Глава 41. Новая установка, или Прыжок в пропасть

– Кати нигде нет, – отчиталась Вика Михаилу, обежав полянку для пикника.

Он и сам видел.

– Надо поискать в лесу. Давай, ты в березняк, я в бор, – разделил он зону поиска.

Желание поскорее осуществить задуманное жгло грудь, заставляло действовать. Казалось, будто промедление в несколько минут может кардинально поменять ситуацию, сорвать план и всё испортить.

Чутьё не подвело. Михаил подошёл к полянке, где не так давно разговаривал с Викой, и услышал голоса. Волконский и Метельская. И кажется, этот любитель таскаться за юбками рассказывает своей жертве о пари. Чёрт! Неужели Михаил опоздал. Он замер. Прислушался.

Нет, не всё так плохо! Какую красивую сказочку наплёл бабник. Прямо ангел во плоти. Партия в шахматы. Детский сад.

Михаил тенью метнулся обратно на поляну для пикника. Надо было срочно найти Вику и приступать к операции – брать Метельскую, пока тёпленькая, пока разомлела от этой розовой лапши, что ей Волконский на уши навешал.

Михаилу пришлось чуть побродить по березняку, пока отыскал сообщницу.

– Вика идём. Я нашёл Катю. Она с Волконским на той полянке, где мы с тобой разговаривали. Я его отвлеку, скажу, что его Обабок зовёт. А ты тут же начинай действовать. Подсаживайся к Кате, сумку наизготовку, и, как договаривались, сразу о пари и постели.

Михаил потянул Вику за собой.

– И да. Фотки, которые я тебе дал, показывать не надо.

Что в них толку, если Метельская уже и так их видела в сети?

– Для убедительности лучше скажи, что нечаянно подслушала разговор Обабка с Волконским о пари, – дал Михаил новую установку. – Приври там что-нибудь, как Волконский бахвалился, что ему недели достаточно, чтобы затащить такую, как Катя, в постель.

Требуются аргументы поболезненней, чтобы Метельская поняла – про шахматы это была детсадовская ложь.

– Но я ведь ничего такого не слышала, – попыталась возразить секретарша.

Михаил затормозил. Взял её за плечи, развернул лицом к себе.

– Придётся соврать. И соврать, как можно правдоподобнее, чтобы Метельская поверила. Потому что если она не поверит, знаешь, что будет? Волконский переспит с ней сегодняшней же ночью. Выиграет это пари, получит от Обабка деньги и укатит назад в Москву, оставив Катю страдать. Ты этого хочешь?

– Нет, – вздохнула она.

Волконский снова целовал Катю. Но у этих, сводящих с ума, обжигающих жаждой большего, поцелуев был горьковатый привкус. Катя шептала о доверии. Чёрт! Она сказала, что верит всему, что Антон говорит. А он лжёт! Когда-нибудь правда всё равно всплывёт. Слишком много людей о ней знают. Радослава или Люся могут случайно проговориться, или кто-то подслушает их разговор, или произойдёт что-то ещё.

Антон поступил подло, усыпив Катю полуправдой. Поступил, как тряпка, боящийся отвечать за свои поступки. В конце концов, мужик Волконский или не мужик?

– Кать, – он отстранился. – Прости. Я сказал тебе не всю правду.

Посмотрел на неё. Сердце болезненно сжалось при мысли, что может потерять  свою мисс Настоящую Любовь, если расскажет об этом долбанном пари.

Она посерьёзнела, насторожилась – почувствовала, что сейчас произойдёт что-то, что разрушит момент.

– Я сделал одну мерзкую вещь, о которой страшно жалею. Но прежде чем сознаться, хочу сказать кое-что. Может, засчитаешь это как смягчающее обстоятельство? Я говорил, что подвинулся на тебе – это правда. Меня ни к кому ещё так не влекло. Постоянно думаю, как бы добиться большего. Постоянно в голове картины, как ты становишься моей. Постоянно приходится придушивать физиологию. Но дело не только в этом. Не в физиологии. Я, конечно, и раньше увлекался. Но такого никогда не испытывал. Правда. Не думал, что вообще способен на подобные чувства. Мне нравится в тебе всё. Мне хочется быть рядом. Пусть хоть мир перевернётся, пусть случится зомби-апокалипсис, только быть рядом с тобой.

– Антон, я верю, – в её глазах заблестели слёзы. Она уже догадывалась, что сейчас он скажет что-то ужасное.

Ну, Волконский, давай. Прыгай в эту пропасть. Добровольно в чёрную темноту, в неизвестность, в ледяной холод, который поселится в её глазах, как только она узнает правду. Но она должна узнать. Его мисс Доверие заслужила.

– Это пари с Обабком… оно было… на тебя. Мы поспорили, что я смогу увлечь тебя, даже если буду в образе мелкого офисного планктона. 

– На… меня? – её глаза распахнулись так широко. Как будто мир померк, стал в сто раз темнее и тусклее и теперь она плохо видит в этой вязкой темноте.

Антон знал, что будет больно ощущать её разочарование, но не думал, что настолько. Внутри работала камнедробительная машина с бензопилой на пару. Его ломало и кромсало в клочья, и он боялся, вдруг Катя испытывает то же. Как же хотелось прижать её к себе, растопить поцелуем замёрзшие в льдинки слезы, но он не смел. Не имел на это право.

– Кать, прости, – покаянно опустил голову.

Она помолчала немного. Не оттого, что хотела его помучить, просто не могла говорить. Он это чувствовал.

– Антон, уйди… Мне нужно время…

– Кать, пари давно аннулировано. Всё, что произошло между нами, совершенно не касается того чёртова спора.

– Я верю… Просто уйди… мне нужно побыть одной…

Волконский поднялся и пошёл прочь. Шаги давались тяжело, будто идёт босиком по битому стеклу. И чем дальше от неё, тем острее боль. Лучше бы она попросила сделать харакири, чем гнала.