10. Никаких баб

Это что вообще? И как мне теперь себя вести? Бррр. Я трясу головой. Рыков, ты со своими сюрпризами хотя бы перерывы делай… А может, это мне специально показали? Как-то даже дышать тяжело стало… Он появляется минут через пять. Злой, как собака. На меня не смотрит, брови нахмурены, челюсти сжаты, настоящий терминатор. – Всё нормально? – тихо спрашиваю я. – Да! – резко выдыхает он. Ого, ну ладно если так. Желания задавать вопросы больше нет. Вероятно, поняв, что был излишне резок, он решает добавить: – Забрать кое-что надо было. – Не забрал? Он поворачивается и бросает на меня хмурый короткий взгляд. – Не забрал пока. Ладно. Я не думаю, конечно, что это было романтическое свидание. Он же не совсем отмороженный, привозить меня на амурную встречу с посторонней бабой, да и времени он потратил не так уж много, но прояснить ситуацию было бы неплохо. Хотелось бы понимать, что там за прекрасная дама… Третья бывшая жена, наверное. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но он меня опережает: – Давай мы сейчас не будем об этом думать, а сосредоточимся на рабочих моментах, хорошо? Не думать? А как не думать, если ты с бабами обнимаешься прямо на глазах у восхищённой публики? Но рот я всё-таки закрываю и так, сосредоточившись на рабочих моментах, мы едем на Старую площадь. – Можно уже говорить? Это очень рабочий момент, – подаю я голос, когда мы подъезжаем к администрации. – Можно, – угрюмо соглашается Роман. – Надо как можно скорее лететь домой. Если сейчас проблемы с забастовщиками не решить, потом только хуже будет. – Я скажу тебе, что надо делать. Нужно как можно скорее закрыть вопросы здесь. И сейчас мы с тобой этим займёмся. А потом уже остальные проблемы разрешатся сами собой. Ты помнишь свою задачу? Я ничего не отвечаю, только смотрю на него пылающим взглядом. – Вот и молодец. Пойдём, сделаем это! * * *Совещание в администрации длится бесконечно долго. Время еле тянется, зачитываются нудные доклады, написанные казённым языком. Стоило вообще ради всего этого лететь сюда? Вернее, ради Назарова. А он нервно ёрзает на стуле и то и дело бросает недовольные взгляды на Романа. Тот не реагирует и выглядит абсолютно спокойно… Слово предоставляют Протокову. Он тоже долго и нудно зачитывает по бумажке, особое внимание уделяя нашему региону, говорит о том что недопустимо в текущей ситуации проводить сокращение рабочих мест и указывает наше предприятие как печальный пример хищнического отношения к бизнесу. – Дарья Андреевна, как новый директор, объясните, пожалуйста, как затеянная вами оптимизация согласуется с последними указами президента об увеличении числа рабочих мест. Я краснею и включаю микрофон. – В настоящее время мы заканчиваем проведение подготовительных работ по наращиванию мощностей для производства мебельной панели. – Ну вы, пожалуйста, не юлите. Панель вы наращиваете, а мебельные комплекты полностью закрываете. Так скажите, сколько человек будет сокращено по итогам вашей оптимизации? Протоков выставляет меня алчной капиталисткой и, практически, палачом трудового народа. В конце концов он спрашивает: – Скажите, положа руку на сердце, как лично вы думаете, было бы лучше для завода сохранить производство мебельных комплектов? Конечно, да. Ещё как! Я не просто думаю так, я в этом абсолютно уверена. Это было бы лучше не только для людей, но и для бизнеса. Потребовало бы больше инвестиций, но результат был бы несоизмеримо больший. Я поворачиваюсь и смотрю на Рыкова. Он, как ни в чём не бывало, перебирает бумаги. И что мне делать? Как выбрать между ним и убеждениями? Скажи я то, что думаю, и это будет означать предательство, а я не хочу его предавать. Но и тех, кто сейчас отчаянно бунтует на заводе, зная что завтра не сможет найти работу, я тоже предавать не желаю. Ну вот, и ты мне устроил цугцванг, Рома. Только ты терял деньги, а я должна потерять сердце… Что же оно так ноет… – Я полагаю… – я прикусываю губу, – что сейчас… мы движемся в единственно возможном и верном направлении. Только панели могут спасти завод и стабилизировать ситуацию. Так что, мы всё делаем верно. Ну вот я и выбрала тёмную сторону. Я будто падаю в бесконечную пропасть. Что ж так худо-то… – Тогда объясните нам, пожалуйста, почему прямо сейчас на предприятии происходит забастовка? Я бы сказал, настоящая стачка! Может быть вы не в курсе? Ситуация требует немедленного решения! Председатель правительства уже взял её под личный контроль. Думаю, на происходящее обратит внимание и президент. А вот губернатор Назаров, как мне кажется, должен внимательнее относиться к проблемам вверенного ему региона. Да и вам нужно быть сейчас на заводе, а не на совещании. – Позволите? – Назаров несколько раз щёлкает по стоящему перед ним микрофону. – В настоящее время представитель областной администрации уже прибыл на предприятие и ведёт переговоры. Уже намечены определённые шаги. Это грамотный специалист, который, как мы думаем сможет в ближайшее время возглавить фабрику. Когда мы выходим из зала заседаний, на Назарове просто лица нет. Он весь красный, глаза бешеные, лоб в испарине. – Что-то я не вижу, Роман Григорьевич, чтобы ты решил проблему, – шипит он на ухо Рыкову. – Или, по-твоему, то что меня мордой в унитаз макают это и есть решение? – Не суетитесь под клиентом, Сергей Михайлович. Всё хорошо у вас будет, даже лучше чем было. Я вам не Сурганов, гарантирую расцвет и процветание. Назаров недовольно крутит головой и ослабляет узел галстука. Он берёт Рыкова под локоть, но тот резко вырывает руку. – Эдуард Германович, – окликает Роман выходящего вслед за нами Протокова. – Подождите минутку, пожалуйста. На пару слов, – Вы меня простите, Роман Григорьевич, я очень тороплюсь. Если у вас оставались вопросы, нужно было их обсудить во время совещания, а сейчас извините великодушно, должен бежать. – Да-да понимаю. Я не собираюсь вас задерживать, буквально одна минута. Протоков демонстративно смотрит на часы, всем своим видом давая понять, насколько ему некогда. – Сергей Михайлович, вы идите, потом поговорим, – говорит Роман Назарову, и тот с недовольным видом отходит. Я хочу вам сказать, что получил ваши сигналы, – говорит Рыков, в упор глядя на Протокова. – Они весьма ясны, но хочу вам сказать, что в них не было никакой необходимости. – Я не понимаю, о чём вы говорите, – отвечает Протоков с опаской бросая на меня взгляд. – Я не посылал вам никаких сигналов, да и зачем бы мне это было нужно? Я действую строго в рамках своих полномочий. – Знаю-знаю. Просто хочу вам сказать единственное, я не заинтересован менять хоть что-либо в надёжных схемах работы компании, которая перешла под мой контроль. Я понимаю, сейчас не место и не время обсуждать подробности. Просто знайте, что я высоко ценю помощь со стороны министерства, и наши добрые рабочие отношения. Вы понимаете меня? – Полагаю, да. – Это самое главное. Давайте мы с вами ещё раз попробуем пообедать или поужинать сегодня или завтра и обсудим все вопросы. И простите, что вчера не удалось поговорить. – Завтра? – задумчиво тянет Протоков. – Завтра или сегодня. Это как вам удобно будет. И отзовите, пожалуйста, своих опричников и, по возможности, дайте положительный отзыв о Назарове. Без его активного содействия нам будет нелегко удерживать показатели на привычном уровне. А главное, забастовка. Ну это уж перебор, вам не кажется? – С забастовкой сами разбирайтесь. Мы тут не причём. У Назарова поинтересуйтесь откуда ветер дует. Остальные вопросы обсудим при встрече. Я дам вам знать. * * *– Ну видишь, как всё хорошо получается. Сегодня-завтра поговорим, и всё у нас нормализуется, – говорит Роман, когда мы садимся в машину. – А забастовка? У меня внутри всё огнём выжжено, а у него нормализуется сегодня-завтра. – Губернатор урегулирует. Пусть его протеже Остряков поднапряжётся. – То есть ты лететь не собираешься? – Нет, конечно. Ты же слышала, мне надо с Протоковым переговорить. – Честно говоря, я ненавижу себя за то, что выступила на совещании, как ты захотел. Куда ты меня везёшь? – Это мой офис. Всё ты правильно сделала. Ну что, поздний обед или ранний ужин? Перекусим? – Нет. Я улетаю. Машина заезжает в подземный гараж. Мы проезжаем по большому паркингу и оказываемся в индивидуальном боксе. Большие автоматические ворота опускаются, но Роман не торопится выходить из машины. – Никуда ты не улетаешь. – Тебе так только кажется. Улетаю. Лечу к тем людям, которых сегодня обрекла на потерю работы. Так что мне нужен билет на самолёт. Хотя даже и он не нужен. Сама куплю. И доеду сама. – Что с тобой такое, ведь всё хорошо прошло? – Ничего хорошего. Роман поворачивается ко мне и пристально смотрит. – Даша. – Что? На заводе забастовка, а я вместо того, чтобы помочь людям, цинично их топлю. Он пододвигается ко мне ближе. – А ты, – продолжаю я, горячась всё сильнее, – а ты… – Ну что? – А тебе плевать на людей! У тебя только баксы в глазах щёлкают. И бабы кругом. – Ну какие опять бабы? Он придвигается ещё ближе. – Видела я! Какие… – Даша, послушай, кроме тебя, мне никакие бабы вообще на ум не идут. Он придвигается уже так близко, что я чувствую жар его тела и вдыхаю знакомый запах. Его лицо оказывается прямо передо мной так близко, что я не могу рассмотреть его глаз. Он пытается меня поцеловать, тянет прижимает к себе. Я отворачиваюсь, кручу головой, плотно сжимаю челюсти. Что он делает! В машине?! На парковке?! А вдруг сюда зайдут?! – Даша, ты слышишь меня? – шепчет он. – Ты понимаешь? Никаких баб, ни одной, только ты. Его рука оказывается на моём затылке, и я сама не знаю, как это происходит, но мои губы разжимаются и он жадно меня целует.