгальтер и целует грудь облизывая вмиг отвердевшие соски, и я чувствую, что уже мокрая. Он снова задирает мне юбку и грубо, бесцеремонно стягивает трусы. А потом, сразу же, напористо и резко входит в меня. Я до крови прикусываю палец, прикрывая рот ладонью, чтобы не закричать на всё побережье. Мне кажется, он пронзает меня насквозь. Ворвавшись в меня и дойдя до упора, он останавливается и медленно двигается обратно. Потом снова следует бросок вперёд и медленный возврат, снова и снова, снова и снова. И каждое из этих повторений запускает волну наслаждения. Роман постепенно увеличивает темп, раздувая пожар и сильнее разжигая во мне желание и страсть. Вдруг он выскальзывает, и я чувствую острое разочарование и жажду немедленного нового вторжения. Тут же меня подхватывают его сильные руки. Он переворачивает меня и поднимает мой зад, максимально широко раздвигая колени. Он входит в меня сзади так же стремительно и мощно. – А-а-а-а! – хриплю я. Лишь бы никто не вызвал полицию… Мы оба тяжело дышим. Это даже не дыхание, а звериное рычание. Толчок следует за толчком, и я почти теряю сознание, зажмуривая глаза. Сейчас. Сейчас. Вот сейчас. Я чувствую, что сейчас кончу и неосознанно повторяю его ритм, двигаясь ему навстречу, насаживаясь на его ненасытный фаллос, огромный и несокрушимо твёрдый, как у мифического Приапа. Я содрогаюсь, все мышцы перекручивает спазмами и волны оргазма прокатываются по телу. Романа мой финал доводит до наивысшей точки возбуждения, до безумия и умопомрачения. Он ускоряется, а я едва сдерживаю вопль и утыкаюсь лицом в матрас, воя от ужаса и нестерпимой сладости. * * *Потом мы лежим и молча смотрим на луну, укоризненно белеющую в тёмном небе. Я засыпаю, проваливаюсь в дремоту и просыпаюсь, от холода. Роман тоже спит. Я расталкиваю его и мы идём в свой номер. А наутро наш сон оказывается слишком крепким, чтобы променять его на купание в свежих морских водах. Поэтому после завтрака мы сразу едем в аэропорт. Андрей в салоне не появляется. Зато к нам выходит командир корабля. – Феоктистов здесь? – спрашивает Роман. – Да, в кабине. – Пусть выйдет, когда сможет. – Ему всё уже объяснили. – Хорошо, что объяснили, – говорит Рыков. Через минуту к нам подходит Андрей. Выглядит он, как собака побитая. На меня не смотрит. – Феоктистов, – говорит роман, – с командиром отряда говорил? – Говорил, Роман Григорьевич. – И что он тебе сказал? – Сказал, что отстранит от полётов. – Правильно сказал. Ладно, передай ему, что я не возражаю, что бы ты летал. Но смотри, я замечаний делать не буду, ты меня понял? Глаза Андрея зажигаются огнём и он радостно обещает, что такого не повторится. Он уходит, а через пару минут Роману звонит командир отряда, чтобы проверить слова пилота. – Довольна? – спрашивает Роман, глядя на моё радостное лицо. – Довольна, спасибо. Но лучше было не доводить ситуацию до такого. А почему ты передумал, скажи, пожалуйста. – Из-за тебя, – поясняет он. – Не хотел видеть твою кислую физиономию. Ну что, вдарим по шампанскому? * * *Полёт проходит спокойно и в этот раз я сплю всю дорогу. И даже в автомобиле по пути из аэропорта я тоже проваливаюсь в сон. Когда мы заходим домой, сразу слышим громкие голоса, мужской и женский, а ещё женский смех. – А она ему такая, – говорит мужской голос, – вы, пожалуйста, не забывайтесь, Виктор там такой-то. Хрен знает, не помню отчество. У меня складывается впечатление, что вы плохо понимаете ситуацию и то, что ваше положение на заводе полностью зависит от меня. И если вы продолжите делать всё, чтобы мне не понравиться, я сейчас же позвоню губернатору и скажу, что вы полный мудак, и я вас не беру. Вы меня поняли? Будьте добры исполнять мои распоряжения. Вам всё ясно? Мы с Романом переглядываемся. Без сомнения. Голос принадлежит Вадечке. – Прямо так и сказала? – спрашивает Арина. – Да, а потом губернатору при встрече говорит, что мол, херовый ты губернатор и полный ноль вообще. И помощи от тебя, урод, ни на грош. Ага, как-то так выразилась, короче. – Действительно так сказала? – тихонько спрашивает у меня Роман. – Кое-что так и было, но, в основном, полёт фантазии, рождение легенды. Я пожимаю плечами и развожу руками: – Пойдём остановим это. – Мы такие приезжаем на завод, – продолжает литься голос Вадима, – а там оцепление, работяги злые, пипец, никого не впускают. А, говорят, Розанова, иди сюда, мы тебя сейчас за слёзы наших детей по кругу пустим. А она им… Услышать, что именно «она им» нам не удаётся, потому что мы входим на кухню и, увидев нас, Вадечка замолкает и расплывается в улыбке: – Вот они, сладкая парочка! Не, ну ты подставляешь, Даха, конкретно. Приходи-приходи, а сама со своим в Сочи, бля, ой простите, на три ночи. Он встаёт из-за стола и подскакивает к нам. – Ромыч, держи краба, – тянет он руку к Рыкову. Тот морщится, но руку жмёт. Затем Вадим стискивает меня в объятиях. – Вот ведь ты красавица! Эх, опередил меня Ромка, опередил. Да лано-лано, шучу я, глянь, как смотрит, испепелит, щас взглядом, на. Арина хохочет. Ещё бы, видеть отца в подобной ситуации ей вряд ли приходилось. – Так, – говорит Роман, который просто не понимает, как себя вести, – мне надо пару звонков сделать, а вы тут развлекайтесь со своим оленёнком. Эх, бубенчики–колокольчики, голосистые перезвончики. – Даш, смотри, тут вот какое дело, – с места в карьер берёт Вадечка – Арине нравится один мутный чел… – Вадим!!! – перебивает она его. – Это ж я тебе только сказала! Ну ты и трепло. – Да подожди ты, – машет он рукой, не глядя на неё. – Короче. Ей нравится парень, а тот мутный какой-то, понимаешь? Ни да, ни нет. Мажорчик, бляха. – Слушай, хватит уже! – требует Арина. – Типа, мы ещё не слишком хорошо знакомы и всякую такую шнягу затирает, – продолжает братец, не обращая на неё внимания. – Я думаю, может он петушок, а она говорит нет, вокруг него всегда чиксы вьются. А одна так прямо на шее виснет, дать ему хочет. – Зачем ты это рассказываешь? – злится Арина. – Да щас, я просто спросить хочу. Даха голова, я ж тебе говорю. Вон, батю твоего как обломала, ну… в смысле не обломала, а наоборот как бы… – Так, – вступаю я, – ты правда заканчивай своими бубенцами звякать. – Ладно, кароч! Надо чё-то замутить, чтоб этот мажорчик за Аринкой бегать начал. Давай, говори, как его заарканить. – Сказать? – спрашиваю я у Арины. – Ну говори, блин, раз этот растрепал уже всё… Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня скептически. – Надо заставить его ревновать. – Ну мать, ты прям дока в вопросах межполовых отношений да ещё и капитан Очевидность, похоже. – Вообще, я в этих вопросах полный ноль, – признаюсь я. – Просто это первое, что пришло в голову. – У них сегодня туса намечается, – добавляет Вадим. – О, – оживляюсь я. – Ну и приди на свою тусу с оленёнком. – С каким? – не понимает Арина. – Да со мной, блин! – восклицает Вадечка. – Я же говорил, голова! Классная маза! Ну давай, Аришка, чё тут думать. Соглашайся! У меня звонит телефон и, пока Вадим уговаривает Арину, я разговариваю с Наташкой. Она предлагает встретиться сегодня вечером. – Даш, Даш, – дёргает меня за руку Вадечка. – Наташ, извини, одну секундочку, – говорю я подруге. – Она согласна. Но надо вместе идти, чтобы поддержка была, ну как сказать, если мажор выкинет чего, чтобы у Аринки была компания и она не шкерилась бы там по углам в одиночку. Поняла? Короче, подстраховать надо. – Кто это там? – удивляется Наташка, услышав мужской голос. – Да брателло, Вадим приехал. – О, ничего себе. Давно он появился? – Не очень. При встрече расскажу… У меня уходит некоторое время на согласование планов. Рома, собирается лететь в Питер, поэтому вечер у меня оказывается свободным и я соглашаюсь пойти на тусовку с Ариной и Вадимом, а они, в свою очередь, не возражают против того, что к нам присоединится Наташка. В общем, в девять вечера такой весёлой и немного странной компанией мы заваливаемся в один из самых крутых московских клубов. Чувствую, обойдётся мне это в копеечку. Столик забронировала Арина, в таких вопросах она весьма компетентна. Её компании ещё нет, поэтому мы рассаживаемся и заказываем напитки. Пока все ждут заказ, я решаю сходить в туалет. Я подхожу к большому зеркалу и проверяю мейк. Вроде всё в порядке. – Какие люди! – вдруг слышу я и оборачиваюсь. Передо мной стоит ярко и даже немного вызывающе одетая женщина лет тридцати пяти. У неё длинное каштановое каре и немного сумасшедшие очки со стразами. Они ей явно не идут, из-за них глаза кажутся посаженными слишком близко. Лицо мне кажется смутно знакомым, и я начинаю судорожно вспоминать, кто это такая. – Не узнаешь меня? – насмешливо спрашивает она. – Вживую мы с тобой первый раз встречаемся, но я подумала, может ты в прессе мою фотку видела. Да, видела. Конечно! После этих слов в памяти всплывает фотография, из журнала «Успешная женщина». Точно! Это она! И голос, такой противный, его не забудешь. Да, никаких сомнений быть не может. Это Елизавета Михайловна Куприянова, называющая себя женой Романа…