Глава 18. Июнь, испытание и человек по имени Виктор

Первого июня Максим присылает фотографию.

Просто так, без подписи — горшок с анютиными глазками на подоконнике. Белые с фиолетовым, яркие, немного нелепые. Подоконник бетонный, за окном — Москва.

Я смотрю на фотографию долго.

Потом пишу: «Они хорошие».

Он пишет: «Да».

Потом: «Поливать часто?»

Я пишу: «Раз в три дня. Не заливать — они не любят».

«Хорошо».

Я убираю телефон и думаю, что человек, который спрашивает как поливать цветы — это человек, который собирается их выращивать. Не купил для красоты, не забудет через неделю. Собирается.

Это маленькая вещь.

Очень важная маленькая вещь.

Первая неделя июня идёт хорошо.

Мы видимся каждый день — не потому что так договорились, просто получается. В столовой у тёти Люды — это уже почти традиция, тётя Люда ставит нам компот без вопросов. По вечерам иногда — кофе, прогулка, кино однажды. Не каждый день, не по расписанию. Просто — когда хочется, оба.

Он звонит, не только пишет. Это новое — раньше только сообщения, короткие, по делу. Теперь иногда просто звонит. Говорит немного — он всегда говорит немного — но звонит.

Я привыкаю к его голосу в телефоне.

Это хорошая привычка.

В пятницу второй недели июня в бухгалтерию заходит незнакомый человек.

Мужчина лет пятидесяти пяти. Невысокий, плотный, в хорошем костюме, с лицом человека, привыкшего к тому, что его ждут. Смотрит на меня.

— Климова?

— Да.

— Меня зовут Виктор Лазарев. Я из холдинга «Меридиан». — Он кладёт на мой стол визитку. — Мы ищем главного бухгалтера. Нам рекомендовали вас.

Я смотрю на визитку.

«Меридиан» — это не маленькая компания. Это не маленькая должность.

— Кто рекомендовал? — спрашиваю я.

— Нина Георгиевна Самсонова, — говорит он. — Из налоговой. Она сказала — лучший специалист которого она видела за последние годы. По структуре документации.

Нина Георгиевна.

Я сижу с этим.

— Присаживайтесь, — говорю я.

Виктор Лазарев говорит двадцать минут.

Я слушаю. Должность — главный бухгалтер холдинга. Три юридических лица, международные контракты, команда из пяти человек. Зарплата — он называет цифру, и я слышу её, и она в два с половиной раза больше того, что я получаю сейчас.

— Нам нужен человек, — говорит он, — который умеет работать с большими данными и не теряет структуру. Нина Георгиевна сказала — вы именно такой человек.

Я смотрю на визитку.

— Это неожиданно, — говорю я честно.

— Понимаю. Подумайте. — Он встаёт. — Я позвоню в понедельник. Если интересно — приходите на собеседование. Неформально, просто поговорить.

Он уходит.

Маринка смотрит на меня.

— Кто это был?

— Рекрутер, — говорю я.

— И?

— И я думаю.

Вечером я сижу на диване и смотрю в одну точку.

Главный бухгалтер холдинга. Три юрлица. Команда. В два с половиной раза больше денег.

Это хорошее предложение. Объективно хорошее.

Восемь лет я работаю на четвёртом этаже. Восемь лет — Пуговкин, принтер, Маринка, пальма из принципа. Хорошая работа. Правильная работа. Но маленькая.

Я достаточно хороший специалист для большего. Я это знаю — просто никогда не двигалась в сторону большего. Не потому что не могла. Потому что было удобно. Понятно. Безопасно.

Я думаю об этом долго.

Потом беру телефон.

Пишу Максиму: «Можешь говорить?»

Он звонит через тридцать секунд.

— Что случилось?

— Ничего плохого, — говорю я. — Мне сегодня предложили работу. Другую. Главный бухгалтер холдинга.

Пауза.

— Какой холдинг?

— «Меридиан». Три юрлица, международные контракты.

— Лазарев?

— Ты знаешь его?

— Знаю компанию. Серьёзная структура. — Пауза. — Условия?

Я называю цифру.

Тишина.

— Хорошие условия, — говорит он.

— Да.

— И?

— И я не знаю, — говорю я честно.

Он молчит. Я слышу как он думает — это особенное его молчание, рабочее, когда внутри что-то складывается.

— Вера, — говорит он наконец.

— Да?

— Это хорошее предложение для тебя. Объективно.

— Знаю.

— Ты боишься?

— Наверное.

— Чего?

Я думаю.

— Того что не справлюсь, — говорю я. — Или справлюсь, но не так. Там другой масштаб.

— Ты справилась с Берлином, — говорит он. — С Ниной Георгиевной. С реестром на двадцать семь файлов. Это был другой масштаб.

— Это было временно.

— Нет, — говорит он. — Это была ты.

Я сижу.

«Это была ты» — три слова, без украшений. Как всё у него.

— Максим.

— Да?

— Это никак не связано с нами? — говорю я тихо. — То есть — я просто хочу убедиться что думаю о работе, а не о том чтобы...

— Быть ближе к двадцать второму этажу? — говорит он.

— Да.

Пауза.

— Это разные вещи, — говорит он. — Работа — это работа. Мы — это мы. Одно не должно зависеть от другого.

— Ты так думаешь?

— Я так знаю, — говорит он. — Иди на собеседование. Послушай. Потом решай.

— А если я уйду с четвёртого этажа — тётя Люда расстроится.

— Тётя Люда переживёт, — говорит он. И я слышу в его голосе — совсем тихое, — что-то тёплое. — Борщ в «Меридиане» плохой, скорее всего. Будешь ходить к ней специально.

Я улыбаюсь.

— Максим.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то что не сказал «решай сама» и не повесил трубку.

— Я не вешаю трубку, — говорит он.

— Знаю. Это хорошо.

Мы ещё немного говорим — про ничего важного, про его день, про анютины глазки которые «пока живые». Потом прощаемся.

Я кладу телефон.

Смотрю в потолок.

Думаю о том, что год назад — полгода назад даже — я бы не позвонила никому с таким вопросом. Я бы сидела одна и думала, и думала, и в итоге оставила бы всё как есть, потому что как есть — безопасно.

Сейчас я позвонила.

И он не сказал «делай что хочешь» и не сказал «конечно соглашайся». Он спросил — чего боишься. Помог разобрать по частям. Напомнил что я умею.

Это и есть — рядом. Просто рядом.

В воскресенье мы гуляем в Парке Горького.

Его идея — он прислал утром: «Горький. В двенадцать?» Я написала «да» — без объяснений, просто да.

Парк в воскресенье — полный, шумный, с велосипедами и роликами и едой отовсюду. Мы идём по набережной, Москва-река блестит, чайки орут.

— Ты думал о собеседовании? — говорю я.

— Нет. Ты думала?

— Всё время.

— И?

— Пойду, — говорю я. — В понедельник. Просто послушаю.

Он кивает.

— Хорошо.

— Ты не будешь отговаривать?

— Нет.

— Почему?

Он идёт рядом. Смотрит на реку.

— Потому что, — говорит он, — если ты уйдёшь в «Меридиан» — это будет правильно для тебя. — Пауза. — А я не собираюсь держать тебя на четвёртом этаже ради удобства.

— Чьего удобства?

— Своего, — говорит он просто.

Я смотрю на него.

— Максим.

— Да?

— Это очень... — Я ищу слово.

— Что?

— Зрело, — говорю я. — Для человека, который боится расстояния.

— Расстояние в метрах — не то расстояние которого я боюсь, — говорит он.

Я думаю об этом.

— Какое расстояние?

— Внутреннее. — Он смотрит на реку. — Когда физически рядом, но не здесь. Это я умею делать непреднамеренно. — Пауза. — Этого боюсь.

— Максим.

— Да?

— Ты сейчас здесь?

Он поворачивается ко мне. Смотрит.

— Да, — говорит он.

— Вот и хорошо. — Я беру его за руку. — Остальное — детали.

Мы идём дальше.

Чайки орут. Велосипедист объезжает нас и говорит что-то про правила движения — мы не слушаем. Москва-река блестит.

Хорошее воскресенье.

Собеседование в понедельник длится два часа.

Виктор Лазарев оказывается нормальным человеком — требовательным, конкретным, без лишнего. Он задаёт вопросы по делу, я отвечаю по делу. Он показывает структуру компании — сложнее чем у Пуговкина, но понятная. Он говорит про команду — пять человек, двое опытных, трое молодых.

В конце он смотрит на меня.

— Вопросы?

— Когда нужен ответ?

— До пятницы.

— Хорошо.

Я выхожу.

Стою на улице перед офисом «Меридиана» — стеклянный фасад, хорошая локация, Садовое кольцо.

Звоню Максиму.

— Ну? — говорит он. Сразу, без «алло».

— Интересно, — говорю я.

— Страшно?

— Немного.

— Это нормально, — говорит он.

— Максим.

— Да?

— Ты точно не будешь скучать по тёте Люде?

Пауза.

— Я буду скучать по борщу, — говорит он. — Но это другое.

Я стою на Садовом.

Солнце. Июнь. Машины.

— Хорошо, — говорю я.

— Соглашаешься?

— Думаю. — Пауза. — Наверное — да.

— «Наверное — да» или «да»?

Я думаю секунду.

— Да, — говорю я.

Просто «да».

— Хорошо, — говорит он. И в его голосе — то тёплое, негромкое. — Поздравляю.

— Я ещё не согласилась официально.

— Но уже да.

— Но уже да, — соглашаюсь я.

Мы молчим секунду.

— Максим.

— Да?

— Это правильно?

— Да, — говорит он. Без паузы. — Это правильно.

Я убираю телефон.

Смотрю на стеклянный фасад «Меридиана».

Думаю о четвёртом этаже — о Пуговкине, о Маринке, о принтере, о пальме из принципа. Восемь лет. Хорошие восемь лет.

Но — да.

Думаю об анютиных глазках на бетонном подоконнике. О том, что живучие вещи не требуют много — просто поливай раз в три дня и не заливай.

Думаю о том, что полтора месяца назад я заняла чужое место на парковке.

И что это привело сюда.

К стеклянному фасаду. К «да» без объяснений. К человеку, который купил цветы и спрашивает как поливать.

Ошибка в исходных данных.

Правильный результат.

Другим путём.

Я разворачиваюсь и иду к метро.

Завтра скажу Пуговкину.

Сегодня — просто иду.

И думаю о том, что реалист идёт вперёд.

Даже когда не знает точно — куда.

Особенно тогда.