Глава 34. Что я творю?

* Руслан *

Я буквально вжираюсь в рот Ромашкиной.

В крови кипит чистый адреналин Её мягкий, тёплый рот принимает мой напор, не сопротивляется от шока, и это сносит крышу окончательно.

Её шёлковые волосы путаются в пальцах. Я сжимаю пряди сильнее, притягивая Ромашкину ближе.

Она такая маленькая под моими руками, хрупкая и беззащитная, что мне кажется, что я действительно сейчас могу сожрать. Высосать изнутри, проглотить все её внутренности с костями.

Наш поцелуй — это продолжение драки. Выплеск. Поток. Извержение. Взрыв.

Где-то на периферии, сквозь гул в ушах, пробивается голос Славика:

— Пап, какого чёрта?!

И слышу визг Кати из подъезда. Реальность бьёт обухом по затылку.

Я резко трезвею.

Отлипаю от влажных губ Ромашкиной, но руки ещё в ее волосах. Почему-то не могу отпустить.

Всматриваюсь в её глаза. Они огромные, шокированные, зрачки расширились. Она прижимает пальцы к губам, и в этом испуганном жесте столько растерянности, что я сам впадаю в глухую оторопь.

Что я творю?

Она же… Ромашкина. Ей сорок шесть лет и в ней нет ничего примечательного. обычная тётка средних лет без особых перспектив в этой жестокой жизни.

Она вообще не в моём вкусе. Я люблю других: статных, ухоженных, красивых и предсказуемых. Тех, кого я могу с большим удовольствием продавить под свои правила и стандарты, а Ромашкина нарушает мои правила и не вписывается в мои стандарты.

Но губы у неё мягкие и рот такой горячий, глубоки и податливый. Никогда бы не подумал, что мою простушку-секретаршу так приятно целовать.

Я медленно, с нечеловеческим усилием, убираю руки из её волос. Пряди скользят по пальцам, цепляются, не хотят отпускать. Машинально заправляю ей за ухо выбившуюся прядку, и сам пугаюсь этого жеста.

— Теперь иди домой, Ромашкина, — говорю хрипло, строго, будто отдаю приказ. Голос сел совсем, приходится прочищать горло. — И завтра на работу без опозданий.

Она стоит, не двигается и не моргает. Так и прижимает пальцы к губам.

Отворачиваюсь, потому что если ещё секунду буду смотреть в эти глаза, то опять сорвусь. Пульс долбит в висках. Надо уходить. Быстро!

Просто бабы у меня давно не было! Вот и всё!

На асфальте валяется наш пакет. Сую контейнеры с пловом обратно в пакет. Расправляю плечи, иду к машине. Не оглядываюсь. Я же смелый и крутой мужик. Поцеловал бабу и решительно сбегаю!

Славик молчит.

Проклятье. Мою слабость видел мой сын, и я никак внятно не смогу ему объяснить, что произошло между мной и Ромашкой.

Оборачиваюсь. Сын стоит с телефоном в руке, но уже не снимает. Смотрит на меня круглыми глазами, потом переводит взгляд на Ромашкину, потом снова на меня. Прячет телефон в карман джинсов.

— Бегом в машину, — рычу я. — Тебе тоже давно спать пора. И телефон я у тебя заберу. Ты наказан.

Славик не двигается.

С крыльца раздаётся громкое, требовательное: «Мя-я-яу!»

Маня сидит на верхней ступеньке, белая, пушистая, смотрит на меня в упор. Вот чего ей от меня надо, но я должен признать, она настоящая фурия.

Останавливаюсь. Строго прищуриваюсь.

— И тебе тоже пора спать, хвостатая.

Кошка дёргает ухом, но с места не сдвигается. Только зевает, демонстрируя острые клыки. Кажется, после этой нелепой драки я проникаюсь уважением к Мане.

Славик вдруг оживает. Вновь смотрит на Ромашкину, которая так и стоит под фонарём в шоке, и говорит на повышенных тонах:

— Нина Ивановна, вы специально подгадали такой момент, да?

Она вздрагивает, смотрит на него и тихо, растерянно спрашивает:

— Какой?

— Такой! — Славик разводит руками, будто объясняет прописные истины. — Когда папа совсем думать не может! Не прикидывайтесь дурочкой, нина Ивановна. Всё вы сразу поняли! Какая вы хитрая и коварная!

Славик громко шаркает кроссовками, проходит мимо меня, на ходу накидывая капюшон на голову. Бурчит под нос, но я слышу:

— Это полный пипец. Просто полный пипец. И это всё видели моя подписота… И мама… блин…

Вытаскиваю ключи из карман брюк. Нажимаю на брелок. Машина подает короткий сигнал, вспыхивают фары.

— Хватит бухтеть, — начинаю я, но он уже ныряет в машину, громко хлопая дверью.

— Руслан Александрович, — едва слышно говорит в спину Ромашкина.

Задерживаю на ее пунцовом лице взгляд на слишком долгую и откровенную секунду, а потом встряхиваю головой.

Открываю дверь, ныряю в салон.

И опять мой взгляд прикован к Ромашкиной.

Она стоит под фонарём. Свет падает на неё сверху, делая волосы золотистыми. Маня подбегает, трётся о ноги и плюхается рядом на пушистую попу.

Вадим поднимается с асфальта и ковыляет к крыльцу, на которое выбегает толстая и бледная Катя. Она опять что-то орёт, кидается к Вадиму и обхватывает его лицо пухлыми ладонями.

Вадим её отталкивает и шагает к подъездной двери.

Ромашкина машинально подхватывает кошку на руки и прижимает к себе, продолжая смотреть на меня.

Этот яркий образ впечатывается в мозг. Я запомню его на всю жизнь, и даже в глубоком маразме вспомню Ромашкину с белой Маней на руках.

— Пап, — с заднего сиденья доносится голос Славика. — Пап, а может, ты специально Нину Ивановну поцеловал на камеру? Чтобы точно позлить маму?