Глава 35. Соскучился, босс?

— Я не буду подавать заявление в полицию, — заявляет мой бывший муж, стоя посреди моей прихожей.

У моих ног сидит напряжённая Маня. Она не сводит взгляда своих умных, янтарных глаз с утреннего гостя. Хвост медленно, ритмично бьёт по линолеуму.

Я уже была готова выходить из дома и ехать на работу. Приняла душ, оделась, расчесала волосы, заколола их в низкий пучок, как всегда. И даже успела накрасить ресницы, но моим планам помешал Вадим.

Заявился ко мне прям перед моим выходом.

Боже, какой же он страшный сейчас.

Его лицо сильно отекло. Нос заклеен и зафиксирован повязкой из толстого слоя ваты и бинта. Кожа вокруг глаз расцвела всеми оттенками синего и багрового. Глаза заплыли до узких щёлочек.

Но мне его не жалко. Вот совсем. Сейчас моё сердце вообще не реагирует на Вадима.

— Ты же понимаешь, — он скрещивает руки на груди. — Что твоему хахалю может светить даже причинение тяжких увечий.

Он пытается ухмыльнуться, но у него ничего не выходит. Рот перекашивает, потому что губа разбита и распухла. Он недовольно вздыхает, морщится от боли и продолжает:

— И у меня есть свидетели и съёмка с камер. Я могу твоему мажорчику жизнь попортить.

Я тоже скрещиваю руки на груди, копируя позу бывшего мужа, и вскидываю бровь. Маня у моих ног издаёт тихое, предостерегающее урчание.

— Ух ты, — говорю я медленно. — Даже так, Вадим?

— Я вполне могу попортить жизнь твоему Русланчику, — глупый Вадим начинает думать, что у него есть власть над ситуацией.

Я смотрю на его заплывшие глаза и понимаю, что за ночь его неплохо так обработала Катя. Мне даже становится любопытно: на что именно она подбила моего бывшего мужа? Какой у неё в итоге план? Как она решила использовать ситуацию с дракой в своих интересах?

— Скажи ей, что и я могу ей жизнь попортить, — раздаётся приглушённый, злой голос Кати из-за входной двери.

Я приподнимаю бровь выше и смеюсь. Коротко, сухо, без капли веселья.

— Катя, ну что ты там стоишь, как неродная? Заходи.

Маня у моих ног тут же поднимается на четыре лапы, прижимает уши и начинает низко, протяжно урчать. Этот звук наполняет прихожую.

Катя за дверью испуганно замолкает.

Маня медленно опускается обратно на пол, но уши не поднимает. Сидит, как статуя, и смотрит на дверь немигающим взглядом.

— Кате… — он запинается, сглатывает, и кадык дёргается на его жилистой шее. — Моей Кате несколько швов наложили. Ты понимаешь, что всё это серьёзно?

— Ближе к сути, Вадим, — чеканю я по слогам, глядя на своего бывшего мужа.

Сегодня у меня в груди совсем ничего к нему не осталось. Ещё вчера вечером, когда он с Катей стоял на пороге моей кухни, я злорадствовала и хотела вызвать в нём ревность, а сейчас мне абсолютно всё равно на него.

Будто поцелуй Руслана расколдовал меня, выжег остатки старых чувств, оставил только пустоту и странное, тревожное ожидание.

Я вижу сейчас перед собой жалкого мужика пятидесяти лет, у которого нет никаких амбиций, будущего и перспектив. И это стареющее чмо пытается меня шантажировать. Жалко. Просто жалко.

Да и целуется Вадим не очень.

Теперь я это знаю, ведь вчера меня наконец-то хорошо и правильно поцеловали. Так поцеловали, что ноги до сих пор дрожат.

— Попроси у своего Русланчика деньги, — Вадим делает ко мне шаг, и в его заплывших глазах я вижу, как разгорается алчный огонёк.

Маня напрягается, но с места не сходит. Только хвост замирает.

— Мы готовы с Катей принять денежную компенсацию, — продолжает Вадим, и его гнусавый голос становится масленым, вкрадчивым. — И тогда мы забудем этот инцидент с моим сломанным носом и твоей… дурной кошкой.

Маня раскрывает свою пасть, и из неё вырывается презрительное шипение.

Вадим испуганно отскакивает к двери, прижимается к косяку.

— И сколько вы просите? — невозмутимо спрашиваю я, разглядывая его жалкую повязку на его лице.

— Три миллиона рублей, — торопливо отвечает Вадим и крепче хватается за дверную ручку, готовый в любой момент сбежать и спрятаться от гнева Мани.

Три миллиона. Я медленно выдыхаю. Потом расплываюсь в широкой и искренней улыбке, потому что ситуация становится абсурдной.

Три миллиона за сломанный нос и кошачьи царапины. Похоже, Вадимка хочет купить машину.

— Хорошо, — говорю я. — Я передам Руслану.

Вадим заметно расслабляется. Даже плечи опускает.

— Но, — добавляю я, и его лицо снова напрягается. — За кошку я получу только административку и штраф.

Я делаю шаг к Вадиму, и Маня вместе со мной приближается к нему. Её лапы бесшумно ступают по линолеуму, шерсть на загривке стоит дыбом.

— И штраф там максимум тридцать тысяч рублей, — продолжаю я, глядя прямо в его щёлочки-глаза. — Ну, я бы за твою Катю и тысячи не дала.

Я улыбаюсь шире.

— Если не будет трёх миллионов, — подаёт из подъезда истеричный и визгливый голос Катя, — то я добьюсь, чтобы твою кошку поганую усыпили! Ты не думай, что я всё вот так спущу тебе!

Кровь отливает от лица. Мои альцы сжимаются в кулаки. В груди поднимается тяжёлая, вязкая волна ярости.

— Пошли прочь, — цежу я в лицо Вадиму.

Он не заставляет себя ждать. Спешно приоткрывает входную дверь и юркает в подъезд, едва не споткнувшись о порог. Я слышу, как Катя что-то кричит, но Маня бросается вперёд, и дверь захлопывается прямо перед носом разъярённой кошки.

— Вот стерва такая! — не унимается Катя из-за двери. Её голос звенит, отражается от бетонных стен подъезда. — Мы теперь будем просить пять миллионов! Слышишь, дрянь такая? Пять миллионов!

Я приваливаюсь к двери спиной и закрываю глаза.

— Катя, успокойся, — устало бурчит Вадим. — Я ж тебе говорил, что ничего не сработает. Говорил. Ну, какие три миллиона?

— Ещё как сработает! — возражает ему угрюмо Катя. — Зря эти мажоры думают, что на них никакой управы не будет. Будет, я это тебе обещаю.

Я дожидаюсь, когда их шаги стихают. Открываю глаза.

Маня сидит у моих ног и смотрит вверх. В её янтарных глазах горит спокойствие и какая-то древняя, кошачья мудрость. Я наклоняюсь, подхватываю её под пушистое брюхо и прижимаю к груди. Она теплая, живая и громко мурчит.

— С этими пока разобрались, — шепчу я ей в ухо, и она дёргает ухом, щекоча мне губы. — Теперь мне надо на работу, Маня. Надо разобраться и с твоим возлюбленным Русланом Александровичем.

Маня мурчит громче, утыкается плоским носом мне в подбородок.

В сумке коротко вибрирует телефон. Оповещает о полученном сообщении. Я торопливо опускаю Маню на пол, хватаю сумку, расстёгиваю молнию.

На экране высвечивается сообщение от Коршунова Р.А.

«Ромашкина, можно поинтересоваться, почему ты опаздываешь? Уже на двадцать минут! Я жду мой кофе!»

Я удивлённо моргаю, смотрю на часы на запястье. До начала рабочего дня ещё целых сорок минут.

Сорок минут.

Я хочу ответить ему: «Руслан Александрович, кажется, вы перепутали время». Но вместо этого мои пальцы сами бегут по экрану, набирая:

«Руслан Александрович, вам так не терпится меня увидеть, что вы явились на работу аж на час раньше?»

Очухиваюсь я только тогда, когда сообщение отправлено. И не просто отправлено, но и прочитано.

— Вот блин, — выдыхаю я. — Теперь я точно влипла.