Глава 23. Август, полки и наука смотреть

Полки начинаются в первую субботу августа.

Максим объявляет об этом в пятницу вечером — коротко, без подготовки, как объявляет всё важное:

— Завтра едем в строительный.

Я сижу у него на кухне с чаем и смотрю на него.

— Ты решился.

— Решился.

— На полки.

— На полки.

— Книги три недели на полу стоят.

— Знаю.

— Максим.

— Что?

— Ты три недели смотрел на книги на полу и ждал правильного момента.

— Я читал про соединения, — говорит он. — Хотел понять до того как делать.

— Это разумно.

— Вот именно.

— Но три недели — это долго даже для понимания соединений.

Он смотрит на меня.

— Вера.

— Да?

— Завтра едем в строительный.

— В котором? — говорю я.

— В десять.

— Хорошо.

Я допиваю чай. Смотрю на его профиль — чёткий, спокойный, с едва заметным выражением человека который принял решение и теперь готов действовать. Это хорошее выражение. Я его люблю.

— Максим.

— Да?

— Я буду смотреть. Как обещала.

— Помню.

— И говорить куда кривит.

— Тоже помню.

— Хорошо.

Он берёт книгу про соединения — она теперь всегда рядом, как раньше были рабочие бумаги. Открывает на заложенной странице.

Я смотрю на него и думаю, что это — человек, который читает перед тем как делать. Который хочет понять. Который три недели смотрел на книги на полу и ждал не потому что ленился, а потому что хотел сделать правильно.

Это, конечно, немного невыносимо.

И совершенно правильно.

Строительный магазин в субботу утром — это отдельная вселенная.

Огромный, гулкий, пахнущий деревом и краской и чем-то металлическим. Люди с тележками, с телефонами, с видом людей которые точно знают что им нужно — или абсолютно не знают и притворяются.

Мы с Максимом идём по рядам.

Он смотрит на доски — внимательно, как смотрит на договоры. Берёт одну, смотрит на срез, кладёт обратно. Берёт другую.

Я смотрю на него.

— Что ищешь?

— Без сучков, — говорит он. — Сучки — слабое место. Книги тяжёлые, полка должна держать.

— Все книги тяжёлые или конкретные?

— Технические тяжелее, — говорит он. — Справочники особенно.

— Значит нижние полки — технические, верхние — лёгкие?

Он смотрит на меня.

— Логично, — говорит он.

— Я иногда бываю логичной.

— Иногда.

— Максим.

— Что?

— Это комплимент или нет?

— Наблюдение, — говорит он. Берёт третью доску. Смотрит.

Я смотрю в потолок магазина — высокий, с трубами. Думаю о том, что час назад я пила кофе в постели и читала, а теперь стою среди досок и обсуждаю сучки.

Это странно.

Это хорошо.

— Эта, — говорит Максим.

— Берём?

— Берём. — Он откладывает доску. — Нужно шесть штук. Одинакового качества.

— Я буду держать.

— Что?

— Пока ты выбираешь следующую — я держу эту. Чтобы не перепутать.

Он смотрит на меня. Потом на доску. Потом снова на меня.

— Хорошо, — говорит он.

Я беру доску. Она тяжелее чем казалось.

Но держу.

Доски, крепления, дюбели, уровень — он знает что нужно, список был составлен заранее и в телефоне и я видела его вчера вечером когда он показывал: аккуратный, с количествами.

Конечно был список.

Это Максим Северов.

У кассы он платит сам — я не спорю, мы уже нашли баланс в таких вещах, он не любит когда делят счёт в строительных магазинах и я не настаиваю.

Везём на такси — доски не влезают в стандартное, берём минивэн. Водитель смотрит на нас с досками и уровнем с пониманием человека который видел всякое.

— Ремонт? — говорит он.

— Полки, — говорю я.

— Хорошее дело, — говорит водитель. — Мой тесть тоже делал. Три раза переделывал.

— Почему? — говорит Максим.

— Кривые, — говорит водитель. — Жена говорила куда кривит, он не слушал. Переделывал.

Я смотрю в окно.

Максим смотрит в окно.

Мы не смотрим друг на друга.

— Понятно, — говорит Максим.

— Надо слушать, — говорит водитель философски. — Это основное правило.

— Запомню, — говорит Максим.

Я молчу. Очень старательно молчу.

Дома доски раскладываем в большой комнате.

Максим смотрит на стену — ту самую, вдоль которой три недели стоят книги на полу. Замеряет рулеткой. Записывает. Замеряет снова.

Я сижу на полу рядом с книгами и смотрю на него.

— Что читаешь? — говорит он, не оборачиваясь.

— На тебя смотрю.

— Я имел в виду — ты взяла книгу.

— А. — Я смотрю на книгу в руках — Стругацкие, из петербургской стопки. — «Понедельник начинается в субботу».

— Хорошая, — говорит он.

— Ты читал?

— В тринадцать лет. Раза три.

— Понравилось?

— Очень. Тогда думал что буду учёным.

Я смотрю на него.

— Почему не стал?

— Отец сказал «там деньги только в академии, а туда не пробиться». — Пауза. — Он был неправ. Но я не знал тогда.

— Жалеешь?

Он замеряет что-то, записывает.

— Нет, — говорит он. — Мне нравится что я делаю. — Пауза. — Но иногда думаю — какой была бы та жизнь.

— Другой.

— Да. — Он оборачивается. — Не лучше и не хуже. Просто другой.

— И в той жизни, — говорю я, — ты бы не стоял с рулеткой у стены в субботу.

— Нет.

— Жалеешь об этом?

Он смотрит на меня.

— Нет, — говорит он.

Я смотрю в книгу.

Улыбаюсь.

Работа начинается в полдень.

Я честно пытаюсь помогать — держу доски пока он отмечает, подаю дюбели, освещаю телефоном туда куда он говорит. Это не так просто как казалось — надо стоять в правильном месте, не мешать, не двигаться когда он сверлит.

Сверление — громкое, неожиданное, даже когда ждёшь.

— Ой, — говорю я первый раз.

— Я предупредил, — говорит он.

— Ты сказал «сейчас буду сверлить».

— Этого недостаточно?

— Недостаточно громко.

Он смотрит на меня.

— В следующий раз скажу громче.

— Спасибо.

Следующий раз я всё равно вздрагиваю. Но меньше.

К двум часам первый кронштейн на стене. Максим смотрит на него — внимательно, с уровнем. Проверяет. Горизонт.

— Ровно? — говорю я.

— Ровно.

— Я могу посмотреть?

— Смотри.

Я беру уровень. Смотрю. Пузырёк — ровно по центру.

— Ровно, — подтверждаю я.

— Я знаю.

— Я тоже теперь знаю.

— Зачем тебе знать?

— Потому что я смотрю, — говорю я. — Смотреть — значит понимать.

Он смотрит на меня секунду.

— Логично, — говорит он.

— Иногда бываю, — говорю я.

К пяти часам — три кронштейна, первая доска лежит на них и ждёт крепления.

Максим отступает. Смотрит.

— Куда кривит? — говорит он.

Я смотрю.

— Правый край чуть ниже.

— Насколько?

— Миллиметра три. Может четыре.

Он смотрит. Берёт уровень. Прикладывает.

— Три, — говорит он.

— Я же говорю.

— Говоришь.

— Значит слушать надо.

— Вера.

— Что?

— Я слушаю.

— Хорошо.

Он поправляет кронштейн — аккуратно, терпеливо. Снова уровень. Снова смотрит.

— Теперь?

Я смотрю.

— Теперь ровно.

— Хорошо.

Я смотрю на него — как он работает: сосредоточенно, без лишних движений, с той же точностью с которой читает договоры. Каждый шаг обдуманный. Каждое решение — после проверки.

— Максим.

— Да?

— Ты хорошо делаешь.

Он не останавливается. Продолжает работу.

— Первый раз, — говорит он.

— Не похоже на первый раз.

— Я готовился, — говорит он.

— Три недели.

— Три недели.

— Это видно, — говорю я.

Пауза.

— Спасибо, — говорит он. Тихо. Не в мою сторону — в стену. Но я слышу.

В семь вечера первая полка готова.

Мы стоим и смотрим на неё.

Она ровная. Крепкая. Из хорошего дерева без сучков. На стене которая три недели смотрела на стопки книг на полу.

— Хорошая полка, — говорю я.

— Одна, — говорит он.

— Начало.

— Нужно ещё пять.

— Максим.

— Да?

— Ты сделал первую полку в жизни. Она ровная и крепкая. Это хорошо.

Он смотрит на полку.

— Отец бы сказал что можно лучше.

Я смотрю на него.

— Может быть, — говорю я. — Но отец делал в десятый раз. Ты — в первый.

Пауза.

— Он начинал с чего-то, — говорю я. — Ты тоже начал.

Максим смотрит на полку долго.

— Да, — говорит он наконец. — Начал.

Мы стоим рядом и смотрим на одну ровную полку на стене.

— Что ставим первым? — говорю я.

— Строительную книгу, — говорит он.

— Логично.

— Иногда бываю, — говорит он.

Я смотрю на него.

Он смотрит на полку — и в уголке рта что-то происходит. То самое. Только сейчас я его давно знаю, и «что-то в уголке рта» давно уже не загадка — это просто его улыбка. Та которая есть, только маленькая.

Я беру строительную книгу с пола — отцовскую, с закладкой на странице про соединения — и ставлю на полку.

Она стоит.

Ровно.

— Хорошо, — говорит Максим.

— Хорошо, — говорю я.

Едим поздно — заказываем что-то, сидим на полу потому что диван отодвинут для работы и лень двигать обратно.

Максим ест и смотрит на полку.

— Что думаешь? — говорю я.

— Про следующую, — говорит он. — Кронштейны надо ставить ближе. Эти немного далеко для длинных книг.

— Уже планируешь следующую.

— Да.

— Не успел закончить первую.

— Первая готова, — говорит он. — Дальше.

Я смотрю на него.

— Максим.

— Да?

— Ты перфекционист.

— Нет. Я планирую.

— Это одно и то же.

— Нет. Перфекционист недоволен тем что есть. Я доволен первой. Просто думаю про вторую.

Я сижу с этим.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда не перфекционист. Строитель.

— Строитель, — повторяет он. Как будто пробует слово. — Пожалуй.

Мы едим.

За окном — августовский вечер, первый раз не жаркий, чуть свежее. Осень ещё не пришла но уже думает об этом.

— Максим.

— Да?

— Я сегодня первый раз держала доску в строительном магазине.

— Знаю.

— Это было полезно?

— Да, — говорит он.

— Правда?

— Ты держала правильную. Я мог потерять ориентир.

— То есть я нужна была не для красоты.

— Нет, — говорит он серьёзно. — Для доски.

Я смотрю на него.

— Максим Северов. Это романтично?

— Это практично.

— Романтично и практично это не одно и то же.

— Иногда одно и то же, — говорит он.

Я думаю об этом.

— Да, — говорю я. — Пожалуй.

Поздно — уже почти одиннадцать — я собираюсь домой.

Надеваю кепку — лето, без пальто давно уже. Беру сумку.

Максим провожает до двери — это у нас тоже уже есть, маленький ритуал. Он всегда провожает до двери.

— Спасибо, — говорит он.

— За доску?

— За доску. И за остальное.

— За «три миллиметра»?

— За «три миллиметра», — соглашается он.

Я смотрю на него.

— Максим.

— Да?

— Ты сказал «за остальное».

— Сказал.

— Что именно остальное?

Он смотрит на меня.

— За то что пришла, — говорит он. — Просто пришла.

Я стою у двери и думаю, что «просто пришла» это не просто. Это суббота, и строительный магазин, и доски, и уровень, и «три миллиметра вправо». Это весь день рядом.

— Максим.

— Да?

— В следующую субботу — продолжаем?

— Да.

— Тогда я снова приду.

— Хорошо.

— Просто приду.

— Хорошо, — говорит он. И в его «хорошо» — то тёплое, живое, которое я теперь слышу даже когда оно не говорится вслух.

Я ухожу.

В метро пишу Кате — она сейчас в Питере, последние дни перед переездом, пакует вещи.

«Мы делали полки».

Она отвечает через минуту — у неё всегда через минуту:

«ПОЛКИ».

«Да».

«Ты держала доски».

«Держала».

«И говорила куда кривит».

«Три миллиметра».

Долгая пауза. Потом:

«Вера. Ты знаешь что это значит».

Я смотрю на экран.

«Что?»

«Что ты там. По-настоящему там. В его пространстве. Не в гостях — там».

Я еду в метро и думаю об этом.

«Там» — это его квартира. Его книги на полу. Его полка теперь на стене. Строительная книга отца на ней.

И я — которая держала доску и говорила куда кривит.

Три миллиметра.

«Да», — пишу я Кате.

«Хорошо?»

Я смотрю на вопрос.

«Да», — пишу я. — «Очень».

Катя присылает лисёнка — того самого, который обнимает что-то невидимое.

Я смотрю на лисёнка.

Улыбаюсь.

Дома — своя квартира, своя тишина — я переодеваюсь, ставлю чайник и замечаю.

У плиты стоит чайник.

Не тот который был. Другой — новый, хороший, который появился две недели назад. Максим привёз — молча, поставил, сказал «твой сломался» хотя мой не ломался, просто был старый и грел долго.

На полке в ванной — его бритва. Появилась сама по себе, без объявлений.

В шкафу — его свитер. Тот самый, тёмный, в котором я впервые увидела его дома. Он забыл, я не напоминала.

Маленькие вещи.

Его следы в моём пространстве.

Я стою и смотрю на чайник.

Думаю о том что у него — мои следы тоже. Вторая кружка появилась. Мой чай во втором шкафу — он сам сказал куда положить. Зеркало в прихожей — мы выбирали вместе, в ИКЕА, он стоял и смотрел на зеркала с видом человека которому всё одинаково, я выбирала, он нёс.

Маленькие вещи.

В обе стороны.

Чайник закипает.

Я наливаю чай — в свою кружку, обычную, давно свою.

Сижу на кухне.

И думаю о том что «дома» — это интересное слово. Раньше оно значило адрес. Теперь — немного больше. Немного шире.

Чайник его. Бритва там. Свитер в шкафу.

Три миллиметра вправо.

Первая полка на стене.

Строительная книга на ней.

Это начало чего-то — не драматичного, не громкого. Просто начало. Тихое, правильное, как всё у нас.

Я пью чай.

За окном — август, последний, уже с запахом осени.

Скоро сентябрь.

Скоро Катя.

Скоро следующая суббота и вторая полка.

Скоро — много всего.

Не по плану.

Лучше плана.